Их было пятеро. Пятеро заблудившихся студентов оккупировали скромную полянку. Стоя в тени старых кленов, я отлично видела их.
Один, самый высокий, одет был как на лёгкую прогулку. Ероша волосы, он ходил вдоль полосы деревьев, то и дело складывал руки рупором и звал:
— Ау, друзья, есть здесь кто живой?
Девушка с завязанными в пушистый хвост огненнорыжими волосами, прикусив губу, изучала карту. Ещё одна девчушка, поменьше и поактивнее, бегала по поляне с телефоном в поисках связи. Четвёртый, в куртке-камуфляже, возился с тлеющими угольками костра. Пятый же скрылся в тени кленов напротив и, жуя сухарики, смотрел на разворачивающееся под носом представление.
— Кажется, про нас забыли, — заключил Прогулочный. Последнее слово вонзилось гораздо глубже в тело леса, чем бестолковые ауканья.
Я вышла из-за деревьев. Они не сразу заметили меня. Только Прогулочный поднял брови и присвистнул.
— Ты здесь это... местная? — Он перекатился с пятки на носок в своих столь же непрактичных, сколько модных кедах.
— Можно и так сказать.
Он шагнул ко мне с протянутой рукой, и я посторонилась. Рыжая спрятала в карман широких спортивных штанов карту и повернулась. Её кривая улыбка отчего-то показалась мне знакомой.
— Нам бы до посёлка добраться, а там разберёмся. Поможешь?
— Отчего ж не помочь? — Я пожала плечами. — Только глубоко вы забрались, долго идти придётся.
Рыжая с Прогулочным переглянулись так, как переглядываются люди, которые понимают друг друга без слов. Я не стала мешать их молчаливому обсуждению и обратилась к Мелкой. Девчонка замерла с поднятым над головой телефоном и во все глаза пялилась на меня.
— Связь ты здесь не найдёшь.
Мелкая спрятала телефон и виновато опустила глаза. Показалось, или она боялась меня.
— Вы как здесь оказались?
Заслонив Мелкую спиной, ответила Рыжая. Они пошли в любительский поход и отделились от группы. Утром разыгралась такая непогода, что они чудом не потеряли друг друга. Теперь же по светло-голубому небу плыли серые туманные облака. Я остановила Рыжую и махнула рукой, мол, идём, чего ждать.
— Вы не первые такие заблудившиеся.
— Нехорошее место, — пробормотал Прогулочный и пнул камень в густые заросли малины. — Не нравится мне здесь, и все. Ощущение такое, будто...
— ... этот лес не хочет вас отпускать, — закончила я с усмешкой. Сколько раз я слышала уже подобные слова. Чужаков лес действительно недолюбливал, но для меня он давно стал домом.
Незадачливые туристы закинули на плечи рюкзаки, затоптали костёр и, посовещавшись о чем-то в центре поляны, вошли в тень кленов. Я ждала их на тропинке. Виляя между стволами, стоптанная тонкая дорожка убегала на запад.
Солнце стояло ещё высоко, но макушки самых рослых деревьев уже щекотали его бока. Серо-золотистый свет разливался под ногами. Старики-клены перешептывались над головой. Где-то далеко трещал дятел. Заливалась в гуще веток зарянка.
Я то и дело оглядывалась на спутников. Те, явно не привыкшие к лесу, брели медленно и осторожно, останавливались, спотыкались об оголенные корни и озирались по сторонам с видом диких зверьков, попавших в западню.
— Не нравится мне этот лес. Душно, тесно, — проворчал Прогулочный.
— Как в клетке, — со свистом выдохнула Мелкая.
Слабый ветерок с трудом пробивался сквозь сеточку листьев. Лес густел с каждым шагом. Через час путники потеряли последние капли решимости. Я слышала шепот за спиной, чувствовала оценивающие взгляды, но шла вперёд. Не моё это дело. Я их за собой не тащила, сами увязались.
— Постой.
В просвет между кронами молодых березок было видно, как солнце, покачиваясь на туманных качелях, спускается все ниже к земле. Я сделала ещё три шага и остановилась.
Рыжая стояла у меня за спиной, ровно в трех шагах, и протягивала руку, будто хотела коснуться моего плеча.
