— Витя! — она схватила его за руку. — Что это?
— Не бойтесь, — сказал директор, заходя внутрь. — Это лифт. Подъёмная машина. Он поднимет нас наверх
Директор торгового центра вёл их по служебным коридорам. Стены здесь были не стеклянными, как в самом торговом центре, а обычными, крашеными, с ковровыми дорожками на полу. Вдоль стен стояли двери с блестящими табличками, и Нина Петровна пыталась читать надписи, но многие слова были незнакомыми. «Администрация», «Служебный вход», «Охрана», «Технический этаж». Что-то она понимала, что-то — нет.
Они подошли к лифту. Двери разъехались сами собой, без ручки, без усилий, и Нина Петровна отшатнулась.
— Витя! — она схватила его за руку. — Что это?
— Не бойтесь, — сказал директор, заходя внутрь. — Это лифт. Подъёмная машина. Он поднимет нас наверх.
— Как подъёмник? — спросил Витя, рассматривая кабину. Стены были зеркальными, и он видел в них своё отражение — растерянное, уставшее, с седыми волосами, которые выбились из-под кепки.
— Примерно, — кивнул директор. — Только быстрее и выше.
Нина Петровна не двигалась. Она стояла на пороге, вцепившись в Витину руку, и смотрела на эту сверкающую коробку, которая, по словам директора, должна была их поднять.
— А там не упадём? — спросила она.
— Не упадём, — улыбнулся директор. — Лифты безопасны. Я каждый день на нём езжу.
— Нина, — Витя сжал её руку. — Пойдём. Я с тобой.
— А если он сорвётся? — она не отпускала.
— Не сорвётся, — Витя шагнул внутрь, потянул её за собой. — Доверься.
Она закрыла глаза и сделала шаг. Двери закрылись, и кабина дёрнулась. Нина Петровна вскрикнула, вцепилась в Витю, но он держал её крепко, как всегда.
— Всё хорошо, — сказал он. — Мы едем.
Она открыла глаза. Они поднимались. Сквозь стеклянные стены кабины она видела этажи, которые проплывали мимо — магазины, кафе, людей, которые ходили, сидели, стояли, смотрели на витрины. Всё было незнакомым. Всё было чужим.
— Как высоко, — прошептала она.
— Это только пятый этаж, — сказал директор. — А всего их семь. Плюс подземная парковка.
— Семь этажей? — переспросил Витя. — Как дом.
— Как очень большой дом, — кивнул директор.
Лифт остановился. Двери открылись, и они вышли в коридор, который был ещё тише, чем внизу. Здесь пахло свежей краской и чем-то ещё, чем пахнет в новых зданиях — Нина Петровна не знала, как это назвать. Может, пластиком? Или тем, из чего делают эти блестящие стены.
Директор открыл одну из дверей и пропустил их вперёд.
— Проходите, — сказал он. — Это мой кабинет.
Нина Петровна вошла и остановилась. Кабинет был огромным — больше, чем вся их дача. Стены были стеклянными, и за ними открывался вид на город. Такой вид, какой она не видела никогда в жизни. Высотные здания уходили в небо, стеклянные фасады сверкали на солнце, машины двигались по широким дорогам, и все они были такими маленькими, как игрушечные.
— Витя, — она подошла к окну, коснулась стекла. — Смотри. Как высоко.
— Высоко, — он подошёл рядом, тоже смотрел. — Наш Запорожец там, внизу, наверное, как муравей.
— А где наши поля? Где лес? — она не понимала. — Везде только дома.
— Город вырос, — сказал директор, подходя к столу. — За пятьдесят лет очень вырос. Сейчас здесь живёт больше миллиона человек.
— Миллион? — Витя присвистнул. — У нас в городе в семьдесят шестом двести тысяч было.
— Теперь больше, — директор показал на кресла. — Садитесь, пожалуйста. Вы, наверное, устали.
Нина Петровна не двигалась. Она смотрела на стол директора. На нём стоял компьютер — тонкий, как картина, с экраном, на котором что-то светилось. Рядом — телефон, но не такой, как у них. Без диска, без проводов, с одной только светящейся панелью. И ещё какие-то предметы, которые она не узнавала.
— Что это? — спросила она, показывая на компьютер.
— Компьютер, — ответил директор. — Рабочий инструмент.
— Компьютер, — повторил Витя. — Наш сын говорил про компьютеры. Он говорил, что они будут большие, как комнаты.
— Сейчас они маленькие, — директор улыбнулся. — И очень быстрые.
— А это что? — Нина Петровна показала на телефон.
— Телефон. Сотовый. По нему можно звонить куда угодно. В любой город, в любую страну. Без проводов.
— Без проводов? — она не поверила. — Как это — без проводов?
— Спутники, — директор показал вверх. — Там, на орбите, летают спутники. Они передают сигнал.
Нина Петровна подняла голову, посмотрела на потолок. Потом на окно, на небо, которое виднелось за стеклянными стенами.
— Спутники, — прошептала она. — Мы по радио слышали. Про спутники. Говорили, что они летают. А теперь по ним звонят?
— И не только звонят, — директор взял телефон, показал ей. — Здесь есть всё. Новости, погода, карты, музыка, кино.
— В такой маленькой штуке? — Витя взял телефон, повертел в руках. Экран засветился, и он чуть не выронил его от неожиданности. — А батарейки где?
— Аккумулятор внутри, — директор взял телефон обратно. — Заряжается от электричества.
— Как радио? — спросила Нина Петровна.
— Как радио, — кивнул директор.
Директор нажал на экране несколько раз, поднёс к уху.
— Алло, это Сергей Иванович. У нас ситуация. Из дуба вышли двое. Говорят, что они из 1976 года. Да, из дуба. Да, прямо сейчас у меня в кабинете. Приезжайте. И захватите с собой специалистов.
Он положил телефон, посмотрел на Нину и Витю.
— Сейчас приедут учёные, — сказал он. — Они зададут вам вопросы. Много вопросов. А пока... — он подошёл к шкафу, достал две бутылки воды, поставил перед ними. — Пейте. Вы, наверное, хотите пить.
Нина Петровна взяла бутылку. Она была прозрачная, лёгкая, с блестящей крышкой. Она не знала, как её открыть. Витя взял свою, покрутил, нашёл, что крышка откручивается. Открыл, протянул Нине. Она отпила. Вода была чистой, холодной, без запаха.
— Хорошая вода, — сказала она. — Как из колодца.
— Это из магазина, — улыбнулся директор. — В бутылках.
— А у нас воду из колодца носили, — сказал Витя. — Или из-под крана. А здесь — в бутылках.
— Сейчас многое в бутылках, — сказал директор. — Вода, сок, молоко, даже квас.
