В зеркале прихожей отражался мужчина, который явно старался выглядеть лучше, чем был на самом деле. Глеб поправил галстук бордового цвета, одернул пиджак тёмно-синего костюма, взятого напрокат у соседа-банкира, и критически осмотрел себя. Костюм сидел почти идеально, разве что в плечах немного жал, но это была мелочь, которую при хорошем освещении и под бокалом шампанского никто не заметит. Ткань, как важно объяснял сосед, итальянская, высшего качества, и стоило такое удовольствие не меньше тридцати тысяч рублей. Глеб усмехнулся своим мыслям: тридцать тысяч за костюм, который он носит один вечер, чтобы произвести впечатление на людей, которых не видел четверть века. На запястье поблёскивали часы — китайская копия «Ролекса», купленная по случаю у знакомого на рынке. Издалека, в полумраке банкетного зала, они вполне могли сойти за настоящие.
Последние полгода он методично откладывал деньги с каждой зарплаты сварщика, а две недели назад взял потребительский кредит под грабительские проценты. Всё ради этого вечера. Вернее, ради одного лица, одного взгляда, одного короткого мгновения, когда она увидит, кем он стал. Телефон на тумбочке завибрировал, высветив уведомление: «Ваш заказ прибыл. Такси ожидает у подъезда». Глеб усмехнулся, выключая звук в стареньком смартфоне. Такси — тоже часть плана. Сославшись на ремонт арендованной «Тойоты Камри», он эффектно прибудет на встречу на такси, создавая образ человека, для которого личный водитель — обычное дело. Разумеется, никакого водителя у него не было. Да и сама машина уже стояла на платной парковке в трёх кварталах от ресторана, съедая последние деньги с его зарплатной карты. Но оно того стоило. Должно было стоить.
— Хорошо выглядишь, Глеб, — пробормотал он, подмигивая своему отражению.
Его сорокашестилетнее лицо на миг приобрело почти мальчишеское выражение. В отражении он пытался разглядеть того семнадцатилетнего парня, каким был когда-то: с копной русых волос, широкими плечами и уверенной улыбкой. Теперь волосы поредели и тронуты сединой на висках, под глазами залегли морщинки, а некогда атлетическая фигура обзавелась небольшим животом. Впрочем, костюм скрадывал недостатки, а недельная диета позволила застегнуть брюки без видимых усилий. Мысленно он пересчитал средства: три тысячи на такси с чаевыми, десять тысяч на шампанское и угощение для всех. В бумажнике лежала кредитка с остатком в пятнадцать тысяч на всякий случай и заранее заготовленная визитка с логотипом несуществующей сети автосервисов «Автомир» и именем: Глеб Викторович, генеральный директор. Без фамилии — меньше шансов, что кто-то заподозрит обман.
Дверь захлопнулась с глухим стуком, заглушив на мгновение привычное гудение старенького холодильника — единственный звук в его пустой квартире, оставшийся после смерти матери. Он спустился по обшарпанной лестнице, стараясь не испачкать начищенные до блеска туфли. Лифт, как обычно, не работал. Пять этажей вниз, и он во дворе, где его ждало такси. Не новое, но чистое. Глеб сел на заднее сиденье, назвал адрес и постарался устроиться поудобнее, не помяв костюм. От волнения подташнивало, и он украдкой достал из кармана таблетку валерьянки.
Двадцать пять лет. Четверть века прошло с тех пор, как они расстались, а обида и горечь всё не утихали. Наоборот, с каждым прожитым годом, с каждой новой неудачей они только росли, превращаясь в жгучую потребность доказать ей, что она ошибалась, что он чего-то стоит в этой жизни.
Девяностые годы вспоминались теперь как дурной сон: безденежье, постоянный страх потерять работу, бандиты на улицах и по телевизору, очереди за гуманитарной помощью. Их город, некогда гордость советской промышленности, превратился в унылое пристанище для тех, кому не хватило смелости уехать. Градообразующий завод закрылся одним из первых, выбросив на улицу тысячи людей, включая отца Глеба. Он хорошо помнил тот вечер, когда пришёл из школы и застал отца пьяным — не просто выпившим, как бывало по выходным, а страшно, беспросветно пьяным. Мать плакала на кухне, а отец сидел в комнате с бутылкой и смотрел прямо перед собой невидящим взглядом.
— Всё, сынок, — сказал он тогда. — Наш цех закрыли. Говорят, нерентабельно.
Через три месяца отец умер. Официально — от инсульта, но все знали, что от водки и безнадёжности. Глеб остался с матерью в двухкомнатной квартире на окраине города. Учился он неплохо, но без особого блеска, больше увлекался футболом, девчонками, подрабатывал по выходным на автомойке, чтобы были карманные деньги. Мать тянула их двоих на зарплату медсестры, и он видел, как она медленно превращается из красивой женщины в усталую старуху.
Школу Глеб заканчивал без особых планов и амбиций. Может, в армию, потом техникум, работа — обычный путь обычного парня из рабочей семьи. И вдруг появилась Лариса. Она перевелась к ним в одиннадцатый класс, когда её отца, инженера высшей категории, пригласили на руководящую должность на последний ещё работающий завод города. Тоненькая, с длинными каштановыми волосами, собранными в хвост, с серьёзными карими глазами, она казалась существом с другой планеты среди привычных одноклассниц. Она училась легко, говорила грамотно, читала книги, о которых он даже не слышал, и не красилась, как большинство девчонок. Лариса выделялась не нарочито, не вызывающе — просто была другой. И эта другость манила его, как огонь манит мотылька.
Их роман начался в марте, за три месяца до выпускного. Обычная история: он помог ей донести стопку учебников, проводил до дома, разговорились. Она оказалась вовсе не заносчивой, как опасался Глеб, а доброй и внимательной. Она слушала его так, словно каждое слово имело вес, значение. И в её глазах он впервые увидел себя другим — не просто парнем из рабочей семьи, а человеком с будущим, с возможностями.
Её родители были против их отношений, конечно. Особенно мать, интеллигентная дама с вечно поджатыми губами, преподаватель музыки в городской школе искусств. Глеб слышал, как она говорила мужу на кухне:
— Сергей, ты понимаешь, что этот мальчик из неблагополучной семьи? Его отец спился, мать еле концы с концами сводит. Какое будущее ждёт нашу дочь с ним?
Лариса тогда впервые восстала против родителей:
— Это моя жизнь. Глеб хороший, и я его люблю.
Любовь. Тогда это слово казалось таким весомым, таким всепобеждающим. Они мечтали, строили планы. Лариса хотела поступать в Москву, в престижный вуз, и Глеб, вдохновлённый её верой в него, тоже решил попытать счастья.
— Мы будем вместе всегда, — говорила она, сжимая его руку.
Выпускной они провели вдвоём. Сбежали с официальной части и до рассвета гуляли по набережной, целовались, клялись друг другу в верности. Он помнил её в выпускном платье — белом, простом, как она сама. Помнил запах её волос и вкус губ. Помнил счастье, затопившее его целиком.
А потом наступила реальность. Лариса поступила в Московский государственный университет на экономический факультет, как и планировала. А Глеб провалил экзамены. Не хватило баллов, не хватило подготовки. Он вернулся домой подавленным, униженным, но Лариса не отступилась от него.
— Мы всё равно будем вместе, — сказала она твёрдо. — Поедем в Москву вместе. Ты найдёшь работу. На следующий год подготовишься лучше и поступишь.
Мать Глеба плакала, провожая единственного сына в столицу:
— Зачем тебе это, сынок? Там чужие люди, чужой город. Оставайся, устройся на завод, как отец. Хорошая работа, стабильная...
Но он не слушал. В девятнадцать лет весь мир казался распахнутым перед ним, а любовь — всесильной.
Такси плавно затормозило у входа в ресторан «Магнолия», вырвав Глеба из воспоминаний. Он расплатился, оставил чаевые — пятнадцать процентов, как принято у успешных бизнесменов, — поблагодарил водителя и вышел, одёрнув пиджак. Школа номер восемнадцать с её облупившейся жёлтой краской и разбитой баскетбольной площадкой осталась далеко позади. Двадцать пять лет прошло с тех пор, как они с Ларисой, взявшись за руки, вышли из её дверей в последний раз. Сегодня их ждал ресторан «Магнолия» — по местным меркам заведение высшего разряда с претензией на европейскую кухню и свечами на столах. Раньше здесь был заводской Дом культуры, потом дешёвая столовая, потом игровые автоматы, а в двухтысячных кто-то выкупил здание и превратил в ресторан, куда ходила местная элита. Глеб бывал здесь всего раз — на поминках матери, когда коллеги с завода скинулись, чтобы помочь ему.