— Устроим привал ненадолго. Все устали. Ками вон еле на ногах стоит.
Мелкая привалилась к дереву и тяжело дышала. Прогулочный хмурился на солнце и нервно переступал с ноги на ногу — натер своими модными кедами.
— Ваш выбор, — махнула я рукой. — Только дальше пройдём. Не хотите же вы прямо здесь ночевать?
Рыжая открыла было рот и закрыла. Снова открыла, подняла палец, мотнула головой и поправила рюкзак на плечах. Я хмыкнула и продолжила путь.
— Сегодня быстро стемнеет. Видишь, как низко облака и какого оттенка солнце.
Рыжая вздрогнула, прищуриваясь, посмотрела на небо и кивнула. Впереди, за поворотом тропинки, березки сменялись липами, дубками и осинами. Там солнце поймало себя в клетку из тонких веток и, продырявленное с боков, повисло жалкой тряпочкой. По кронам деревьев лилась ало-золотая солнечная кровь. Туманные облака, тяжёлые, грузные, лежали на земле, и трава пригибалась под ними.
Я отвела маленький отряд с тропинки. С полчаса мы пробирались сквозь густой подлесок, и выбрались на полянку, ещё более крошечную, чем та, с которой начался наш поход. Со всех сторон к полянке подступали высокие заросли крапивы. Кое-где шелестел на ветру иван-чай. Сама полянка, не истоптанная ни людьми, ни зверьем, поросла осокой. Кое-где поднимались над зелёным одеялом головки полевых цветов.
Обугленные пеньки выплывали из травы то там, то здесь. Мелкая грохнулась прямо на один из них. Впереди уже высились башни сосняка. За спиной колыхалась лиственная молодёжь. Сюда же деревья ещё не добрались после старого жуткого пожара.
— Ставьте палатки, — скомандовала я, как только мы выползли из зарослей.
Впрочем, ставили палатки Рыжая с Камуфляжем. Остальные развалились на пледе. Прогулочный на пару с Пятым так и не встали, а Мелкая смолотила пару бутербродов, вскочила и побежала к краю полянки.
За палатки беспокоиться было нечего. Камуфляж свое дело знал, и, пусть медленно, но темно-зеленые холмики вставали один за другим. Я смотрела туда, к границе леса. В алых отсветах умирающего солнца прыгала по пенькам Мелкая. Её тихий смех мешался с ропотом деревьев и треском давно отгоревшего пожара и становился похож на плач.
— Ты осторожнее. Лес не любит, когда его тревожат, — предупредила я девчонку, когда она, встрепанная, как воробей, но довольная, вернулась к лагерю.
— Ладно тебе, пусть развлекается, — отмахнулся Прогулочный. Я посмотрела на него, и он отвел взгляд. Но он не знал, как смотрит на него из-под косматых бровей старик-лес.
Стемнело быстро. Солнце коснулось земли, вспыхнуло и исчезло. На чёрном покрывале неба не появилось ни единой звёздочки. Палатки уже стояли готовые. Камуфляж разжег костёр, и огонь корчился, расталкивал лапами тяжёлую темноту и жалобно трещал.
— Бесполезно, — заметила я. — Идите отдыхайте. На рассвете выдвигаемся.
Никто не предложил мне место в палатке. Рыжая посмотрела немного грустно. Прогулочный усмехнулся и задрал повыше нос. Остальные молча разошлись и закрыли входы.
Я устроилась на краю поляны, под пологом подрастающих деревьев, подальше от обугленных тел деревьев-стариков. Земля, влажная и упругая, послушно прогнулась под моими руками. Осинка склонилась ниже. Серебристые листочки дрожали перед глазами, когда я погрузилась в сон. Лес не спал. Лес ждал.
Те же серебряные листочки дрожали, когда я проснулась посреди ночи. Откуда-то издалека донеслись крик, скрип, шорох. Вспыхнул за первым рядом деревьев рыжий огонек, и все стихло. Густая, теплая тишина накрыла полянку, не шевелились палатки.
Лес не спал. Со всех сторон наблюдали за пришельцами невидимые внимательные глаза. Покачивались над головой, шаркая по небесному покрывалу, кроны. Под эту колыбельную я проспала до утра.
