Поезд покачивался на стыках рельсов, унося пассажиров через бескрайние поля и перелески. За окном проплывали деревни, редкие станции, леса — обычный пейзаж двухсуточного путешествия.
Марина с семьёй ехала в гости к родителям. Она, муж Сергей и восьмилетний сын Дима заняли две нижних полки и одну верхнюю в плацкартном вагоне. Напротив на верхней и нижней полках расположилась женщина с тремя детьми — девочкой лет десяти и двумя мальчишками примерно семи и пяти.
Марина готовилась к поездке основательно. Двое суток в поезде — это не шутка, надо запастись едой. Она накупила продуктов: курицу гриль, сварила яйца, салаты в контейнерах, хлеб, печенье, яблоки, бананы. Всё аккуратно упаковала, рассчитала, чтобы хватило на два дня с запасом.
Вечером первого дня они решили поужинать. Марина разложила на столике еду: ароматную курицу, разрезанную на куски, яйца, салат, чай в термосе. Дима с нетерпением ждал, когда можно есть банан — он их очень любил.
— Мам, можно я банан возьму? — спросил он.
— Конечно, сынок, — улыбнулась Марина. — Только один, второй оставим на завтрак.
Она подала ему банан, сама взяла яблоко. Рядом завозились соседи. Женщина с детьми тоже готовилась к ужину, но её припасы выглядели скромно: несколько бутербродов и вода.
Мальчик лет пяти, сидевший на нижней полке напротив, уставился на Диму, который с наслаждением жевал банан.
— Мам, я тоже хочу банан, — сказал он громко, глядя при этом прямо на Марину.
Женщина покосилась в их сторону, но ничего не сказала. Просто вздохнула и продолжила раздавать детям бутерброды.
Марина сделала вид, что не слышит. Бананов у неё всего четыре: два они съели, два оставались на завтрак. Если отдать этот, придётся угощать и других детей. А если раздать всем, то её семья останется без завтрака. Она отвернулась к окну, делая вид, что рассматривает пейзаж.
Мальчик ещё раз посмотрел на банан, потом на мать, но та молчала. Он надул губы, но не заплакал.
Через некоторое время Дима открыл коробку конфет, взял несколько штук и отправился к отцу, сидевшему на соседней полке. Коробка осталась на столике открытой.
Марина отвлеклась на секунду, убирая остатки ужина, и вдруг заметила, как девочка лет десяти, дочь соседки, тянет руку к их коробке. Её пальцы, не слишком чистые после поездки, уже схватили одну конфету.
— Девочка, положи конфету на место, — сказала Марина ровным, но твёрдым голосом. — Тебе не разрешали трогать.
Девочка отдёрнула руку, сжимая конфету. На её лице появилось выражение обиды и злости.
— Но я хочу конфетку, — пробормотала она.
— Положи, пожалуйста, — повторила Марина. — Эти конфеты наши. Не твои. Хочешь конфеты, попроси у своей мамы.
Девочка разжала пальцы, бросила конфету обратно в коробку и убежала к своей полке. Через минуту оттуда послышалось хныканье, которое постепенно переросло в громкий плач.
Мать девочки, до этого молча наблюдавшая за сценой, вскочила с места. Глаза её горели недобрым огнём.
— Что ж ты за человек такой? — зашипела она, приближаясь к Марине. — Ребёнок конфетку попросил, а ты жалеешь? Стыдно должно быть!
Марина опешила от такого напора.
— Во-первых, она не попросила, а полезла без спроса, — спокойно ответила она. — Во-вторых, я не обязана кормить чужих детей. У них есть своя мать.
— Ах, своя мать? — взвилась женщина. — Я тебя умоляю! Сидит, жуёт, чаем запивает, а дети голодные смотрят! Нелюдь!
Марина почувствовала, как внутри закипает злость. Её обвиняют в том, в чём она не виновата. Она не обязана делиться своей едой, которую сама покупала, сама везла, сама планировала.
— Знаете что, — сказала она, повышая голос, — я не обязана кормить ваших детей. Хотите есть — купите в вагоне-ресторане. Или готовьтесь к поездке заранее. Нечего на других надеяться.
Женщина открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент вмешался Сергей.