— Квас? — Нина Петровна оживилась. — А квас ещё делают?
— Делают, — кивнул директор. — В магазинах продаётся. В бутылках или на розлив.
— На розлив? — она улыбнулась. — Как у нас. Раньше в бочках привозили, стояли очереди.
— Сейчас очередей нет, — сказал директор. — Всё можно купить, когда хочешь.
— А как же очередь на «Волгу»? — спросил Витя. — Мы три года ждали.
Директор засмеялся.
— «Волгу» уже не выпускают, — сказал он. — Сейчас другие машины. И очередей нет. Есть деньги — покупай.
— А если нет денег? — спросила Нина Петровна.
Директор помолчал.
— Тогда сложно, — сказал он. — Но сейчас есть помощь. Пенсии, пособия. Вас не оставят.
Нина Петровна смотрела в окно на город, на высотные здания, на машины, которые двигались внизу, на людей, которые шли по своим делам. Она думала о том, что сказал директор. Нет очередей. Нет «Волги». Нет Клавы за забором. Нет дачи. Нет их времени.
— Витя, — она взяла его за руку. — А как мы будем здесь жить? У нас нет документов, нет денег, нет ничего.
— Разберёмся, — он сжал её руку. — Мы всегда разбирались.
— А сын? — она почти плакала. — Он там, в Свердловске. Он не знает, где мы.
— Сын, — Витя посмотрел на директора. — А вы можете узнать про нашего сына? Андрей Соболев. Он учёный. Жил в Свердловске.
Директор кивнул, взял телефон, нажал несколько раз.
— Я проверю, — сказал он. — Это займёт время. А пока... — он посмотрел на часы. — Уже поздно. Я предлагаю вам отдохнуть. Завтра будет новый день. И, возможно, у нас будут новости.
Нина Петровна и Витя переглянулись. Они не знали, что их ждёт. Но они знали одно — они вместе. А вместе можно всё.
— Хорошо, — сказал Витя. — Мы подождём.
Директор улыбнулся.
— Отдыхайте, — сказал он. — Завтра важный день.
Директор вышел, оставив их одних. Сказал, что сейчас свяжется с учёными, что нужно подождать, что скоро вернётся. И ушёл. Дверь за ним закрылась мягко, бесшумно, не так, как в их доме, где каждая дверь скрипела на разные голоса. Нина Петровна и Витя остались одни в огромном кабинете. Она сидела в кресле, он — рядом на диване, положив руку ей на плечо. Они молчали. Смотрели на город за стеклянной стеной, на высотные здания, которые уходили в небо, на машины, которые двигались внизу, на людей, которые были такими маленькими, как муравьи.
На столе стояли две прозрачные чашки с чаем и тарелка с печеньем в красивой блестящей упаковке. Директор оставил им угощение, но Нина Петровна не трогала ни чай, ни печенье. Она всё смотрела в окно, пытаясь понять, где они оказались.
— Витя, — она нарушила тишину. — А ты веришь, что мы здесь?
— Верю, — он вздохнул. — Не верил бы — подумал, что сплю. А я не сплю.
— И я не сплю, — она покачала головой. — А хочется проснуться. На даче. Под яблоней. Чтобы Клава кричала через забор: «Нина, а ты огурцы полила?» Чтобы радио играло, новости передавали. Чтобы ты приехал на Запорожце, жёлтеньком, смешном, и сказал: «Нина, я к тебе!»
— Приеду, — он улыбнулся. — Как только вернёмся.
— А вернёмся? — она посмотрела на него. — Ты веришь, что вернёмся?
— Верю, — он сказал это так уверенно, как будто знал точно. — Мы всегда возвращались. Я с войны вернулся. Ты из эвакуации вернулась. Мы с дачи всегда возвращались. И отсюда вернёмся.
— А если нет? — она почти шептала.
— Значит, не судьба, — он сказал это спокойно, как о чём-то давно решённом. — Но мы вместе. Это главное.
Она прижалась к нему, чувствуя, как бьётся его сердце. Ровно, спокойно. Как всегда. Рядом с ним было не страшно. Рядом с ним можно было всё. Даже оказаться в будущем, которого не ждали. Даже не знать, что будет завтра. Даже не знать, вернутся ли они домой.
Она оглядела кабинет. Всё было незнакомым. Стол из стекла и металла, стулья на колёсиках, которые крутились, если до них дотронуться, шкафы с прозрачными дверцами, за которыми стояли какие-то папки, книги, непонятные предметы. На стене — огромный плоский экран, который был похож на картину. Но картина не светилась, а этот светился, хотя был выключен.
— Витя, а что это? — она показала на экран.
— Телевизор, наверное, — он тоже смотрел. — Директор говорил.
— А где он? Такой тонкий? У нас вон какой был, «Рекорд», толстый, тяжёлый. Я его еле до дачи дотащила.
— Теперь такие делают, — он встал, подошёл к экрану. — Плоские. Как картина.
— А как он работает? Где антенна?
— Не знаю, — он заглянул за экран. — Проводов нет. Может, через воздух.
— Как радио?
— Как радио, — он вернулся к ней, сел рядом.
Витя подошёл к окну, смотрел на город. Высотные здания, стеклянные фасады, машины, которые двигались без видимого шума, люди на улицах с маленькими светящимися пластинами в руках. Он стоял, прижавшись лбом к холодному стеклу, и молчал. Нина Петровна подошла к нему, встала рядом.
— Витя, а где лошади? Где трамваи? Где наш Запорожец?
— Не знаю, Нина, — он покачал головой. — Всё изменилось.
— А люди? Они такие же?
— Люди — те же, — он посмотрел на улицу. — Только одежда другая. И эти штуки в руках.
— А что они делают с этими пластинами? — она смотрела на прохожих, которые не отрывали глаз от светящихся экранов.
— Кажется, это телефоны, — вспомнил Витя. — Без проводов. Директор говорил.
— А зачем им телефоны без проводов? Мы и с проводами жили.
— Время, Нина. Время идёт. Всё меняется.
Она смотрела на людей внизу. Женщины в коротких юбках, мужчины в ярких куртках, дети в наушниках, которые смотрели в свои пластины и не поднимали голов. Нина Петровна не понимала этого мира. Он был слишком быстрым, слишком шумным, слишком чужим.
— Витя, — она помолчала. — А ты заметил, у них нет платков. Ни у кого. Женщины ходят с открытой головой.
— Заметил, — он кивнул. — И мужчины без кепок.
— А как же они? — она не понимала. — На солнце же. Голова напечёт.
— Наверное, не напекает, — он пожал плечами. — Или они не боятся.
— Странно, — она покачала головой. — Мы всегда в платках ходили. И мама ходила, и бабушка. А здесь — нет.