Пятеро вылезли из палаток, когда солнце взобралось достаточно высоко, чтобы успокоить уставший лес. Пока готовились к новому переходу, Рыжая настояла на знакомстве, и я узнала имена моих вынужденных спутников.
— Куда заведешь на этот раз? — пробормотал, закидывая на плечи рюкзак, Витя — тот, что вечно что-то жевал и выглядел при этом не толще молодого деревца. — Слышали крики ночью?
— Там будто огонь был.
— Быстро погас для огня.
Я снова шла впереди по тонкому, изрытому корнями тельцу тропинки. Шумная делегация хвостом следовала за мной. Лес то и дело ставил одному или другому подножки, срывал с голов панамки, бил листьями по рукам, обжигал крапивой. Лес не любит вторжений. Какому цельного здоровому существу понравятся паразиты?
Сосны-громады не пропускали ни щепотки жизни под свои кроны. Они быстро иссякли, и снова потянулись разнолистные лиственники. Тропинка погрязла в зарослях.
Поначалу из меня пытались сделать экскурсовода, но отвечала я редко и неохотно, и горе-туристы переключились на разговоры друг с другом. Должно быть, думали, что за голосом леса я не расслышу их писклявые голоса.
— Странная она. Может, она дочь лесника. Или этого... лешего.
— Ещё скажи кикимора, — саркастически откликнулась Рыжая Катя. Помню, когда-то мне очень нравилось это имя.
— Может, и кикимора. Она идёт неслышно, без следов почти. Ей и крапива, и боярышник нипочём. Она под открытым небом спит в конце концов, — яро перечислял Прогулочный Антон.
— Не забудь, что она разговаривает с деревьями, — усмехнулся Витя. — Того она. И весь ответ.
Камуфляжный, он же Сеня, в обсуждение не вступал. Я слышала за спиной его ровные шаги. Мелкая Камилла молча плелась сзади.
Витя по дороге то и дело находил знакомые ягоды. Тогда разговор стихал ненадолго. Лес изо всех сил старался заглушить человеческие голоса, но справлялся с трудом и недовольно ворчал.
Мы прошли Лес Теней, старое, туманное место, гораздо старше и мудрее остального леса, кругом обогнули болотистые Спящие кочки. Туристы совсем замолчали — привалов было мало. Солнце светило весело и ярко. Тиски леса ослабли, идти было легко. К вечеру мы добрались Треугольника.
От старого дуба разбегались в три стороны дорожки. Здесь установили палатки, разложили настоящие, жаркие, жестокие костры и устроили ужин. Мы с Камиллой подходить к огню не стали, влезли на толстую лапу дуба и оттуда смотрели на копошащиеся внизу фигурки.
— Величественно, — прошептала Камилла. — Красиво. Я раньше не замечала.
Солнце село, но тонкая красная полоска ещё очерчивала купол неба. Редкие звезды, похожие на золотую росу, повисли над головой. Впереди, сколько хватало глаз, простирался лес: где тёмный, где светлый, где густой, где голый и беззащитный. По полянке Треугольника рассыпались капли ландышей.
— Справа дикое место. — Я раздвинула дубовые листья. Колючие разлапистые кусты разлились справа черным озером. Белые ягодки заманивающе сверкали на его глади. — Как бы Витя этих ягод не попробовал.
Камилла беззаботно кивнула и, напевая что-то, принялась болтать ногами. Внизу, усевшись вокруг костра, по-заговорщически шептались оставшиеся четверо. Ветер приносил их голоса прямо мне в руки. Рассказывали старые легенды-страшилки о духах погибших в лесу людей.
— Они заманивают в самую глушь, — возбуждено шептал Антон. — Идёшь себе, идёшь с человеком и тут бах, ты уже мертв и заперт в лесу.
Резкий порыв ветра притушил костёр. В свете тлеющих углей я увидела каменно-невозмутимое лицо Кати. Наверное, тогда я поняла, просто ещё не догадалась, что именно.
Спать в палатке этой ночью Камилла отказалась, и мы устроились вдвоём под дубом. Вдвоём же мы и проснулись ночью от шорохов. Шевелились и хищно чавкали чёрные заросли справа. Мы переглянулись и заснули до утра.