У входа уже курили несколько бывших одноклассников. Глеб кивнул им, стараясь выглядеть одновременно дружелюбным и слегка отстранённым, будто человек его положения снисходит до встречи с давними знакомыми.
— Глебка! Сколько лет, сколько зим! — к нему бросился Славка, некогда его лучший друг, теперь лысеющий мужчина с внушительным животом. — А ты почти не изменился. Всё такой же франт!
— И ты хорош, — улыбнулся Глеб, пожимая руку бывшему другу.
— Да ладно, разжирел, как боров, — засмеялся Славка, похлопывая себя по животу. — Жена говорит: скоро с кровати вставать не смогу. А ты, смотрю, при параде. Москва к лицу.
— Я давно не в Москве, — ответил Глеб уклончиво. — Свой бизнес, разъезды...
Они вошли в ресторан, и Глеба окутал тёплый запах еды, духов и лёгкий сигаретный дым. В банкетном зале уже было шумно. Бывшие одноклассники, разбившись на группки, громко смеялись, делились новостями, показывали друг другу фотографии детей и внуков на смартфонах последних моделей. Многих Глеб едва узнавал. Кто-то располнел, кто-то облысел. Девчонки превратились в степенных женщин с крашеными волосами и морщинками в уголках глаз.
Её он заметил сразу, хотя она стояла в дальнем углу зала с бокалом вина. Лариса почти не изменилась. Всё та же стройная фигура, тот же гордый поворот головы, только вместо длинных каштановых волос — модная короткая стрижка с мелированием, вместо джинсов и футболки — элегантное чёрное платье. «Банк тебя неплохо кормит», — подумал Глеб с горечью, которую тут же заставил себя подавить. Сегодня не время для горечи. Сегодня день его триумфа.
— Глебка! Не может быть! — к нему бросилась Света, в прошлом круглолицая хохотушка с косичками, теперь полноватая женщина с усталыми глазами и следами былой красоты. — А мы думали, ты не приедешь!
— Как я мог пропустить такое событие? — улыбнулся он, обнимая бывшую одноклассницу. — У меня командировка была в Питере. Специально перенёс на завтра, чтобы заехать.
Вот так, небрежно: командировка, Питер. Слова, создающие впечатление человека, привыкшего к деловым поездкам. Пусть все думают, что он проездом, что у него нет времени на долгие сентиментальные встречи. У него бизнес, дела. Пусть она видит в нём не того несчастного парнишку, который вернулся из Москвы с разбитым сердцем, а успешного, состоявшегося мужчину.
— Ребята, смотрите, кто пришёл! — закричала Света, и к нему стали подходить бывшие одноклассники, хлопать по плечу, пожимать руку.
Он замечал жадные, оценивающие взгляды: дорогой костюм, часы, туфли из натуральной кожи, купленные на последние деньги. Всё сработало. Они видели в нём успешного человека.
— С женой приехал? — спросил кто-то.
— Нет, она осталась с детьми. У старшего завтра соревнования по плаванию, — соврал Глеб, удивляясь тому, как легко слетает с языка ложь.
Никакой жены у него не было, не говоря уже о детях. Были случайные связи, пара романов, которые ни к чему не привели. Последние годы он жил один, находя утешение в работе и редких встречах с коллегами за кружкой пива.
— А ты как? Всё в Москве? — спросил Серёга, в прошлом школьный хулиган, теперь солидный мужчина с залысинами и золотой печаткой на пальце.
— Нет, разъезжаю. Сеть автосервисов, сам понимаешь: то один филиал, то другой. На месте не усидишь.
Глеб постарался, чтобы голос звучал чуть небрежно, как у человека, привыкшего командовать.
А вот и Лариса обернулась, замерла на мгновение. В её глазах мелькнуло что-то — удивление, испуг? — и она медленно двинулась к нему через зал. Сердце заколотилось быстрее, и Глеб поймал себя на мысли, что боится этой встречи. Боится, что она увидит его насквозь, поймёт, что всё это фарс, нелепая попытка что-то доказать.
— Официант! — Глеб поднял руку, подзывая молодого парня с подносом. — Шампанское для всех. Самое дорогое, что у вас есть. За мой счёт.
Жест широкой души — жест человека, для которого деньги не проблема. Бутылка шампанского по цене его недельной зарплаты. Но лицо Ларисы, когда она это увидит, будет стоить каждой копейки.
Она подошла, остановилась в нескольких шагах. На её губах играла лёгкая улыбка, но глаза оставались серьёзными. Теперь он видел, что время всё-таки оставило свой след: тонкие морщинки в уголках глаз, чуть более резкие линии скул. Но она всё равно была красивой, возможно, даже красивее, чем в юности. Уверенная, состоявшаяся женщина, знающая себе цену.
— Здравствуй, Глеб, — сказала она тихо.
Вся его заготовленная месть, все репетиции высокомерных фраз и снисходительных улыбок вдруг куда-то испарились. Он просто стоял и смотрел на женщину, которую когда-то любил больше жизни.
— Привет, Лариса, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Давно не виделись.
— Двадцать пять лет, — кивнула она. — Целая жизнь.
Они смотрели друг на друга, и на миг Глебу показалось, что время остановилось, что нет ни прошедших лет, ни обид, ни боли. Только они двое, как тогда на выпускном, под звёздным небом у реки.
— С каких пор ты куришь? — удивился он, доставая зажигалку и поднося огонёк к её сигарете.
— С тех пор, как жизнь стала сложнее, — она выпустила дым.
— Ты изменилась, — сказал Глеб, чувствуя, как заготовленный сценарий разговора рассыпается на глазах.
— А ты нет, — улыбнулась Лариса, и в её глазах блеснуло что-то, похожее на теплоту. — Всё такой же красивый.
Он растерялся от неожиданного комплимента. В голове пронеслось: она должна была увидеть успешного, недоступного мужчину, а не называть красивым, как тогда в юности. Это сбивало с толку, нарушало все его планы.
— Выпьешь что-нибудь? — спросил он, стараясь вернуть себе контроль над ситуацией.
— С удовольствием, — кивнула она. — Только не шампанское. Может быть, белого вина?
Они отошли к бару, и Глеб заказал вино для неё и виски для себя. «Не экономь, — подумал он. — Пусть видит, что ты можешь себе это позволить».
— Как ты? — спросила Лариса, принимая бокал. — Я слышала, ты уехал из Москвы.
Вот он, момент истины. Легенда, которую он репетировал неделями, готова была сорваться с языка.
— Да, открыл свой бизнес, — Глеб отпил виски, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу. — Сеть автосервисов «Автомир». Начинал с одной мастерской, а сейчас уже шесть филиалов в трёх городах. Не так много, конечно, но всё впереди.
— Поздравляю! — она улыбнулась, но как-то странно, словно знала что-то, чего не знал он. — Всегда верила, что у тебя всё получится.
Глеб усмехнулся:
— Правда? А мне помнится, ты говорила иначе.
Последние слова прозвучали резче, чем он намеревался. Он увидел, как её улыбка дрогнула, и почувствовал укол совести. Не для этого он приехал — вытаскивать старые обиды. Он приехал показать ей, что стал успешным без неё, вопреки ей.
— Прости, — сказала Лариса тихо. — Я тогда наделала глупостей. Мы оба были совсем детьми.
Это было так неожиданно — её извинение, — что он на мгновение потерял дар речи. В его сценарии она должна была завидовать, возможно, пытаться возобновить отношения, увидев его успех. Но извиняться? Этого не было в плане.
Москва встретила их промозглым сентябрём, общежитием МГУ, где Лариса получила койку, и съёмной комнатой на окраине, которую они нашли через знакомых знакомых. Денег хватало впритык: стипендия Ларисы плюс заработок Глеба на стройке. Ночами он возвращался без сил: руки гудели, спина ныла, но сердце пело от счастья. Они вместе, у них всё получится.
Первые полгода были настоящим испытанием. Холодная комната с обшарпанными стенами и общей кухней на этаже, соседи — разные, шумные, часто пьяные, магазины с заоблачными московскими ценами. Но они были молоды, влюблены и полны надежд. На выходных, когда у Ларисы не было занятий, а у него — работы, они бродили по Москве, открывая для себя город. Денег на музеи и театры не хватало, но были парки, скверы, набережные. Они сидели на скамейках, делясь одним хот-догом на двоих, и мечтали о будущем.
— Через пять лет у нас будет своя квартира, — говорила Лариса, прижимаясь к нему. — Маленькая, но своя. Ты получишь высшее образование, я буду работать в приличной компании, а потом родим ребёнка.