Она подошла к окну, смотрела на город. Огромные здания, стеклянные стены, яркие вывески. На одной из них, на самом верху, горела надпись: «iPhone 17 Pro». На картинке девушка держала такую же светящуюся пластину, как у людей внизу, и улыбалась.
— Айфон? — прочитала Нина Петровна. — Что это?
— Не знаю, — Витя подошёл, посмотрел. — Но, наверное, это важно, раз везде пишут.
Они вернулись к столу. Нина Петровна взяла чашку с чаем, отпила глоток. Чай был горячий, душистый, но не такой, как она заваривала на даче — с мятой, с мёдом. Этот был какой-то другой. Незнакомый.
— Вкусно? — спросил Витя.
— Вкусно, — она кивнула. — Но не наш. Не наш чай.
Она поставила чашку, взяла печенье в блестящей упаковке. Упаковка была яркая, с непонятными буквами. Она не знала, как её открыть. Витя взял, разорвал, достал печенье. Оно было круглое, с шоколадной крошкой, не похожее на то, что она пекла.
— Пробуй, — сказал он, протягивая ей.
Она откусила. Печенье было сладким, хрустящим, таяло во рту.
— Вкусно, — сказала она. — Но тоже не наше.
— Не наше, — он кивнул. — Всё здесь не наше.
Они сидели, пили чай, ели печенье, и тишина была такой, что слышно было, как в ушах звенит. Нина Петровна смотрела на часы на стене. Они были круглые, со стрелками, такие же, как у них на даче. И они тикали. Тихо, ровно, привычно.
— Витя, — она подняла голову. — А ты заметил, часы такие же, как у нас?
— Заметил, — он кивнул. — Такие же. Круглые, со стрелками.
— А почему? Они же всё меняют. А часы оставили?
— Может, потому что время не меняется, — он задумался. — Часы — это время. А время везде одинаковое. И там, в 1976-м, и здесь, в 2026-м.
— А часы у нас на даче остались, — она вздохнула. — И будильник. Круглый, с молоточками. Ты его подарил, чтобы я не проспала.
— Чтобы ты не проспала, — он улыбнулся. — А ты всё равно просыпалась раньше. Без будильника.
— Привыкла, — она кивнула. — Всю жизнь рано вставала. Сначала на работу, потом на дачу.
— И сейчас будешь рано вставать, — он поцеловал её в лоб. — Везде рано встают.
— А где? — она не поняла. — Где мы будем вставать? У нас нет дома. Нет дачи. Нет ничего.
— Будет, — он сказал это так уверенно, как будто знал точно. — Мы что-нибудь придумаем. Мы всегда придумывали.
Она смотрела на него, на его лицо, на его руки, на его глаза, которые смотрели на неё с той же любовью, что и тридцать восемь лет назад. И верила. Верила, что они справятся. Потому что они всегда справлялись.
— Витя, — она взяла его за руку. — А ты помнишь, как мы первый раз телевизор купили?
— Помню, — он улыбнулся. — Шестьдесят седьмой год. «Рекорд». Сын тогда маленький был, всё крутил, настраивал. А мы с тобой вечером сидели, смотрели.
— «А зори здесь тихие» смотрели, — она кивнула. — Ты плакал.
— Не плакал, — он усмехнулся. — Просто глаза намокли.
— Плакал, — она взяла его за руку. — Я видела. И я плакала.
— Войну вспомнил, — он вздохнул. — Девчонок тех. Молодых. Их же убивали.
— Убивали, — она прижалась к нему. — А мы выжили.
— Выжили, — он обнял её. — И здесь выживем.
Они сидели, обнявшись, и тишина была такой, что слышно было, как стучит сердце. Или не сердце, а часы на стене. Они тикали. Тихо, ровно, привычно.
— Витя, — она подняла голову. — А ты не боишься?
— Боюсь, — он честно признался. — Но страх — он в голове. Если ему волю дать, он нас съест. А мы не дадим.
— Не дадим, — она кивнула. — Мы же сильные.
— Сильные, — он поцеловал её в висок. — Мы всё пережили.
— Вот и это переживём.
Она смотрела на часы. Стрелки двигались медленно. Директор обещал скоро вернуться. Она не знала, кто такие эти учёные, что они будут спрашивать, что будут делать. Но знала, что Витя рядом. И этого достаточно.
— Витя, — она помолчала. — А ты думаешь, они найдут нашего сына?
— Найдут, — он сказал это так уверенно, как будто знал точно. — Он учёный. Известный. Его найти легко.
— А если он не захочет нас видеть? — она испугалась. — Если он подумает, что мы ненастоящие?
— Захочет, — он сжал её руку. — Он наш сын.
— Наш сын, — она повторила эти слова, как молитву. — Наш сын.
Они сидели, держась за руки, и ждали. Ждали, когда вернётся директор. Ждали учёных. Ждали новостей о сыне. И знали — они вместе. А вместе можно всё. Даже оказаться в будущем, которого не ждали. Даже не знать, что будет завтра. Даже начать новую жизнь, когда тебе 65 и 67 лет.
— Витя, — она сжала его руку. — А ты веришь, что у нас всё будет хорошо?
— Верю, — он ответил. — Как в Бога верю. Как в тебя верю.
— Я тоже верю, — она улыбнулась. — В Бога. В тебя. В нас.
Они ждали. И знали — всё будет хорошо. Потому что они вместе. Потому что они любят друг друга. Потому что они — семья. А семья — это самое главное. В любом времени. В любой стране. В любой жизни.
Дверь открылась, и Нина Петровна вздрогнула. Она так заслушалась тиканьем часов, что забыла, где находится. На секунду ей показалось, что она на даче, в своей кухне, где висели такие же круглые часы, где тиканье было единственным звуком в тихий летний вечер. Но когда она подняла голову и увидела директора, а рядом с ним — молодого человека с портфелем, всё вернулось. Стеклянные стены, незнакомый город за окном, мягкие кресла, в которых они утопали. Будущее. Они в будущем.
— Извините, что задержался, — сказал директор, проходя в кабинет. — Дмитрий приехал быстрее, чем я ожидал.
Молодой человек, которого назвали Дмитрием, шагнул вперёд. Ему было лет тридцать, в очках, с аккуратной бородкой, в джинсах и светлой рубашке. В руках он держал портфель — Нина Петровна таких раньше не видела, он был сделан из какой-то мягкой, блестящей ткани, с металлическими застёжками. Но больше всего её удивили его глаза. Они смотрели на неё и на Витю с таким вниманием, с таким любопытством, с такой осторожностью, будто они были не людьми, а чем-то очень хрупким, очень редким, что могло исчезнуть, если подойти слишком быстро.