— Марин, успокойся, — тихо сказал он. — Не надо скандалить.
— А она первая начала! — огрызнулась Марина.
Спор утих. Женщина ушла к своим детям, что-то бормоча под нос. Девочка перестала плакать, но то и дело бросала на Марину обиженные взгляды.
Марина села на свою полку, раздражённая и расстроенная. Чтобы успокоиться, она демонстративно достала конфеты, развернула одну и с наслаждением съела, запивая чаем. Потом вторую. Потом третью.
— Ты чего? — удивился Сергей. — Зачем так?
— Пусть видят, — ответила Марина. — Нечего на чужое рот разевать.
Она ела медленно, смакуя каждую конфету, громко прихлёбывая чай. На соседних полках воцарилась тишина. Дети украдкой косились на неё, но мать шикнула на них, и они отвернулись.
Наутро история повторилась. Марина накрыла завтрак: остатки курицы, яйца, бутерброды, яблоки и те самые бананы, из-за которых вчера разгорелся сыр-бор.
Она ела медленно, с наслаждением, смакуя каждый кусочек. Соседка с детьми сидела молча, глотая слюнки. Их завтрак состоял из тех же бутербродов, что и вчера, и воды.
— Смотри, как вкусно, — громко сказала Марина сыну. — Правда, хорошие бананы?
— Угу, — кивнул Дима.
Сергей молчал. По его лицу видно, что ему неловко. Он пару раз порывался что-то сказать, но Марина останавливала его взглядом.
Весь день прошёл в напряжённой тишине. К вечеру, когда поезд приближался к конечной станции, Марина заметила, что у соседки остались только вода и пара кусочков хлеба. Дети выглядели уставшими и голодными.
Сергей не выдержал.
— Марин, может, поделимся? — тихо спросил он. — У нас всё равно осталось много. Не тащить же обратно.
— Нет, — отрезала Марина. — Пусть сама думала, когда в поезд садилась. Нечего на халяву рассчитывать.
Она демонстративно убрала остатки еды в сумку, чтобы даже не видеть этих голодных взглядов.
Поезд прибыл на станцию. Пассажиры начали выходить. Соседка с детьми торопливо собрала свои вещи и, не прощаясь, выскочила на перрон.
Марина с семьёй вышли следом. На перроне их встречали родители, обнимали, целовали. Дима радостно прыгал вокруг бабушки.
— Ну как доехали? — спросила мама Марины.
— Нормально, — ответила Марина. — Только соседи попались странные. На халяву хотели поесть.
— А ты что? — насторожилась мать.
— А я не дала. Нечего на чужое рот разевать.
Мать покачала головой, но ничего не сказала.
Вечером, когда дети уснули, Марина сидела на кухне с мужем. Сергей молчал, но чувствовалось, что он хочет что-то сказать.
— Ну говори уже, — не выдержала Марина.
— Я просто не понимаю, — начал он. — Ну что тебе стоило дать им банан или конфету? Дети же. Они не виноваты, что их мать такая.
— А я виновата? — вспылила Марина. — Я должна кормить чужих детей, потому что их мать не умеет планировать? Если бы она мне не хамила, возможно я бы и угостила её детей. Но она начала на меня нагло давить, как буд-то я ей обязана. Должна и свё.
— Не должна, — согласился Сергей. — Но могла бы. Просто по-человечески.
— По-человечески? — усмехнулась Марина. — А по-человечески — когда её дети голодные? Я свои продукты покупала, я их везла, я рассчитывала на два дня. Если бы я начала раздавать, нам бы самим не хватило.
— Мы бы не умерли с голоду, — тихо сказал Сергей. — Дотерпели бы до конечной.
Марина замолчала. Внутри боролись два чувства: правота и сомнение.
— Ладно, — сказала она наконец. — Поезд ушёл. Что теперь говорить.
Сергей вздохнул, поцеловал её в лоб и ушёл в комнату. Марина осталась одна на кухне, глядя в тёмное окно. Она думала о той женщине, о её детях, о голодных глазах, которые провожали каждый её кусок.
Правильно ли она поступила? Или можно было проявить великодушие?
В следующий раз, собираясь в дорогу, она будет готова к любым неожиданностям. И, возможно, возьмёт больше еды. Просто на всякий случай.