Он верил каждому её слову. Регистрацию брака отпраздновали скромно: расписались в загсе, позвали двух друзей-свидетелей, посидели в недорогом кафе. Матери прислали фотографии, и она плакала от радости, что сын устраивает свою жизнь.
Всё изменилось на третьем году их московской жизни. Лариса заканчивала университет, проходила практику в банке. У неё появились новые друзья, однокурсники из обеспеченных семей, с другими ценностями, другими планами на жизнь. Он помнил, как она вернулась с корпоратива — счастливая, румяная, с горящими глазами.
— Представляешь, мне предложили должность после выпуска, — объявила она с порога. — Я буду младшим специалистом в отделе корпоративного кредитования.
— Это же здорово! — искренне обрадовался он, обнимая её.
— А ещё мне дали визитки. Смотри, с логотипом банка!
Она доставала из сумочки глянцевые карточки, как ребёнок — новую игрушку. А он смотрел на неё и думал: какая она красивая и какая далёкая. С каждым месяцем эта дистанция увеличивалась. Лариса носила строгие костюмы, делала аккуратный маникюр, покупала дорогую косметику.
— Это необходимо для работы, — объясняла она. — В банке строгий дресс-код.
А потом начались упрёки. Сначала лёгкие, почти шутливые:
— Глеб, милый, может, тебе постричься? У тебя такие длинные волосы, как у рокера.
— Ты бы купил хотя бы одну приличную рубашку. Мало ли, куда придётся пойти.
— Неужели нельзя найти работу получше? С твоими руками и головой ты мог бы зарабатывать в три раза больше.
Он пытался, искал что-то более прибыльное, но без образования и связей выбор был невелик. Пробовал поступить в институт на вечернее отделение — провалился снова. Гордость не позволяла признать, что он недостаточно умён, недостаточно образован для московских стандартов. И постепенно в их отношения закралась обида, недосказанность, а потом и открытые ссоры.
— Мне надоело жить в этой конуре! — кричала она после очередного корпоратива, где её коллеги хвастались новыми квартирами и машинами.
— Ты же знала, на что идёшь, — огрызался он.
— Я думала, ты будешь хотя бы стараться! — Её глаза наполнялись слезами. — Я думала, у тебя есть амбиции!
Это слово — «амбиции» — стало для него пощёчиной. Оно означало, что он недостаточно мужчина, недостаточно добытчик, что он, сын рабочего, никогда не будет соответствовать её новому кругу общения.
А потом она объявила, что беременна. Новость оглушила его, как удар молотком. Он онемел, не в силах поверить своему счастью. Ребёнок — их ребёнок. Он целовал её руки, клялся, что всё изменится, что он найдёт лучшую работу, что они будут счастливы.
Но Лариса не разделяла его энтузиазма.
— Где мы будем жить с ребёнком? — спрашивала она с отчаянием. — В этой комнате, с общей кухней и туалетом? Без детского сада, без перспектив?
Он предложил единственное, что пришло в голову:
— Вернёмся в родной город. У меня там мать, она поможет с ребёнком. Квартира есть, работу найду. Там сейчас новые предприятия открываются.
Она смотрела на него так, словно он предложил ей прыгнуть с моста.
— Вернуться туда, в эту дыру? Ты с ума сошёл? Я пять лет училась, карьеру начинаю. А ты хочешь, чтобы я всё бросила и стала домохозяйкой в захолустье?
Эта ссора стала самой страшной за все годы их брака. Они кричали, обвиняли друг друга во всех грехах, припоминали старые обиды. А потом он не выдержал, хлопнул дверью и ушёл к другу.
— Пусть остынет, — сказал он другу, распивая с ним бутылку дешёвого вина. — Через пару дней вернусь, поговорим спокойно.
Но когда через неделю он вернулся с извинениями и цветами, комната встретила его пустотой. Лариса забрала все свои вещи, оставив лишь записку: «Прости, я так больше не могу. Подаю на развод. Ребёнка не будет. Я всё решила».
Три слова — «ребёнка не будет» — перевернули его мир. Он даже не сразу понял, что это значит. А когда понял, внутри что-то оборвалось. Его не спросили. Его лишили права выбора, права быть отцом. В тот вечер он впервые в жизни напился до беспамятства, а утром понял, что ненавидит Москву, ненавидит свою жизнь и больше всего на свете ненавидит женщину, которую всё ещё любил.
— У тебя семья? — спросил Глеб, возвращаясь в настоящее.
Вопрос прозвучал нейтрально, но за ним скрывался главный интерес. Есть ли у неё дети? Те, которых она родила от другого мужчины, после того, как отказалась рожать его ребёнка.
Лариса покачала головой:
— Не сложилось.
— А у тебя? Жена, трое детей? — солгал он с улыбкой. — Двое мальчиков и девочка. Старшему четырнадцать, готовится к поступлению.
Это была самая изощрённая часть его мести: показать ей, что он счастлив с другой женщиной, что у него есть дети — те, в которых она ему отказала.
— Поздравляю, — улыбнулась Лариса. Но улыбка не коснулась её глаз. — У тебя, наверное, фотографии с собой?
Глеб похолодел. Фотографии. Он не подумал об этом. У каждого нормального отца должны быть фотографии детей в телефоне.
— Конечно, — он достал смартфон, лихорадочно соображая, что делать. — Вот только батарея села. Дорогой, показывал всем, разрядился полностью.
К счастью, их прервала классная руководительница, постучав вилкой по бокалу:
— Дорогие мои! — начала она дрожащим от волнения голосом. — Как я рада видеть вас всех! Двадцать пять лет прошло с тех пор, как вы покинули стены нашей школы...
Официальная часть вечера началась с речей, воспоминаний, тостов. Глеб краем глаза наблюдал за Ларисой. Она сидела через два человека от него, пила вино и вежливо улыбалась, когда кто-то произносил особенно трогательный тост. На безымянном пальце её левой руки не было кольца. Почему она не вышла замуж? Этот вопрос не давал ему покоя. Красивая, образованная, успешная. О таких говорят: завидная невеста. Что помешало ей устроить личную жизнь?
После официальных речей заиграла музыка — хиты их юности, песни девяностых. Одноклассники начали танцевать. Выпивка лилась рекой, атмосфера становилась всё более непринуждённой.
— Потанцуем?
Глеб сам не понял, как оказался рядом с Ларисой с этим предложением. Она посмотрела на него с удивлением, но согласно кивнула. Они вышли в центр зала, где уже танцевало несколько пар, и он осторожно положил руки ей на талию. Диджей как нарочно включил медленную композицию — что-то из репертуара «Скорпионс», что играло на их школьных дискотеках.
— Твой бизнес процветает? — спросила она, глядя ему в глаза.
— Не жалуюсь, — ответил он, стараясь звучать уверенно. — В прошлом году открыли филиал в Санкт-Петербурге. Планирую расширяться дальше.
— Всегда знала, что ты способен на многое, — сказала она с какой-то особенной интонацией, которую он не смог разгадать.
Они танцевали молча, и Глеб чувствовал, как колотится сердце. От неё пахло дорогими духами, такими же недоступными, как она сама. Он пытался сосредоточиться на своём плане, напомнить себе, зачем приехал, но что-то мешало. Возможно, три порции виски, выпитые за вечер, а может быть, тепло её тела — такого знакомого и такого чужого одновременно.
— Ты живёшь в Москве? — спросил он, нарушая молчание.
— Да, там же работаю в банке. Купила небольшую квартиру в новостройке. Ничего особенного, но для меня и Макса вполне хватает.
— Макса? — переспросил Глеб, чувствуя, как что-то холодное сжимается внутри.
— Моего пса, — улыбнулась она. — Золотистый ретривер. Уже семь лет вместе. Самый верный мужчина в моей жизни.
Он не знал, почему испытал такое облегчение. Какая разница, есть у неё мужчина или нет? Это не должно его волновать.
— А ты? Где вы живёте? — спросила Лариса.
— В Подмосковье, дом, участок, всё как полагается, — ложь продолжала литься сама собой. — Детям простор нужен, сама понимаешь.
— Понимаю, — кивнула она. — Хотя своих у меня нет.
Что-то в её голосе заставило его насторожиться.
— Никогда не хотела? — спросил он осторожно.
— Хотела, — она отвела взгляд. — Очень. Но не сложилось.
Мелодия закончилась, но они продолжали стоять посреди танцпола, словно в трансе.
— Мы можем поговорить? — вдруг спросила Лариса. — Наедине.
Глеб почувствовал, как пересыхает в горле. Этого не было в его планах. Серьёзного разговора один на один. Он собирался блистать перед всеми, показывать свой успех, а потом эффектно уйти, оставив её с осознанием упущенных возможностей.
