Она внимательно посмотрела на себя в зеркало. Ожидала увидеть усталое лицо женщины средних лет с пробивавшейся сединой на висках. Однако с гладкой поверхности на нее вдруг посмотрела большегрудая улыбчивая девушка с тонкой талией и крутыми бедрами. Красавицей ее назвать было никак нельзя, но что-то в ней было невероятно привлекательное. По крайней мере, сама себе она очень понравилась.
Это сейчас с возрастом располнела, немного подурнела. Лицо потеряло свежесть, стали появляться морщинки. Опять же, частые роды, постоянные застолья, жизнь в постоянном стрессе давали о себе знать.
Однако отрицать никто не посмеет: в молодости она, пусть и не была красавицей, но дурнушкой точно не была. Имелось в ней нечто такое, что нравилось мужчинам...
Однако, когда разглядывая себя молодой в зеркале, ответ на вопрос, который, и об этом ей было известно, задавали все при дворе, не смогла. Действительно, что нашел в ней Петр Алексеевич? Да и другие не обходили вниманием... Впрочем, она всегда нравилась представителям мужского пола.
По сей день помнит жадный раздевающий взгляд Христиана Бернарда, старшего сына пастора Глюка, когда подглядывал за ней, спрятавшись за дверь. Порой ей становилось очень неудобно от этого горящего взора, но что делать, просто не представляла в тот момент. Как сказать об этом госпоже Глюк? Поверит ли она ей? А вдруг рассердится и выгонит прочь? И что тогда? Куда ей пойти? Кому голову прислонить?
Видимо, фрау Христина что-то стала замечать, ибо каждый день стала придираться к служанке, заставлять по нескольку раз вытирать пыль и мыть полы, перестирывать уже чистое белье. Девушка уставала так, что вечером выдохнуть не могла, падала без сил на жесткий матрац и засыпала без сна до утра.
Неглупая Марта прекрасно понимала, в чем скрывается причина вспыхнувшей неприязни, но ничего поделать не могла. Приходилось терпеть. Страх оказаться на улице был сильнее. Когда хотела подойти пожаловаться, рассказать все, как есть, горло сводило и она не могла и слова вымолвить.
Единственно, на что осмелилась, так это обо всем рассказать своему жениху, красавцу-шведу, драгуну-трубачу Иоганну Крузе. Говорила и жутко боялась, а коли оттолкнет? Не поверит? Обвинит в том, что сама виновата и девичью честь свою не блюдет?
Позора тогда не оберешься! Это будет еще хуже, чем оказаться с маленьким узелочком, куда вместится все ее приданное, состоявшее из нижней юбки и платья, в котором ходит в церковь, на улице.
Однако он молча все выслушал и ничего не сказал. А потом и вовсе ушел, даже не попрощавшись. Марта прорыдала навзрыд всю ночь. Каково же было ее удивление, когда утром пришел в дом пастора и попросил ее руки, пообещав оберегать, как зеницу око.
Пока господин Глюк раздумал, супруга его тут же дала согласие и объявила о свадьбе в ближайшие выходные. Подобную спешку объяснила просто:
— Русские идут! И Марте лучше будет встретить врага замужней дамой, нежели невинной девицей!
Ах, как мудра оказалась фрау Христина! Прошло всего несколько дней и столь любезный ее сердцу Иоганн ушел воевать, оставив ее всю в слезах. Как же она рыдала, как убивалась, как молила Бога, чтобы вернулась живым. Пусть без рук, без ног, но живым…
О том, что случилось дальше Марта вспоминать не любила. Более того, долгие годы хотела вычеркнуть навсегда из памяти, только нет-нет, а вновь возвращалась в прошлое, в тот жуткие день, когда войска русского царя взяли Мариенбург, а она стала военной добычей и оказалась под телегой с каким-то солдатом.
Предыдущая публикация по теме: Марта-Евдокия, часть 9
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке