На днях я рассказала о своем новом обучении и неожиданно получила мощный отклик. Кажется, ни разу не получала обратной связи в таком количестве. Обучаюсь я работе с перинатальными потерями. И оказалось, что многие, очень многие женщины соприкоснулись с этим.
Для нашей психики горевание — процесс с понятными этапами. Шок, отрицание, гнев, торг, депрессия и, наконец, принятие.
Последовательность может сбиваться, стадии могут возвращаться, но суть в том, что человек движется. Он встречается со своей болью, проживает ее и учится жить дальше, сохраняя память, но возвращая себе способность чувствовать полноту жизни.
С перинатальными потерями этот механизм дает сбой. Дело в том, что тема горевания в контексте перинатальных потерь накрыта густой вуалью. Заблюрена.
О ней не принято говорить вслух. Общество словно накладывает запрет: этого не существует, этого «не было», об этом не плачут. А значит, у психики оказывается связанным главный инструмент исцеления — возможность открыто проживать боль. Горе мумифицируется внутри, и женщина начинает существовать в режиме осложненного, хронического горевания. В коконе, который не дает дышать полной грудью, и который невозможно разорвать без поддержки.
Представьте, что у вас в пальце крупная заноза. Что будет, если ее не вытащить? Сначала боль будет острой. Вам будет очень хотеться удалить занозу. Но что, если все вокруг говорят:
-ничего страшного, не ты первая, не ты последняя;
- вон у тебя еще 9 здоровых пальцев, чего так убиваться?;
-да просто не думай об этом, пойдем по магазинам?;
-возьми себя в руки, а то остальные 9 пальцев подумают, что они не важны тебе.
И женщина привыкает жить с занозой. Со временем боль становится меньше - тело привыкает к инородному предмету. Увы, это иллюзия. Заноза, как и постоянное горевание, не является частью нормальной жизни. И при любом триггере - годовщина, памятная дата, воспоминание - будет болеть снова. И снова. И снова, снова , снова. АААААААААААААААААААААА
В случае перинатальной потери есть два момента, которые делают этот путь особенно одиноким.
Первый: только сама женщина чувствует своего ребенка с первой клетки. Никто другой — ни муж, ни подруги, ни родственники — не знают, каково это: быть мамой именно этого малыша. Того, чье сердце билось в унисон с ее сердцем. Того, кто, возможно, так и не родился или чье существование для мира было слишком коротким. Вся тяжесть этой уникальной связи остается на ее плечах.
Второй: при перинатальной потере имеет место не только физическая, но и символическая потеря. Женщина горюет не только по неродившемуся или умершему малышу, но и той картине будущего, которой не суждено сбыться. По неслучившемуся статусу матери. Своим надеждам и мечтам. Имени, которое «не пригодилось».
Если вы узнали себя в этих строках, я хочу, чтобы вы знали: ваша боль имеет значение. Ваша потеря значима. И у вас есть право горевать ровно столько, сколько нужно. И право искать помощь, чтобы наконец вытащить эту занозу. Не для того, чтобы забыть, а для того, чтобы перестать жить в режиме постоянной скрытой боли.