— Конечно, — услышал он свой голос.
Они вышли на террасу ресторана. Ночь была прохладной, но ещё по-летнему звёздной. Вдалеке виднелись огни города — не мегаполиса, а маленького, затерянного в российской глубинке городка, где прошло их детство.
Лариса достала из сумочки пачку тонких сигарет:
— Не возражаешь? Редко курю, только когда нервничаю.
— С каких пор ты куришь? — удивился он, доставая зажигалку.
— С тех пор, как жизнь стала сложнее, — она выпустила дым в ночное небо. — Глеб, я должна тебе кое-что сказать. То, о чём жалею уже много лет.
Он молчал, ожидая продолжения. Её лицо в лунном свете казалось совсем юным, почти как тогда, в выпускную ночь.
— Я солгала тебе, — сказала она тихо. — В той записке.
Глеб почувствовал, как холодеет внутри.
— О какой лжи ты говоришь?
— Я написала, что ребёнка не будет, что всё решила сама, — её голос дрогнул. — Это была ложь. Не было никакого аборта.
Он смотрел на неё, не понимая.
— Я потеряла ребёнка, — она отвернулась. — Естественным путём. На десятой неделе. Выкидыш. Но я так злилась на тебя, так обижалась, что написала то, что написала. Хотела, чтобы ты почувствовал ту же боль, что чувствовала я. Глупо и жестоко, знаю. Я потом хотела всё объяснить, но было поздно. Ты уже уехал из Москвы.
Глеб молчал, пытаясь осмыслить услышанное. Двадцать три года он жил с мыслью, что она убила их ребёнка. Двадцать три года ненависти, обиды, боли. И всё из-за лжи.
— Почему сейчас? — спросил он наконец. — Почему решила сказать правду именно сейчас?
Лариса повернулась к нему, и в лунном свете он увидел блеск слёз в её глазах:
— Потому что увидела тебя и поняла, что не могу больше жить с этой ложью. Все эти годы я представляла, как ты ненавидишь меня, думая, что я...
Она не смогла закончить фразу.
— Да, я ненавидел, — признался Глеб, чувствуя, как что-то внутри него ломается, рушится, как карточный домик. — Особенно первые годы. А потом привык. Боль притупилась, стала частью меня. Я вернулся сюда, похоронил мать, пытался начать свой бизнес... но не сложилось. Обычная жизнь обычного человека.
Он сам не понял, как сказал правду. Признание вырвалось само собой, будто прорвало плотину.
— Значит, нет никакой сети автосервисов? — спросила Лариса тихо, без упрёка или насмешки.
— Нет, — он усмехнулся горько. — Работаю сварщиком на заводе. Живу в маминой квартире. Костюм взят напрокат у соседа. Машина арендована на один вечер. Шампанское куплено на кредитные деньги.
— Зачем весь этот спектакль? — спросила она, и в её глазах мелькнуло понимание.
— Хотел отомстить, — он не видел смысла лгать дальше. — Хотел, чтобы ты увидела меня успешным. Думала, что упустила своё счастье. Глупо, да?
Она покачала головой:
— Не глупо. Я бы, наверное, сделала то же самое на твоём месте.
Они стояли рядом, два немолодых человека с грузом ошибок, сожалений, несбывшихся надежд. И внезапно Глеб почувствовал невероятное облегчение, словно сбросил с плеч тяжёлый груз, который тащил все эти годы.
— А ты? — спросил он. — Правда работаешь в банке?
— Правда, — кивнула Лариса. — Но не в том, о котором мечтала. Маленький региональный банк. Я начальник отдела кредитования физических лиц, но это громко звучит только на визитке. На деле — обычная офисная работа с девяти до шести: бумажки, отчёты, недовольные клиенты.
— И никогда больше не пыталась создать семью?
Она затушила сигарету, оперлась о перила террасы:
— Пыталась. Дважды была замужем. Первый раз — за однокурсником. Брак продлился восемь месяцев. Второй — за начальником, он был старше на пятнадцать лет. Прожили три года, но он хотел детей, а я не могла.
Глеб непонимающе посмотрел на неё.
— После того выкидыша были проблемы, — объяснила она. — Потом ещё одна замершая беременность в тридцать, а в тридцать два обнаружили... Неважно, медицинские подробности. Врачи сказали, что шансов практически нет. Я долго не могла смириться, ходила по врачам, пила гормоны, но в итоге... — она развела руками. — Так и живу. Работа, Макс, книги, изредка встречи с подругами. Тихая, размеренная жизнь.
Он смотрел на неё, и все его представления о её благополучии, успехе, счастье рушились одно за другим. Он столько лет завидовал ей, ненавидел, представлял, как она наслаждается жизнью, пока он прозябает в нищете. А оказалось, у неё своя боль, свои потери, своё одиночество.
— Я не знал, — сказал он тихо.
— Конечно, не знал, — она слабо улыбнулась. — Мы оба наделали ошибок. Я разрушила наш брак своей глупостью, амбициями, тем, что хотела всего и сразу. Потом солгала вместо того, чтобы просто поговорить. И вот результат: двадцать пять лет спустя мы оба одиноки.
В зале заиграла новая мелодия, что-то современное с громкими басами. Доносился смех, звон бокалов. Одноклассники веселились, вспоминали молодость, показывали фотографии детей, внуков. У всех была своя жизнь, свои истории.
— Знаешь, — сказал Глеб, — я ведь пытался забыть тебя. Встречался с женщинами, пару раз чуть не женился, но всегда что-то не складывалось. Наверное, сравнивал всех с тобой.
— А я сравнивала всех с тобой, — призналась Лариса. — И никто не выдерживал сравнения. Даже успешные, обеспеченные, с положением в обществе. Им не хватало твоей искренности, твоей цельности.
Глеб горько усмехнулся:
— Какая цельность? Я сегодня соврал всем, включая тебя. Наплёл о бизнесе, о семье, о детях. Потому что хотел казаться лучше.
Она осторожно коснулась его руки:
— Это понятно. Кто из нас не приукрашивает свою жизнь? Особенно перед теми, чьё мнение важно.
Её прикосновение обожгло, словно разряд тока. Он забыл, каково это — просто держать её за руку.
— Тебе пора? — спросил он, заметив, как она взглянула на часы.
— Да, поезд в полночь. Я остановилась у тёти. Надо ещё забрать вещи, вызвать такси до вокзала.
— Я могу отвезти, — предложил Глеб. — Машина стоит на парковке недалеко отсюда.
Лариса покачала головой:
— Спасибо, но не стоит. Я уже вызвала такси.
Они вернулись в зал, где веселье было в разгаре. Классная руководительница танцевала с физруком, бывшие отличницы, раскрасневшись, подпевали хитам девяностых, а парни, изрядно набравшись, спорили о футболе с тем же пылом, что и в школе.
— Мне пора прощаться, — объявила Лариса. — Спасибо всем за чудесный вечер. Надеюсь, ещё увидимся, может, на тридцатилетие выпуска.
Она обняла бывших подруг, пожала руки парням, расцеловала классную руководительницу. Глеб стоял в стороне, наблюдая за ней — красивой, элегантной женщиной, которую когда-то любил до безумия и потерял.
— Глеб, — она подошла к нему. — Не провожай меня, пожалуйста. Так будет легче.
Он кивнул, пожимая её руку:
— Береги себя, Лариса.
— И ты, — она на мгновение задержала его ладонь в своей. — Знаешь, если бы можно было всё вернуть, я бы многое сделала иначе.
— Я тоже, — тихо ответил он.
Она улыбнулась светло, немного грустно и направилась к выходу. Он смотрел ей вслед, пока стройная фигура в чёрном платье не скрылась за дверью.
Остаток вечера прошёл как в тумане. Глеб сидел за столом, механически поднимал бокал за тосты, даже пытался танцевать, когда его вытащили на танцпол. Но мысли его были далеко. Они блуждали по дорогам прошлого, по тем развилкам судьбы, где можно было свернуть иначе. Что если бы он тогда, после их ссоры, не ушёл на неделю? Если бы остался, поговорил, поддержал? Если бы они вместе пережили потерю ребёнка, справились с горем, попытались снова?
Но прошлого не вернуть. И сослагательное наклонение — самое бесполезное в русском языке.
К одиннадцати часам вечера Глеб почувствовал, что больше не может находиться среди шумного веселья. Он тихо попрощался с теми, кто ещё был в состоянии его заметить, и вышел на улицу. Воздух был свеж и напоён запахами ночного города. Он глубоко вдохнул, достал телефон и набрал номер такси. Конечно, можно было бы взять машину с парковки, но после выпитого это было бы безумием. Да и какой смысл теперь играть роль успешного бизнесмена? Спектакль закончился.
Ожидая такси, Глеб думал о том, что весь его грандиозный план мести обернулся совсем иначе, чем он предполагал. Он приехал, чтобы унизить, отомстить, доказать что-то, а в итоге испытал только горечь от бессмысленно потраченных лет, от застарелой обиды, которая отравляла его жизнь.
Такси подъехало через десять минут. Глеб назвал адрес, откинулся на сиденье и закрыл глаза.
— С вечеринки? — спросил водитель, пожилой мужчина с пышными усами.
— Да, встреча выпускников, — ответил Глеб нехотя.
— И как? Весело было? Друзей повидали?
— По-разному, — уклончиво ответил Глеб, не желая вдаваться в подробности.
— Я вот своих одноклассников лет двадцать не видел, — продолжал водитель. — Всё собираемся, да никак не соберёмся. Разъехались кто куда.
Глеб молча кивал, мечтая только о том, чтобы доехать до дома и остаться одному. Машина петляла по ночным улицам. Мимо проплывали знакомые с детства здания, скверы, площади. Вот здесь они с Ларисой гуляли после школы. Там целовались первый раз за старым тополем, чтобы никто не видел. В том парке мечтали о будущем, строили планы. Всё осталось в прошлом, как чёрно-белые фотографии в старом альбоме.
— Приехали, — объявил водитель, останавливаясь у пятиэтажки.
Глеб расплатился, поднялся по ступенькам и замер перед дверью своей квартиры. Сейчас он войдёт, и его встретит тишина и пустота. Как обычно. Как каждый день последних десяти лет с тех пор, как умерла мать.
Он обвёл взглядом прихожую: старый сервант, оставшийся ещё с советских времён, потрёпанные обои, которые давно пора было переклеить, тусклая лампочка под потолком. Вся его жизнь, всё, чего он добился за сорок шесть лет.
Арендованный костюм тяготил, словно доспехи. Глеб стянул галстук, снял пиджак, аккуратно повесил его на плечики. Завтра надо будет вернуть соседу, и машину сдать в прокатную контору, и начать выплачивать кредит, взятый ради одного вечера иллюзий.
Он прошёл на кухню, открыл холодильник. Там одиноко стояла бутылка водки — заначка на случай плохого настроения. Что же, если не сейчас, то когда? Он налил себе полстакана, выпил залпом, не закусывая. Алкоголь обжёг горло, но не принёс желанного облегчения. Хотелось кричать, бить посуду, крушить всё вокруг, но не было сил даже на это.
Ребёнка не было. Мысль пульсировала в голове. Все эти годы он жил с ненавистью, с обидой на Ларису за то, чего она не делала. Чёртова гордость, чёртовы амбиции. Их обоих. Сколько бы всего могло быть иначе, если бы они просто поговорили, если бы простили друг друга, если бы попытались ещё раз.
Звонок в дверь вырвал его из мрачных мыслей. Кого принесло в такой час? Соседка за солью или пьяный Славка решил продолжить встречу выпускников?
Глеб, пошатываясь, подошёл к двери и открыл, не глядя в глазок.
На пороге стояла Лариса.
— Ты... — только и смог выговорить Глеб, уверенный, что водка сыграла с ним злую шутку.
— Я не уехала, — сказала Лариса, и он заметил её дорожную сумку у ног. — Решила отменить поездку.
Они молча смотрели друг на друга, не зная, что сказать дальше.
— Войдёшь? — спросил наконец Глеб, отступая от двери.
Лариса кивнула и, подхватив сумку, шагнула в прихожую. Глеб вдруг остро осознал убогость своего жилища: облезлые обои, старая мебель, затхлый запах нежилой квартиры. Машинально он стал оправдываться:
— Я тут давно ремонт собираюсь сделать. Всё руки не доходят...
— Всё нормально, — перебила она. — Правда.
Она огляделась, и в её глазах не было ни насмешки, ни жалости. Только что-то похожее на ностальгию.
— Я помню эту квартиру, — сказала она тихо. — Здесь почти ничего не изменилось.
— Да, — Глеб пожал плечами. — После смерти матери я мало что трогал. Только холодильник новый купил. Да телевизор.
Он провёл её на кухню, чувствуя странную нереальность происходящего. Лариса у него дома спустя столько лет. Такое даже в пьяных мечтах не представлялось.
— Чай, кофе? — спросил он, пытаясь выглядеть хоть немного гостеприимным. — Или... — он кивнул на бутылку водки.
— Чай, если можно, — она улыбнулась. — А ты пил?
— Немного, — он достал из шкафчика старый заварочный чайник.
— Хорошо.
Она села за стол, положив руки на клеёнку с выцветшим цветочным узором.
— Странно всё это, правда?
— Странно, — согласился Глеб, ставя чайник на газ. — Почему ты не уехала?
Лариса помолчала, будто собираясь с мыслями:
— Потому что поняла, что не хочу опять всё оставить недосказанным. Не хочу ещё двадцать пять лет жить с мыслью, что было бы, если бы... Я позвонила на работу, взяла отгулы на два дня. Подумала: может, поговорим? По-настоящему, без масок, без выдуманных историй. Просто ты и я.
Глеб смотрел на неё, не веря своим ушам. Она осталась, чтобы поговорить с ним. После всего, что было, после всей лжи, обид, потраченных впустую лет.
— О чём говорить? — спросил он хрипло. — Мы оба всё сказали там, на террасе. Я не тот успешный бизнесмен, каким пытался казаться. А ты не та счастливая женщина, какой я тебя представлял. Мы оба одиноки, оба несчастны. Что ещё можно добавить?
Лариса покачала головой:
— Много чего. Например, что я никогда по-настоящему не переставала думать о тебе. Что все эти годы сравнивала других мужчин с тобой. Что иногда просыпалась по ночам с мыслью: как ты там? Счастлив ли?
Чайник засвистел, и Глеб, благодарный за возможность отвлечься, занялся завариванием чая. Его руки слегка дрожали, и он надеялся, что Лариса этого не заметит.
— Я тоже думал о тебе, — признался он, ставя перед ней чашку. — Особенно первые годы, когда вернулся. Представлял, как ты живёшь в Москве, строишь карьеру, заводишь семью. Злился, конечно, обижался.
— Я тебя понимаю, — она осторожно отпила горячий чай. — На твоём месте я бы тоже обижалась. Я поступила отвратительно. Солгала о самом важном.
— Почему? — этот вопрос мучил его все эти годы. — Почему ты солгала?
Лариса опустила глаза:
— От злости, наверное. От обиды. Ты ушёл в самый трудный момент, когда я была беременна, напугана, не знала, что делать дальше. А потом, когда случился выкидыш, мне показалось, что это знак судьбы. Что наши отношения обречены, что мы слишком разные. И когда ты не появлялся неделю, а потом ещё неделю, я решила порвать всё сразу, одним махом. Чтобы не было шанса на примирение.
— Я приходил через неделю, — тихо сказал Глеб. — С цветами. Хотел извиниться, поговорить, но тебя уже не было.
— Знаю, — она кивнула. — Соседка сказала. Но было поздно. Я уже написала ту записку, уже ушла к подруге. Гордость не позволила вернуться, признать ошибку. А потом... потом всё завертелось. Учёба, работа, новые знакомства. Я пыталась забыть, начать с чистого листа.
— И как получилось? — спросил Глеб, наливая себе чай вместо водки.
— Не получилось, — она грустно улыбнулась. — Я даже замуж дважды выходила. Думала, новые отношения помогут забыть старые. Но ничего не вышло.
Они сидели на кухне, два уже немолодых человека, попивая чай из старых фарфоровых чашек, которые ещё мать Глеба берегла для гостей. За окном тихо шелестел ночной дождь, начавшийся неожиданно, словно природа решила смыть всю пыль и грязь прошлого.
— У тебя ведь тоже никого нет? — спросила Лариса осторожно. — Ты сказал, что приукрасил насчёт жены и детей.
— Да, — он кивнул. — Были женщины, конечно, но ничего серьёзного. Я всё ждал чего-то. Не знаю сам, чего. Может, кого-то похожего на тебя.
Лариса неожиданно протянула руку через стол и коснулась его пальцев:
— Я часто думала, как бы сложилась наша жизнь, если бы мы тогда остались вместе. Если бы я не была такой глупой, амбициозной девчонкой, мечтающей о богатстве и карьере.
— А я не был бы таким гордым, — добавил Глеб. — Согласился бы на любую работу, чтобы обеспечить семью. Выучился бы чему-нибудь, получил профессию.