— Здравствуйте, — сказал он, и голос его был тихим, почтительным. — Меня зовут Дмитрий. Я сотрудник Института истории. Мы занимаемся изучением артефактов, связанных с перемещением во времени.
— Перемещением во времени? — переспросил Витя.
— Да, — Дмитрий сел в кресло напротив, положил портфель на колени. — Дуб, из которого вы вышли, давно находится под наблюдением учёных. Мы знали, что внутри него есть что-то необычное. Но никто не мог туда проникнуть. Дверь открывалась не для всех.
— И для нас открылась, — сказала Нина Петровна.
— Для вас, — кивнул Дмитрий. — И вы вернулись. Это очень важно. Вы — первые, кто смог вернуться.
— А что с теми, кто не вернулся? — спросил Витя.
Дмитрий помолчал. Потом сказал:
— Мы не знаем. Мы знаем, что они входили в дуб. Но обратно не выходили. Может, они остались внутри. Может, попали в другое время. Может... — он не договорил.
— Что может? — спросила Нина Петровна.
— Может, не захотели возвращаться, — Дмитрий посмотрел на неё. — Там, внутри, можно увидеть свою жизнь. Не все готовы вернуться после этого.
Нина Петровна вспомнила, как увидела бабушку. Как увидела себя маленькой. Как увидела войну, эвакуацию, встречу на вокзале. Ей хотелось остаться там, в тех воспоминаниях, где бабушка была жива, где Витя был молодым, где сын был маленьким. Но она вернулась. Вместе с Витей.
— Мы вернулись, — сказала она. — Вместе.
— Это очень важно, — повторил Дмитрий. — Вы прошли через лабиринт вместе. Вы не бросили друг друга. Это, наверное, и есть главное условие.
— Условие? — Витя нахмурился.
— Чтобы дверь открылась, — Дмитрий достал из портфеля маленький прибор, похожий на телефон, но с большим экраном. — Мы много лет изучали дуб. Проводили исследования, сканирование. Наши приборы показывали, что внутри есть пустота. Но войти не могли. Дверь открывалась только для тех, кто... как бы это сказать... кто был достоин.
— Достоин? — Нина Петровна не поняла.
— Те, кто не боялся, — Дмитрий смотрел на них. — Кто шёл вместе. Кто не ссорился, не паниковал, не бросал друг друга. Вы прошли испытание. Вы достойны.
— А учёные? — спросил Витя. — Ганс, Хироши, Фрида? Они были достойны?
— Они создали машину, — Дмитрий покачал головой. — Но они не могли выйти. Они были пленниками. Их время кончилось. Они ждали тех, кто сможет войти и выйти.
— И мы вошли, — сказала Нина Петровна.
— И вышли, — кивнул Дмитрий. — Расскажите мне, пожалуйста, всё, что вы видели. Всё, что помните. Каждый коридор, каждый звук, каждую надпись. Это очень важно для науки.
Он достал из портфеля что-то, что Нина Петровна сначала приняла за маленькую пластину, как у тех людей внизу. Но это была не пластина. Это был диктофон — она узнала его, потому что такие были у них в библиотеке, когда записывали лекции. Только этот был совсем маленький, плоский, без катушек и проводов, с гладкой поверхностью, на которой горел маленький красный огонёк.
— Это диктофон? — спросила она.
— Да, — Дмитрий удивился. — Вы знаете такие?
— У нас в библиотеке были, — она кивнула. — Только большие. На катушках. Ленту перематывали. А этот... маленький. Без ленты.
— Сейчас всё в памяти, — Дмитрий показал на прибор. — Внутри микросхемы. Они сохраняют звук.
— Микросхемы, — повторил Витя. — Наш сын про них говорил. Говорил, что будут маленькие, быстрые. Мы не верили.
— А зря, — улыбнулся Дмитрий. — Всё, что он предсказывал, сбылось. Даже больше.
Нина Петровна посмотрела на Витю. Он кивнул.
— Рассказывай, — сказал он. — Я помогу.
И она начала рассказывать. О том, как копала яму и нашла провод. О том, как пошла за ним к дубу. О том, как залезла в дупло и провалилась. Как нашла дверь, как открыла её, как испугалась, как дверь закрылась, как открылась снова. О том, как привела Витю, как они пытались открыть дверь ломом и тросом, как она не поддавалась. О том, как дверь открылась сама, когда они уже сели в машину и собрались уезжать.
Дмитрий слушал, не перебивая. Иногда он задавал вопросы: «Как выглядел провод?», «Какого цвета была дверь?», «Что вы чувствовали, когда вошли?», «Как долго вы шли по коридорам?» Нина Петровна отвечала, а Витя помогал, вспоминал детали, которые она забыла.
— А потом мы нашли зал, — продолжала она. — Круглый, с высоким потолком. И от него коридоры. Много. Мы не знали, куда идти. Бросали монету.
— Монету? — Дмитрий удивился.
— Одну копейку, 1970 года, — сказал Витя. — Она у меня в кармане была. Я её в сдаче получил, когда колбасу брал. Думал, потеряется, а она пригодилась.
— И вы бросали монету, чтобы выбрать путь?
— Да, — кивнул Витя. — Орёл — налево, решка — направо. Иногда на ребро падала — тогда прямо.
Дмитрий записывал, улыбаясь.
— Это удивительно, — сказал он. — Вы использовали самый простой, самый древний способ принятия решений. И он сработал.
— А почему нет? — Нина Петровна пожала плечами. — Монета не врёт. Если судьба, то судьба.
— Судьба, — повторил Дмитрий. — Может, вы и правы.
Она продолжала рассказывать. О коридорах, которые не кончались, о лестницах, которые вели вверх и вниз, о залах, которые открывались неожиданно. О немецких надписях на стенах, которые Витя перевёл: «Осторожно, опасно, высокое напряжение, не открывать, смерть». О ящике, который они не решились открыть. О надписи капитана Соколова: «Здесь был капитан Соколов. 1945. Вернусь».
— Капитан Соколов, — Дмитрий записывал быстро, почти не глядя на экран. — Это важно. Очень важно.
— А кто это? — спросила Нина Петровна.
— Мы не знаем, — Дмитрий покачал головой. — Но если он оставил надпись, значит, он тоже был там. И, может быть, он тоже вернулся.
— Или нет, — сказал Витя. — Он написал «Вернусь». Но не сказал, когда.
Дмитрий посмотрел на него долгим, внимательным взглядом.
— Вы правы, — сказал он. — Он мог вернуться в другое время. Как вы.
— А мы? — спросила Нина Петровна. — Мы вернулись в своё время? Или в чужое?
— Вы вернулись в 2026 год, — Дмитрий развёл руками. — Это ваше будущее. Но не ваше время.
— А наше время? — голос её дрогнул. — 1976 год? Мы можем туда вернуться?
Дмитрий помолчал. Потом сказал:
— Я не знаю. Никто не знает. Дверь открылась для вас один раз. Может, откроется снова. Может, нет.
— А если нет? — Витя сжал руку Нины.
— Тогда вы останетесь здесь, — Дмитрий сказал это спокойно, но в его глазах было что-то, чего Нина Петровна не могла прочитать. Сожаление? Сострадание? Или просто интерес учёного, который видит перед собой уникальный объект для изучения? — Вас не оставят. У вас будет жильё, помощь, поддержка. Вы не одни.
— А сын? — Нина Петровна почти плакала. — Наш сын? Мы можем его найти?
Дмитрий и директор переглянулись.
— Мы уже начали поиски, — сказал директор. — По вашим данным, ваш сын — Андрей Соболев, 1941 года рождения. Мы проверили архивы. Он жив.
— Жив? — Нина Петровна не верила своим ушам. — Он жив?
— Да, — Дмитрий кивнул. — Ему 85 лет. Он живёт в Москве, на пенсии, но продолжает работать в институте. У него есть дети и внуки.
— Дети, — прошептала Нина Петровна. — Внуки.
— Четверо внуков, — добавил директор. — И один правнук, кажется.
— Правнук, — Витя обнял Нину. — Слышишь, Нина? У нас есть правнук.
— А он... — Нина Петровна не могла говорить. — Он знает? Он знает о нас?
— Пока нет, — Дмитрий покачал головой. — Мы не хотели сообщать ему такие новости без подтверждения. Но сегодня, после того как вы отдохнёте, мы свяжемся с ним. Он сможет приехать.
— Сегодня? — Нина Петровна не верила. — Мы увидим его сегодня?
— Если он захочет приехать, — Дмитрий улыбнулся. — А он захочет. Я уверен.
Нина Петровна заплакала. Витя обнял её, прижал к себе.
— Слышишь, Нина? — он говорил, и голос его дрожал. — Сын жив. У него дети, внуки, правнуки. Мы увидим его.
— Увидим, — она кивнула, вытирая слёзы. — Сегодня.
Дмитрий убрал диктофон, закрыл портфель.
— Я не буду вас больше задерживать, — сказал он, вставая. — Вам нужно отдохнуть, прийти в себя. Сегодня будет важный день. А завтра, если будет возможность, я бы хотел продолжить наш разговор. Записать более подробно всё, что вы видели в лабиринте. Это очень важно для науки.
— Для науки, — Витя усмехнулся. — Мы всегда для науки. Сын учёный, мы — для науки.
— Вы больше, чем для науки, — Дмитрий протянул руку. — Вы — живые свидетели прошлого. Вы — мост между временами. Это бесценно.
Витя пожал его руку. Рука была тёплой, крепкой, как у молодого человека, который верит в то, что делает.
— Сегодня, — сказал Витя. — Мы увидим сына.
— Увидите, — Дмитрий улыбнулся. — А пока... — он посмотрел на директора.
— Я предлагаю вам пройти медицинское обследование, — сказал директор. — Просто чтобы убедиться, что после путешествия всё в порядке. Это не больно, быстро. А потом — обед. И, если всё будет хорошо, мы свяжемся с вашим сыном.
— Медицинское обследование? — Нина Петровна испугалась. — Какое обследование? Нас будут резать?
— Нет, что вы, — успокоил Дмитрий. — Просто посмотрят, проверят. Давление, пульс, сердце. Всё, как в ваше время, только быстрее и без очередей.
— Без очередей? — Витя усмехнулся. — Это хорошо. Мы за целый день в поликлинику отходили.
— Здесь всё быстро, — директор открыл дверь. — Пойдёмте. Врач уже ждёт.
Нина Петровна взяла Витю за руку. Они встали, пошли к выходу. Но перед дверью она остановилась, обернулась, посмотрела на часы. Они тикали. Тихо, ровно, привычно.
— Витя, — она сжала его руку. — А ты веришь, что сегодня мы увидим сына?
— Верю, — он сказал это так уверенно, как будто знал точно. — Мы всегда верили. И всегда дожидались.
— Дожидались, — она кивнула. — И сейчас дождёмся.
Они вышли в коридор. Директор и Дмитрий шли впереди, обсуждали что-то тихо, чтобы они не слышали. Нина Петровна шла, держась за Витину руку, и смотрела на эти незнакомые стены, на эти двери, на эти ковровые дорожки. Всё было чужим. Но где-то там, в этом огромном городе, жил их сын. И сегодня они его увидят.
— Витя, — она шла, не отрывая глаз от спины директора. — А ты помнишь, как мы его ждали из армии?
— Помню, — он кивнул. — Он отслужил, вернулся. Мы на вокзале стояли, ждали. Ты плакала.
— Я всегда плакала, когда ждала, — она улыбнулась. — И дождалась.
— И сейчас дождёшься, — он сжал её руку. — Мы вместе. Это главное.
Они шли по коридору, и Нина Петровна чувствовала, как волнение нарастает. Сегодня она увидит сына. Сегодня она обнимет его. Сегодня она узнает, как он жил эти 50 лет. Сегодня она станет бабушкой. И прабабушкой. Сегодня начнётся их новая жизнь. В этом странном, незнакомом, чужом мире. Но они будут вместе. А вместе можно всё.
Медицинский центр при торговом центре оказался на том же этаже, что и кабинет директора. Идти было недалеко — несколько шагов по коридору, и они остановились перед дверью с блестящей табличкой, на которой Нина Петровна разобрала только слово «Медицинский». Остальные буквы были незнакомыми.
Дмитрий открыл дверь, пропуская их вперёд. Внутри всё было белым — стены, пол, потолок, мебель. Белым и блестящим, как в операционной, которую Нина Петровна видела один раз в жизни, когда ей удаляли аппендицит в пятьдесят восьмом. Тогда она тоже боялась, но Витя был рядом. И сейчас он был рядом.
Пахло здесь не так, как в их больницах. Там пахло лекарствами, хлоркой, чем-то тяжёлым, от чего кружилась голова. Здесь пахло чисто, свежо, как после дождя, но с примесью чего-то непонятного — может, тех самых лекарств, но незнакомых.
— Проходите, — сказала женщина в белом халате, которая ждала их у входа. Она была молодой — лет тридцать, может, тридцать пять. Волосы собраны в хвост, на шее — бейджик с фотографией и надписью. Улыбалась она спокойно, как человек, который привык иметь дело с испуганными пациентами. — Меня зовут Елена Сергеевна. Я врач. Садитесь, пожалуйста.
Она показала на два кресла, стоящих рядом. Кресла были необычными — из белого пластика, с подлокотниками, на колёсиках. Нина Петровна села осторожно, боясь, что кресло поедет. Витя сел рядом, взял её за руку.
— Не бойтесь, — сказала Елена Сергеевна. — Это просто обследование. Мы проверим ваше здоровье. Убедимся, что после путешествия всё в порядке.
— А что вы будете делать? — спросила Нина Петровна, не отпуская Витину руку.
— Сначала измерим давление, пульс, температуру, — врач подошла к столику, на котором стояли какие-то приборы. — Это не больно. Займёт всего несколько минут.
— А раньше, — сказала Нина Петровна, — градусник под мышку ставили. И давление манжеткой мерили. Долго.
— Сейчас всё быстрее, — улыбнулась Елена Сергеевна, подходя к ней с маленьким прибором, похожим на пластину, которую Нина Петровна уже видела у людей в торговом центре. — Положите палец сюда.
Нина Петровна посмотрела на прибор. Он был гладкий, блестящий, с металлической поверхностью, на которой горели какие-то цифры. Она не двигалась.
— Не бойтесь, — повторила врач. — Это просто.
Витя сжал её руку. Она протянула палец. Врач приложила прибор — прибор тихо пискнул, и на его поверхности засветились цифры.
— Всё хорошо, — сказала Елена Сергеевна. — Давление немного повышено, но для вашего возраста это нормально. Пульс ровный. Температура в норме.
— А что такое кислород в крови? — спросила Нина Петровна, увидев незнакомое слово на экране.
— Это показатель того, как работают лёгкие, — объяснила врач. — У вас всё хорошо. Вы здоровы.
— А я? — спросил Витя, протягивая руку.
Врач приложила прибор к его пальцу. Прибор снова пискнул.
— Тоже хорошо, — улыбнулась Елена Сергеевна. — Для вашего возраста вы в отличной форме. Поздравляю.
— А мы на даче работаем, — сказала Нина Петровна с гордостью. — Земля лечит. Своими руками.
— Это очень полезно, — кивнула врач. — Физический труд, свежий воздух — лучшее лекарство.
— А теперь сердце проверим? — спросила Нина Петровна. — У меня в прошлом году сердце болело. Врач сказал, что давление.
— Проверим, — Елена Сергеевна взяла другой прибор, поменьше, с круглым наконечником и экраном. — Вы не бойтесь, это просто.
Она подошла к Нине Петровне, попросила её расстегнуть верхнюю пуговицу кофты. Приложила прибор к груди. На экране появилась какая-то кривая линия, которая двигалась в такт с её сердцебиением. Нина Петровна смотрела на эту линию и не понимала, как по ней можно узнать, что с сердцем.
— Сердце работает отлично, — сказала врач, глядя на экран. — Ритм ровный, никаких нарушений.
— А как вы это видите? — спросил Витя, заглядывая через плечо врача.
— Это электрокардиограмма, — объяснила Елена Сергеевна. — Раньше для неё нужны были провода, электроды, и пациент должен был лежать. Сейчас — портативный прибор. Можно снять показания за минуту.
— Как быстро, — покачал головой Витя. — У нас в поликлинике на это полдня уходило. Пока запишешься, пока подождёшь, пока снимут.
— Время не стоит на месте, — улыбнулась врач. — Медицина тоже меняется.
— Меняется, — Нина Петровна вздохнула. — А мы нет. Мы старые.
— Вы не старые, — Елена Сергеевна убрала приборы. — Для вашего возраста вы в отличной форме. Конечно, нужно следить за давлением, избегать стрессов, правильно питаться. Но в целом — вы здоровы.
— А как правильно питаться? — спросил Витя. — У нас на даче своё: картошка, огурцы, помидоры, яблоки. Мясо покупали в магазине, когда было. Сейчас, наверное, всё по-другому?
— По-другому, — кивнула врач. — Но принципы те же. Больше овощей, меньше жирного, не переедать на ночь. Я дам вам список продуктов, которые полезны. И витамины пропишу. Они сейчас в аптеках есть, без рецепта.
— Витамины, — Нина Петровна вспомнила. — У нас в аптеке давали витамины. Аскорбинку, рыбий жир. Витя рыбий жир не любил, говорил, что он противный.
— Сейчас витамины вкусные, — улыбнулась врач. — В таблетках, в драже, даже жевательные. Детям нравятся.
— Детям, — Нина Петровна вздохнула. — А у нас внуки есть, оказывается. Четверо. Мы только сегодня узнали.
— Это замечательно, — врач посмотрела на них с теплотой. — Вы будете счастливыми бабушкой и дедушкой.
— А вы, — вдруг спросила Нина Петровна, — а вы прививки делаете? От гриппа, от...
Она запнулась, вспоминая слово, которое слышала от Дмитрия.
— От ковида? — подсказала врач.
— Да, от ковида, — Нина Петровна кивнула. — А что это за болезнь?
Елена Сергеевна удивлённо посмотрела на Дмитрия. Тот покачал головой.
— Они из 1976 года, — сказал он. — Они не знают.
— А, — врач понимающе кивнула. — Ковид — это инфекция, которая появилась в 2019 году. Она затронула весь мир. Многие люди болели, некоторые — тяжело. Сейчас есть вакцины, которые защищают.
— Как испанка? — спросил Витя. — После Первой мировой была.
— Похоже, — кивнула врач. — Только не такая смертельная. Медицина научилась с ней справляться.
— А прививки от неё делают? — спросила Нина Петровна.
— Делают, — кивнула врач. — Но вам сейчас не нужно. Вы здоровы. Если решите сделать, мы поможем.
Нина Петровна посмотрела на Витю. Он пожал плечами.
— Потом, — сказал он. — Сначала сына увидим.
— Конечно, — улыбнулась врач. — Сначала главное.
Она выписала им список витаминов и рекомендаций на маленьком листке бумаги, который оказался в её руке откуда-то из-под стола. Бумага была тонкая, гладкая, не похожая на газетную, к которой они привыкли. На ней были напечатаны слова ровными, чёткими буквами.
— Держите, — сказала она, протягивая листок Нине Петровне. — Если будут вопросы, обращайтесь. В торговом центре есть медицинский центр, там работают хорошие специалисты.
— Спасибо, — сказала Нина Петровна. — Спасибо вам.
— Не за что, — врач улыбнулась. — Берегите себя. И не волнуйтесь. Всё будет хорошо.
Они вышли из кабинета. Дмитрий и директор ждали в коридоре.
— Ну что? — спросил директор.
— Здоровы, — ответил Витя. — Сказали, в отличной форме.
— Это хорошо, — директор кивнул. — Теперь можно и пообедать. А потом — самое важное.
— Самое важное? — Нина Петровна не поняла.
— Связь с вашим сыном, — сказал Дмитрий. — Мы подготовили всё. После обеда вы сможете с ним поговорить. Увидеть его.