— У нас мог бы быть ребёнок, — сказала она с болью в голосе. — Тот первый или другие потом. Если бы мы были вместе, возможно, всё сложилось бы иначе.
Глеб стиснул зубы, чувствуя, как к горлу подкатывает комок:
— Но мы не можем вернуться назад. Время не повернуть вспять.
— Нет, — согласилась Лариса. — Но мы можем попытаться. Начать с того места, где остановились. Не с самого начала, это невозможно, но хотя бы узнать друг друга заново. Как думаешь?
Глеб смотрел на неё, не веря своим ушам. Она предлагает ему второй шанс. После всего, что было?
— Ты серьёзно? — спросил он недоверчиво. — Ты же видишь, кто я такой. Обычный работяга без гроша за душой. Живу в старой квартире на окраине. Какое будущее я могу тебе предложить?
— А ты видишь, кто я? — парировала она. — Одинокая женщина средних лет, без детей, с работой, которая не приносит радости, с квартирой в ипотеку, которую ещё выплачивать пять лет, с единственным близким существом — собакой. Думаешь, я в лучшем положении?
Они оба замолчали, осознавая простую истину. Они оба потерпели неудачу в жизни. Каждый по-своему. Каждый шёл своей дорогой, но пришёл к одному и тому же — к одиночеству и разочарованию.
— Что ты предлагаешь? — спросил Глеб наконец. — Ты живёшь в Москве, я здесь. У тебя работа там, у меня здесь. Как это может сработать?
Лариса пожала плечами:
— Не знаю. Может быть, никак. Может быть, мы просто проведём эти два дня вместе, поговорим, вспомним, что когда-то любили друг друга, и разъедемся каждый в свою жизнь. Но, по крайней мере, у нас не останется этого горького осадка, этой недосказанности. Мы хотя бы попытаемся.
Глеб смотрел на женщину перед собой и видел в ней отголоски той девчонки, которую когда-то любил до безумия. Её жесты, улыбка, морщинка между бровей, когда она о чём-то серьёзно говорит, — всё это было таким знакомым и одновременно новым, словно книга, которую перечитываешь спустя много лет и находишь в ней новые смыслы.
— А если... если что-то получится? — спросил он, боясь даже мечтать. — Если мы поймём, что ещё можем быть вместе?
Она задумалась на мгновение:
— Тогда будем решать проблемы по мере их поступления. Как взрослые люди, которые прошли через многое и научились чему-то. У меня нет готовых ответов. Я только знаю, что хочу попытаться. А ты?
Вместо ответа он накрыл её руку своей. Её пальцы были тёплыми, чуть шершавыми — руки женщины, которая не чуждается работы, а не холёной московской штучки, какой он её представлял.
— Я тоже хочу попытаться, — сказал он тихо.
Они просидели на кухне до утра, разговаривая обо всём на свете: о прошлом и настоящем, о работе, о книгах, о фильмах, о родном городе, который изменился до неузнаваемости, и о том, что осталось прежним. Говорили о своих родителях — её отец тоже умер, мать жила в доме престарелых, куда Лариса регулярно отправляла деньги. Говорили о своих надеждах и разочарованиях, о том, что оба любили и что ненавидели. Они узнавали друг друга заново. Не семнадцатилетних подростков, влюблённых до беспамятства, а взрослых, много переживших людей, со шрамами на сердце и опытом, которым можно было поделиться.
Когда за окном начало светать, Лариса поднялась из-за стола:
— Мне нужно отдохнуть немного. Ты не против, если я приму душ?
— Конечно, — Глеб засуетился. — Прости, я должен был предложить раньше. Ванная там же, где была. Полотенце чистое в шкафчике. И ты можешь занять мою спальню, а я лягу здесь, на диване.
— Спасибо, — она улыбнулась и, взяв сумку, направилась в ванную комнату.
Глеб остался сидеть на кухне, не веря в происходящее. Несколько часов назад он вернулся с встречи выпускников разбитым, униженным, с рухнувшими планами мести. А сейчас в его квартире была Лариса, и они говорили о том, чтобы попытаться. Что? Начать всё заново? Вернуться в прошлое? Нет, это невозможно. Но, может быть, возможно что-то другое. Новое настоящее, в котором они оба будут не так одиноки.
Он прошёл в комнату, быстро поменял постельное бельё, убрал разбросанные вещи. Квартира внезапно показалась ему особенно убогой: мебель старая, стены нуждаются в покраске, линолеум протёрся до дыр в некоторых местах. Не о таком доме он мечтал когда-то.
Из ванной послышался шум воды, и Глеб невольно представил Ларису под душем. Несмотря на возраст, она сохранила стройную фигуру, и в ней всё ещё угадывалась та девушка, которую он когда-то знал наизусть. Он отогнал непрошеные мысли. Не время и не место.
Когда она вышла из ванной, в лёгком домашнем платье, с влажными волосами и без макияжа, Глеб поймал себя на мысли, что она прекрасна. Может, не той яркой юной красотой, что была у неё в семнадцать, но какой-то новой, зрелой, осознанной. Красотой женщины, которая знает себе цену, которая прошла через многое и выстояла.
— Ложись в спальне, — сказал он. — Выспись как следует, а потом... потом решим, что делать дальше.
— Хорошо, — кивнула Лариса. — А ты?
— Я пойду на работу, — ответил Глеб. — Отгул не могу взять — у нас срочный заказ. Но я вернусь к четырём, обещаю. И тогда мы могли бы... не знаю, погулять по городу, если захочешь.
— Я хочу, — она улыбнулась. — Очень хочу увидеть, как изменился наш город. И, может быть, сходить туда, где мы гуляли когда-то.
— К реке?
— Да, к реке.
Их взгляды встретились, и Глеб почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Не страсть, не влюблённость, что-то иное, более глубокое и спокойное. Может быть, понимание, что прошлое наконец-то отпускает его, что можно оставить позади всю боль, всю горечь, все обиды и начать дышать полной грудью.
— Я буду ждать, — сказала Лариса тихо.
— Возвращайся обязательно, — ответил Глеб и осторожно, словно боясь спугнуть момент, коснулся её щеки кончиками пальцев.
— Обязательно вернусь.
Рабочий день тянулся бесконечно. Глеб стоял за сварочным аппаратом, опустив защитную маску, и механически выполнял привычные движения. Тело работало само, а мысли были далеко. В его квартире, где сейчас спала Лариса. Вспышки электрической дуги, искры, запах горячего металла — всё это составляло привычный фон его жизни последние пятнадцать лет. Но сегодня он словно смотрел на всё со стороны, будто это происходило с другим человеком.
— Эй, Глеб, ты чего такой сегодня? — окликнул его напарник, немолодой мужчина с прокуренным голосом. — Не заболел?
— Да нет, всё нормально, — ответил Глеб, поднимая маску. — Просто не выспался. Встреча выпускников вчера была.
— А, ну ясно. Нагулялся, значит, — усмехнулся напарник. — Одноклассниц своих повидал, небось.
Глеб кивнул, не вдаваясь в подробности. Не рассказывать же о том, что он встретил бывшую жену, о которой тосковал четверть века, и теперь она спит в его постели.
В обед он позвонил на домашний телефон, но никто не ответил. Наверное, ещё спала. Ночь выдалась долгая, да и поезд в полночь, потом такси, разговоры до рассвета. Или ушла? Передумала? Осмотрелась при дневном свете и поняла, что затея безнадёжна? Увидела убогость его жизни и решила не тратить время на человека без перспектив?
Эта мысль не давала покоя, и он поймал себя на том, что постоянно смотрит на часы, считая минуты до конца смены.
Когда наконец прозвенел гудок, Глеб переоделся быстрее всех, наспех попрощался с коллегами и почти бегом направился к остановке. Автобус, как назло, задерживался. Он нервно курил, поглядывая на дорогу. Мимо проезжали машины, и он ловил себя на мысли, что впервые в жизни жалеет, что не может себе позволить автомобиль. Хотя бы старенький, поддержанный. Но откуда? Зарплата сварщика — прожиточный минимум и не более того.
Наконец подошёл автобус, переполненный, с потными, уставшими людьми, возвращающимися с работы. Глеб втиснулся в салон, стараясь не помять пакет с продуктами, купленными в магазине возле завода. Он не знал, что любит Лариса сейчас, возможно, её вкусы изменились за эти годы, но хотел порадовать её чем-то особенным.
Весь путь домой он представлял, как откроет дверь, и Лариса встретит его с улыбкой. Или не встретит вовсе, если уже ушла. От этой мысли становилось холодно внутри.