— Увидеть? — она не поверила. — Как?
— По видеосвязи, — Дмитрий достал свой телефон, показал. — Как я уже говорил. Он увидит вас, вы — его. Как будто вы рядом.
Нина Петровна смотрела на маленькую пластину в его руке. Она не понимала, как это возможно. Как можно увидеть человека, который находится в другом городе, в маленькой блестящей штуке. Но она верила. Верила, что сегодня она увидит своего сына. Своего Андрюшу, которого не видела 50 лет.
— Витя, — она взяла мужа за руку. — Ты слышишь? Мы увидим сына.
— Слышу, — он сжал её руку. — Сегодня увидим.
Они пошли по коридору. Нина Петровна шла, держась за Витину руку, и смотрела на незнакомые стены, на незнакомые двери, на незнакомые ковровые дорожки. Всё было чужим. Но где-то там, в этом огромном городе, жил их сын. И сегодня они его увидят.
— Витя, — она шла, не отрывая глаз от спины директора. — А ты помнишь, как он маленьким был? Как мы его в первый класс провожали?
— Помню, — он кивнул. — Пятьдесят пятый год. Он такой маленький был, в очках. Портфель ему купили, коричневый, с медвежонком. Ты ему рубашку белую сшила.
— А он боялся, — она улыбнулась. — Говорил: «Мама, а меня там будут обижать?»
— А ты сказала: «Если кто обидит — папа придёт, он на заводе научит мужиков, они обидчику быстро объяснят».
— А ты сказал: «Я на фронте был, я кого хочешь научу», — она засмеялась. — И он перестал бояться.
— Перестал, — Витя кивнул. — Пошёл. И ни разу не жаловался.
— А теперь он старый, — она вздохнула. — Наверное, седой, морщинистый. Как мы.
— Как мы, — он обнял её. — Но это наш сын.
— Наш сын, — она повторила эти слова, как молитву. — Наш сын.
Они вышли к лифту. Директор нажал кнопку, двери открылись. Нина Петровна вошла смелее, чем в первый раз. Она уже не боялась. Рядом с Витей — не страшно.
— Куда теперь? — спросил Витя.
— В ресторан, — сказал директор. — Пообедаем. А потом — в кабинет. Там вас будет ждать ваш сын.
— Наш сын, — прошептала Нина Петровна.
Лифт поехал вниз. Нина Петровна смотрела на этажи, которые проплывали мимо, и думала о том, как сегодня она увидит Андрея. Увидит его лицо, услышит его голос. Узнает, как он жил. Узнает, кем стал. И обнимет. Обязательно обнимет. Даже через эту маленькую пластину, которая показывает то, что нельзя увидеть. Она обнимет его. Потому что она — мать. А матери обнимают своих детей. Даже через 50 лет. Даже через весь мир. Даже через время.
После обеда Дмитрий предложил прогуляться по торговому центру. «Пока мы ждём связи с вашим сыном, — сказал он, — вы могли бы посмотреть, как живут люди сейчас. Это поможет вам понять, куда вы попали». Нина Петровна испугалась. Ей казалось, что там, внизу, в огромном пространстве, где ходят эти странные люди, где всё сверкает, движется, гудит, она потеряется. Или потеряет Витю. Или они потеряют друг друга. Но Витя взял её за руку, и страх отступил.
— Пойдём, — сказал он. — Мы вместе.
Они вышли из кабинета. Директор остался, сказал, что нужно решить кое-какие вопросы, что они могут погулять без него. Дмитрий провёл их к эскалатору — широкой движущейся лестнице, которая уходила вниз, в главный зал. Нина Петровна остановилась, не решаясь шагнуть.
— Что это? — спросила она, глядя на движущиеся ступеньки.
— Эскалатор, — ответил Дмитрий. — Движущаяся лестница. Она спускает людей вниз. Или поднимает наверх.
— А если упасть? — она не понимала.
— Не упадёте, — улыбнулся Дмитрий. — Смотрите, как это делают другие.
Он показал на людей, которые заходили на эскалатор легко, свободно, как будто делали это всю жизнь. Нина Петровна смотрела, но не решалась.
— Я первый, — сказал Витя. — Как всегда.
Он шагнул на движущуюся ступеньку, постоял секунду, потом протянул руку Нине.
— Давай. Я держу.
Она закрыла глаза и сделала шаг. Нога коснулась твёрдой поверхности, которая медленно поехала вниз. Витя держал её крепко, и она открыла глаза. Внизу расстилался огромный зал. Люди, витрины, фонтаны. Всё было ярким, шумным, чужим. Но Витя был рядом. И это было главное.
— Красиво, — сказала она, когда они спустились. — Только чужое.
— Привыкнете, — Дмитрий улыбнулся.
Они пошли по широкому проходу между магазинами. Нина Петровна смотрела по сторонам, пытаясь понять, что здесь продают. Всё было незнакомым. Яркие коробки с надписями на незнакомом языке, блестящие упаковки, непонятные вещи. В одной витрине стояли маленькие светящиеся пластины — такие же, как у людей в руках. Надпись гласила: «iPhone 17 Pro».
— Что это? — спросила она, показывая на витрину.
— Телефон, — ответил Дмитрий. — Сотовый. По нему можно звонить, смотреть кино, слушать музыку, читать книги, узнавать новости.
— Всё это? — она не поверила. — В такой маленькой штуке?
— Всё, — кивнул Дмитрий. — И даже больше.
Они пошли дальше. Нина Петровна рассматривала витрину с одеждой. Короткие юбки, яркие цвета, незнакомые ткани. Женщины на картинках были с открытыми головами, без платков, без косынок. Некоторые были с короткими стрижками, которых в её время не носили.
— Витя, — она тронула мужа за руку. — А где платки? Где сарафаны? Где длинные юбки?
— Не знаю, — он тоже смотрел. — Наверное, сейчас так не носят.
— А как же? — она не понимала. — Голову напечёт. Женщина должна быть в платке.
— Сейчас по-другому, — сказал Дмитрий. — Мода изменилась. Женщины носят то, что им нравится, а не то, что положено.
— А старую одежду никто не носит? — спросила Нина Петровна.
— Носит, — Дмитрий улыбнулся. — Но не каждый день. В основном на праздники, на карнавалы. Или в театре.
— В театре, — она покачала головой. — А мы в сарафанах на огород ходили. И в платках. Всегда.
— Всё меняется, — сказал Витя, взяв её за руку. — Время идёт.
Они прошли мимо магазина техники. На витрине стояли телевизоры — плоские, как картина, с огромными экранами. Нина Петровна остановилась, не веря своим глазам.
— А это что? — спросила она.