Подъезд встретил привычным запахом кошек и готовящегося ужина. Глеб поднялся на свой этаж, достал ключи, помедлил секунду перед дверью, собираясь с духом, и открыл.
В квартире пахло чем-то вкусным. С кухни доносилось тихое пение и звон посуды. Она не ушла.
Глеб почувствовал, как напряжение, сковывавшее его весь день, отпускает. Он прошёл на кухню и застыл в дверях. Лариса стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. На столе уже был накрыт ужин: салат, нарезанный хлеб, графин с морсом. Она обернулась на звук его шагов и улыбнулась — просто, без смущения, будто они расстались не двадцать пять лет назад, а этим утром.
— Привет, — сказала она. — Надеюсь, ты голоден. Я нашла в твоём холодильнике картошку, морковь и банку тушёнки. Решила приготовить что-нибудь простое.
— Привет, — ответил Глеб, всё ещё не веря своим глазам. — Ты не ушла...
— А должна была? — она чуть приподняла бровь.
— Нет, просто я думал... может, ты передумаешь. Увидишь всё это... — он обвёл рукой кухню, — и решишь, что оно того не стоит.
Лариса отставила кастрюлю с плиты и подошла к нему:
— Глеб, — сказала она серьёзно. — Я не за богатством приехала и не за красивой жизнью. Я приехала за тобой.
Он смотрел на неё, не находя слов. В горле встал комок, и он только кивнул, не в силах произнести ни звука.
— Давай ужинать, — сказала она мягко. — Потом сходим на прогулку, как договаривались.
Они ели в тишине, изредка обмениваясь незначительными фразами о погоде, о том, как спалось Ларисе, о работе Глеба. Обычный ужин обычной пары. Вот только они не были парой. Пока? Или уже никогда? И ничего обычного в этом вечере не было.
После ужина они пошли к реке. Вечер выдался тёплым, почти летним, хотя календарь уже показывал середину осени. Они шли медленно, почти не разговаривая, изредка соприкасаясь руками, но не решаясь взяться за руки по-настоящему.
Река почти не изменилась за эти годы. Всё тот же медленный поток, те же ивы, склонившиеся над водой, те же скамейки на набережной. Только вместо старого деревянного пирса теперь была новая бетонная пристань, да на берегу виднелись многоэтажки новых микрорайонов.
Они сели на скамейку, ту самую, где когда-то, будучи школьниками, впервые поцеловались. Глеб вдруг вспомнил тот день: июнь, запах сирени, её волосы, пахнущие яблочным шампунем, её дрожащие ресницы, когда он наклонился к ней.
— О чём думаешь? — спросила Лариса, глядя на воду.
— О нашем первом поцелуе, — честно ответил Глеб. — Помнишь? Здесь, на этой скамейке.
— Конечно, помню, — она улыбнулась. — Ты был такой неуклюжий, стукнулся носом о мой лоб.
— А ты укусила меня за губу, — засмеялся Глеб.
— От волнения, как потом призналась.
Они помолчали, погружённые каждый в свои воспоминания.
— Я часто думала, как всё сложилось бы, если бы мы остались вместе, — сказала Лариса наконец. — Особенно после того, как узнала, что не смогу иметь детей.
— Мы бы справились, — уверенно сказал Глеб. — Взяли бы ребёнка из детского дома или жили бы вдвоём. Путешествовали, завели собаку.
— Как ты можешь быть в этом уверен? — спросила она с сомнением.
— Потому что любил тебя, — просто ответил он. — По-настоящему любил. А с любовью можно пережить что угодно.
Лариса молчала, глядя на тёмную воду.
— Когда я узнала о своём диагнозе, — сказала она тихо, — мой второй муж ушёл через месяц. Сказал, что женился на мне с расчётом на детей, что бездетная семья — не семья. Я тогда впервые подумала о тебе. Нет, не так. Я всегда думала о тебе, но в тот момент особенно остро вспомнила, как ты радовался, когда узнал о беременности, как говорил, что будешь лучшим отцом на свете. И я подумала: вот человек, который любил бы меня независимо от того, могу я родить или нет.
— Так и было бы, — подтвердил Глеб. — Так и есть.
Она повернулась к нему, и в её глазах блеснули слёзы:
— Есть? Ты всё ещё...
Он не дал ей закончить вопрос, осторожно взяв её руку в свою:
— Я не знаю, любовь это или что-то другое. Столько лет прошло, мы оба изменились. Но я знаю, что никогда не переставал думать о тебе и что рядом с тобой я чувствую себя целым. Как будто вернулась отколовшаяся часть меня.
Лариса сжала его руку:
— Я тоже. Всё время было ощущение, что чего-то не хватает. Что-то важное осталось в прошлом, и я всё пыталась заполнить эту пустоту. Работой, отношениями, даже собаку завела, но ничего не помогало. А сейчас, рядом с тобой...
Они не заметили, как стемнело. Фонари вдоль набережной зажглись, отражаясь в тёмной воде. Где-то вдалеке играла музыка, смеялись люди.
— Что будем делать дальше? — спросил Глеб. — У тебя работа в Москве, квартира...
— У меня здесь ничего, — честно ответила Лариса. — Может, для начала просто будем созваниваться, ездить друг к другу по выходным. А потом... потом решим.
Он кивнул. Так было разумно. Они оба не в том возрасте, чтобы бросаться в омут с головой, сжигая мосты.
— Ты ведь уедешь завтра? — спросил он, чувствуя, как при мысли об этом внутри всё холодеет.
— Да, — она кивнула. — Вечерним поездом. Отгул только на два дня.
— Жаль, что так мало.
— Зато у нас ещё есть вся ночь и завтрашний день, — она улыбнулась. — И потом мы сможем видеться. Я буду приезжать на выходные. Или ты ко мне. Это всего шесть часов на поезде.
Глеб слушал её, и в душе росла надежда. Хрупкая, неуверенная, но настоящая. Может быть, у них ещё есть шанс? Может быть, не всё потеряно.
— Я отвезу тебя в Москву, — внезапно решил он. — Возьму отгул, и мы поедем вместе. Я хочу увидеть, где ты живёшь, познакомиться с Максом.
Лариса засмеялась:
— С Максом? С моей собакой?
— Да, — кивнул Глеб серьёзно. — Он же важная часть твоей жизни.
Она смотрела на него с нежностью:
— Ты не изменился. Всё такой же — настоящий, без фальши, без игры.
— А ты изменилась, — сказал он. — Стала мягче, спокойнее. Раньше ты была такая целеустремлённая, напористая...
— Годы научили, — она пожала плечами. — Знаешь, когда понимаешь, что самое главное в жизни упустил из-за собственной глупости, становишься мудрее.
Они ещё долго сидели у реки, разговаривая обо всём на свете, о прошлом и настоящем, о том, что могло бы быть и что ещё может случиться. Строили планы, мечтали, смеялись над собственными страхами и сомнениями.
Когда стало совсем прохладно, они вернулись в квартиру Глеба. Ни один не заговорил о том, где кто будет спать. Это решилось само собой. Они легли в одну постель, как муж и жена, но не занимались любовью. Просто держались за руки, иногда целовались, но больше разговаривали, боясь упустить каждую минуту, каждое слово, каждый взгляд.
Утром Глеб проснулся первым. Лариса спала рядом, подложив руку под щёку, и в утреннем свете, пробивающемся сквозь тонкие шторы, он видел и морщинки в уголках её глаз, и седые нити в волосах, и лёгкую складку между бровей. Она не была той юной красавицей, которую он когда-то любил, но она была Ларисой. Его Ларисой. И от этого что-то сжималось в груди.
Он осторожно встал, стараясь не разбудить её, и пошёл на кухню готовить завтрак. Хотелось сделать что-то особенное, но в холодильнике были только яйца, хлеб да пачка замороженных пельменей. Глеб решил приготовить омлет. Это он умел — научился ещё от матери.
Лариса вошла на кухню, когда он колдовал над плитой.
— Доброе утро, — сказала она.
Он обернулся. Она стояла в дверях, растрёпанная, сонная, в его старой футболке, которую надела вместо ночной рубашки, босиком на холодном линолеуме. И он подумал, что никогда ещё не видел ничего прекраснее.
— Доброе, — ответил он, улыбаясь. — Завтрак почти готов. Правда, ничего особенного, только омлет.
— Пахнет восхитительно, — она подошла, встала на цыпочки и легко поцеловала его в щёку. — Я сварю кофе.
— Хорошо.
Они завтракали, обсуждая планы на день. Решили съездить на вокзал, купить билеты на вечерний поезд до Москвы для обоих, потом прогуляться по городу, может быть, зайти на старую школьную площадку.
— Нужно собрать тебе вещи, — сказала Лариса, допивая кофе. — Что возьмёшь с собой?
— Да что там брать? — пожал плечами Глеб. — Смену белья, бритву, зубную щётку. Я же ненадолго.
— Насколько? — спросила она, и в её голосе мелькнуло беспокойство.
— На выходные?
— Может, на неделю? Может, дольше? Всё будет зависеть от того, как сложится. У меня отпуск через две недели, можно взять раньше.
Лариса помолчала, водя ложечкой по пустой чашке:
— А если... если всё сложится хорошо? Если мы поймём, что хотим быть вместе?
Глеб задумался. Он не строил далеко идущих планов, боясь спугнуть хрупкое счастье, но понимал, что рано или поздно придётся решать, как жить дальше.
— Тогда нам нужно будет выбрать, — сказал он наконец. — Или я перееду к тебе в Москву, или ты ко мне. Или, может быть, куда-то ещё, в третье место. Я не знаю. Я только знаю, что готов к переменам. Что эти двадцать пять лет без тебя были пустыми и что я не хочу потерять тебя снова.
Она протянула руку через стол и сжала его пальцы:
— Я тоже не хочу тебя терять. И знаешь, что самое удивительное? Я приехала на эту встречу выпускников, чтобы закрыть прошлое, поставить точку. А вместо этого... кажется, начинаю новую главу.
Он смотрел на неё через стол — немолодую женщину с усталыми глазами и мягкой улыбкой, которую знал всю жизнь и одновременно не знал совсем, — и понимал, что впервые за долгие годы чувствует себя по-настоящему счастливым.
— Новую главу, — повторил он, улыбаясь. — Мне нравится, как это звучит.
За окном занимался новый день, ясный, солнечный, обещающий тепло, несмотря на осень. День, который они проведут вместе, как и следующий, и, возможно, многие дни после. Будущее впервые за долгое время не пугало, а манило. И в этом будущем они были вдвоём. Два немолодых человека, нашедших друг друга спустя четверть века разлуки, обид и сожалений. Два человека, получивших второй шанс.
---
Три месяца спустя Глеб стоял на перроне Ленинградского вокзала, нервно поглядывая на часы. Поезд из родного города должен был прибыть с минуты на минуту, а он всё ещё не мог поверить, что это происходит на самом деле. Рядом, виляя хвостом, сидел Макс — золотистый ретривер, ставший за последние месяцы его верным другом.
— Ну что, дружище, готов встречать хозяйку? — спросил Глеб, почесывая собаку за ухом.
Макс гавкнул в ответ, словно понимал, о чём речь. Вокруг сновали люди. Кто-то спешил на поезд, кто-то, как и Глеб, кого-то встречал. Москва жила своей обычной жизнью, не замечая, что для одного человека сегодня решается судьба.
Тот первый совместный визит в Москву три месяца назад всё изменил. Глеб, приехавший на выходные, остался на неделю, потом взял отпуск, а потом... потом они поняли, что не хотят расставаться. Маленькая однокомнатная квартира Ларисы стала их общим домом, а Макс, поначалу настороженно отнёсшийся к чужому мужчине, вскоре признал в Глебе своего.
Работу он нашёл не сразу. В Москве требования другие, зарплаты выше, но и конкуренция серьёзнее. Первое время перебивался подработками — сварка, мелкий ремонт, — пока не устроился в автосервис. Ирония судьбы: тот самый несуществующий автосервис из его легенды на встрече выпускников стал реальностью.
Квартиру в родном городе пришлось продать. За копейки, конечно, но других вариантов не было. Деньги вложили в ремонт московской квартиры Ларисы — маленькой, но своей, с ипотекой, которую им предстояло выплачивать ещё пять лет. Но это уже не пугало. Вместе они справятся.
Было непросто. Иногда они ссорились из-за бытовых мелочей, из-за разных привычек, из-за того, что оба уже не молоды и притираться друг к другу нелегко. Но каждый раз, когда казалось, что терпение на исходе, они вспоминали те двадцать пять лет разлуки и понимали: нет ничего страшнее, чем потерять друг друга снова.
А сегодня решался главный вопрос. Лариса поехала в родной город улаживать последние формальности с продажей квартиры и кое-что ещё — не менее важное.
Объявили прибытие поезда, и Глеб почувствовал, как сердце забилось чаще. Макс тоже ощутил его волнение и тихо заскулил, переминаясь с лапы на лапу. Поезд медленно подполз к платформе, и из вагонов хлынул поток пассажиров. Глеб вглядывался в лица, пытаясь разглядеть Ларису.
И вот она — в светлом пальто, с дорожной сумкой через плечо. А рядом... Глеб затаил дыхание. Рядом с Ларисой шёл мальчик лет десяти, худенький, настороженный, в куртке не по размеру и с рюкзаком за плечами. Он оглядывался по сторонам широко распахнутыми серыми глазами, в которых читались и страх, и любопытство, и надежда.
Макс первым сорвался с места, подбежал к Ларисе, радостно виляя хвостом. Мальчик отшатнулся было, но потом, видя, как собака ластится к женщине, осторожно протянул руку и погладил золотистую шерсть.
— Привет, — сказала Лариса, подходя к Глебу. В её глазах блестели слёзы. — Мы приехали.
— Привет, — он обнял её, пытаясь справиться с волнением.
Потом присел перед мальчиком:
— А ты, должно быть, Костя. Я — Глеб.
Мальчик кивнул, глядя на него с опаской:
— Ты правда будешь моим новым папой? — спросил он тихо.
— Если ты не против, — так же тихо ответил Глеб. — Я очень постараюсь стать хорошим папой.
Костя продолжал смотреть на него, словно оценивая:
— А собака? Она правда теперь моя тоже будет?
— Да, — улыбнулся Глеб. — Это Макс. Он уже три дня спит у твоей кровати и ждёт, когда ты приедешь.
Мальчик несмело улыбнулся:
— А кровать у меня какая?
— Новая, — ответил Глеб. — С ящиками для игрушек. И стол рядом для уроков, и полка для книг.
— У меня мало книг, — сказал Костя серьёзно. — В детском доме были только общие.
Глеб почувствовал, как сжимается сердце:
— Ничего, мы купим столько книг, сколько захочешь. И игрушки тоже.
Костя помолчал, а потом вдруг спросил:
— А что, если я вам не понравлюсь? Что, если вы поймёте, что я плохой?
Глеб переглянулся с Ларисой. Они знали, что будет непросто. Десятилетний мальчик из детского дома, с трудным прошлым, с психологическими травмами. Но они также знали, что это их шанс на семью, которой у них никогда не было.
— Ты не плохой, Костя, — твёрдо сказал Глеб. — Ты просто ребёнок. И мы с Ларисой очень хотим, чтобы ты стал нашим сыном.
Мальчик долго смотрел на него, потом на Ларису, словно пытаясь понять, не обманывают ли его:
— Честно?
— Честно, — одновременно ответили Глеб и Лариса.
Костя ещё помедлил, а потом вдруг шагнул вперёд и неловко обнял Глеба. А через секунду Лариса присоединилась к ним, обнимая обоих. Так они и стояли посреди вокзала — немолодая пара и маленький мальчик, обнявшиеся, будто боялись отпустить друг друга. А вокруг них радостно прыгал пёс, словно понимал, что происходит что-то важное.
---
В жизни каждого человека есть моменты, когда кажется, что всё потеряно, что счастье осталось в прошлом, а будущее не сулит ничего, кроме одиночества и бесконечной череды одинаковых дней. Но жизнь устроена мудрее, чем нам кажется. Она даёт нам второго шанса не для того, чтобы мы мучились чувством вины за упущенные возможности, а для того, чтобы мы наконец поняли: всё, что с нами случилось, было не зря. Каждая ошибка, каждое неправильное решение, каждая боль — всё это вело нас к тому самому моменту, когда мы, сбросив маски, увидим друг друга настоящими. И, может быть, именно в этой уязвимости, в этой правде, которую так трудно произнести вслух, и кроется настоящее счастье. Не в дорогих костюмах, не в выдуманных историях об успехе, а в простой способности сказать: «Я ошибался», «Прости меня», «Я всё ещё люблю тебя». И получить в ответ: «Я тоже». И тогда оказывается, что двадцать пять лет разлуки — это не потерянное время, а время, которое потребовалось, чтобы стать теми, кто может наконец-то построить настоящую семью. Семью, которая начинается не с лжи и амбиций, а с прощения и надежды. И пусть эта семья собирается из трёх одиноких сердец, пусть она не похожа на картинки из глянцевых журналов, но она настоящая. И это главное.