— Телевизор, — ответил Дмитрий. — 4K, OLED, сто дюймов.
— Сто дюймов? — Витя подошёл ближе. — А что это за дюймы? Мы в сантиметрах мерили.
— Дюйм — это два с половиной сантиметра, — объяснил Дмитрий. — Сто дюймов — это два с половиной метра.
— Два с половиной метра? — Нина Петровна не поверила. — Это же больше, чем вся наша стена. Куда такой ставить?
— В большие комнаты, — улыбнулся Дмитрий. — У некоторых дома есть специальные комнаты для кино.
— Дома для кино, — она покачала головой. — А у нас один телевизор был на всю коммуналку. «Рекорд», чёрно-белый. Сын его из Свердловска привёз.
— А где антенна? — спросил Витя, разглядывая телевизор. — У нас на даче антенна была, крутили, чтобы поймать сигнал.
— Сейчас не нужна антенна, — Дмитрий показал на потолок. — Спутник, интернет. Сигнал идёт через воздух.
— Интернет, — повторила Нина Петровна. — Это что?
— Это... — Дмитрий задумался. — Сложно объяснить. Глобальная сеть, где есть всё. Новости, книги, фильмы, музыка. Можно найти ответ на любой вопрос.
— Как библиотека? — спросил Витя.
— Как миллион библиотек, — ответил Дмитрий. — Только всё в одной маленькой штуке.
— В телефоне? — Нина Петровна показала на витрину.
— Да, — кивнул Дмитрий. — И в компьютере, и в телевизоре, и в планшете.
— Планшет? — Витя не понял.
— Это как большой телефон, — Дмитрий показал на витрину, где стояли плоские панели разных размеров. — Или маленький телевизор. Им тоже можно пользоваться.
Нина Петровна смотрела на эти непонятные вещи и не могла понять, зачем они нужны. У них была библиотека, куда она ходила каждый день. Было радио, которое передавало новости. Был телевизор, который показывал кино по вечерам. А здесь — всё в одной маленькой штуке. И без проводов.
— А провода? — спросила она. — Где провода?
— Нет проводов, — Дмитрий показал на потолок. — Всё через воздух. Через спутники, через вышки. Это называется беспроводная связь.
— Как радио? — спросил Витя.
— Как радио, — кивнул Дмитрий. — Только сложнее.
Они пошли дальше. Запахи из кафе смешивались в один огромный, непонятный коктейль. Нина Петровна остановилась у одного из них, где на витрине были картинки с едой, которой она не знала. Круглые булочки с мясом внутри, длинные сосиски в тесте, картошка, нарезанная соломкой и зажаренная в масле.
— А это что? — спросила она, показывая на витрину.
— Макдональдс, — сказал Дмитрий. — Ресторан быстрого питания.
— Быстрого питания, — повторил Витя. — Это как столовая?
— Похоже, — Дмитрий кивнул. — Только еду готовят очень быстро. И есть её можно на ходу.
— А что там едят? — спросила Нина Петровна, вглядываясь в картинки.
— Гамбургеры, — Дмитрий показал на круглые булочки. — Картошку фри, колу.
— Кола? — она не поняла. — Это как квас?
Дмитрий засмеялся.
— Нет, — сказал он. — Это газировка, сладкая. Очень популярная.
— А квас? — спросил Витя. — Квас ещё делают?
— Делают, — кивнул Дмитрий. — И продают в магазинах. И на розлив, как раньше.
— На розлив, — Нина Петровна улыбнулась. — Мы в очередях стояли за квасом. Летом, в жару. Витя приезжал на Запорожце, привозил бидоны.
— Очередей сейчас нет, — сказал Дмитрий. — Всё можно купить, когда хочешь.
— А цены? — спросил Витя. — Сколько стоит квас?
— Примерно сто рублей за литр, — ответил Дмитрий.
— Сто рублей? — Нина Петровна не поверила. — Мы за литр кваса двадцать копеек платили.
— Инфляция, — Дмитрий развёл руками. — За 50 лет цены выросли.
— А зарплаты? — спросил Витя. — Сколько сейчас получают?
— По-разному, — Дмитрий помолчал. — Средняя зарплата в Москве — около ста тысяч рублей.
— Ста тысяч? — Витя присвистнул. — Это сколько в советских деньгах?
— Трудно сказать, — Дмитрий покачал головой. — Инфляция была огромная. В девяностые деньги обесценились в тысячи раз.
— В тысячи раз, — Нина Петровна не понимала. — А как же сбережения? Мы же копили. На «Волгу» копили. На дачу.
— Сбережения сгорели, — Дмитрий сказал это тихо. — Многие люди потеряли всё.
Нина Петровна посмотрела на Витю. Он смотрел на неё. Они думали о том же. О той пачке денег, которую они откладывали каждый месяц. О тех рублях, которые они копили на «Волгу». О той очереди, в которой они стояли три года. Всё это осталось там, в 1976 году. А здесь — ничего.
— Пойдём, — сказал Витя, взяв её за руку. — Нам надо дальше.
Они пошли по торговому центру, мимо магазинов, мимо кафе, мимо людей, которые смотрели на них, снимали на телефоны, улыбались. Нина Петровна сжимала Витину руку и смотрела на этот незнакомый мир. Стекло, бетон, свет, люди, которые неслись куда-то, не оглядываясь. И дуб в центре. Старый дуб, который помнил их. Который привёл их сюда.
— Витя, — она остановилась. — А ты веришь, что мы когда-нибудь поймём этот мир?
— Поймём, — он обнял её. — Мы всегда всё понимали. И это поймём.
— А если нет?
— Значит, будем жить так, — он сказал это спокойно, как о чём-то давно решённом. — Мы с тобой, Нина, где угодно проживём. И здесь проживём.
— А как же дача? — она почти плакала. — А Клава? А яблони?
— Дача останется там, — он вздохнул. — В нашем времени. А мы будем здесь. С сыном. С внуками. С правнуками.
— С правнуками, — она улыбнулась сквозь слёзы. — У нас есть правнук.
— Есть, — он поцеловал её в лоб. — И сегодня мы его увидим. По телефону. По этому... как его... видеосвязи.
— Видеосвязи, — она повторила незнакомое слово. — Как это?
— Увидишь, — он взял её за руку. — Пойдём. Нас ждут.
Они пошли к эскалатору, который вёл наверх, к кабинету директора. Нина Петровна смотрела на этот незнакомый мир, на людей, на витрины, на дуб, который оставался внизу, в стеклянном колодце. И знала — они вернутся. Не в своё время. Не на свою дачу. Не к своей Клаве. Но они вернутся к сыну. К внукам. К правнукам. К новой жизни. Которая только начиналась.
Продолжение ниже
начало по ссылке ниже
Понравился рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)