Весь третий день мы брели на север. Тропинка медленно, но верно взбиралась в гору. Разговоров за спиной почти не было. Иногда только хмурый Сеня нехотя отвечал надоедливому Антону. Катя — это я всегда улавливаю безошибочно — не сводила с меня взгляда. Витя и Камилла шагали в хвосте, на приличном расстоянии от остальных и, кажется, не думали о существовании никого, кроме друг друга.
Лес редел. Низкий больной подлесок не мог заменить трухлявых старожилов. То тут, то там власть захватывали проворные кустарники. Кое-где попадались полянки черники. Липли друг к другу, толкаясь ветками, бересклет, дикая жимолость и черемуха. Но к ягодам не тянутся больше даже Витя.
Мы шли, а лес и не думал кончаться. Я-то знала, где его конец, но мои путники начинали коситься на меня с подозрением. К закату окружающий пейзаж не изменился ни капли. До Холмов оставалась пара часов ходу, когда Антон остановился, скрестил руки на груди и заявил:
— Признайся, что не знаешь, куда идти.
Я, конечно, оправдываться не собиралась, но за меня это сделала Катя. Дело дошло бы до драки, если бы Сеня не вызвался влезть на орех, возвышающийся на половину своего громадного роста над остальным молодняком. Ловко, как кошка, он вскарабкался по ветвям и застыл наверху, а, когда вернулся, сухо сообщил, что в тумане разглядеть можно только бесконечное зелёное море.
— Посмотришь, когда дойдём до Холмов. Оттуда хороший обзор, — предложила я.
До Холмов доплелись уже в темноте. Палатки никто не осилил, и, по моему примеру, все пятеро спали, расстелив спальники прямо на земле. Я обошла молчаливый лагерь. Лица ребят в звездном свете казались серыми, неживыми. Дыхание сделалось еле заметным.
Справа вилась тропинка, за ней в шахматном порядке убегали за горизонт стволы-солдаты. Здесь же, на Холмах, раскинулись проплешины лужков с редкими столбами-великанами, словно нарочно созданными, чтобы на них влезать.
Ночь выдалась ясная. Туман рассеялся, и даже с небольшого возвышения видно было далеко. Я долго вглядывалась в горбы и шрамы на шерстистой спине леса перед тем, как заснуть. Ночью снова что-то шуршало, потом грохнуло и затихло.
Мы готовились выступать, когда Антон застыл с вытянутой рукой. Катя подбежала к нему и тряхнула за плечи. Антона колотила дрожь, белое, белее облачного утреннего тумана, лицо исказилось, руки мелко дрожали. Он показывал на что-то темное у основания громадного ствола.
Мне не нужно было присматриваться, чтобы понять, что это.
Сеня лежал на земле, неестественно раскинув руки. Камуфляж и редкая трава покрылись ржаво-багровой корочкой. Мы вшестером столпились вокруг тела, а это, без сомнений, было безжизненное тело. Я легко коснулась холодной кожи и опустила веки.
Пусть спит, лес защитит его.
— Упал с дерева, должно быть, — прокомментировал Витя с невозмутимым видом.
— Верите или нет, но дерево само меня скинуло.
Мы тупо переводили взгляд с мёртвого на живого и обратно. Сеня стоял над собственным кукольным телом и грустно улыбался. Катя вскрикнула и зажала рот ладонью. Антон кинулся к живому Сене, хотел схватить его за грудки, но не смог. Руки прошли сквозь тело. Со страшным нечеловеческим звуком Антон отпрянул, схватился за волосы. Катя кинулась к нему.
***
***
Сеня смотрел на свои руки. Руки как руки, простые, человеческие. Он весь выглядел как совершенно нормальный живой человек. Но Антон снова протянул руку, и ладонь его прошла сквозь лицо Сени, как сквозь воздух.
— Духи леса, — завороженно прошептала Катя.
— Духи, не духи, а если мы не поторопимся, то духами станут все. В этих местах скоро начнётся охота. — Я с трудом отвела взгляд от тела и прислушалась. Приглушенным эхом издалека уже доносился жалобный вой.
Новый день принёс немного хороших новостей: слабое больное солнце, тонкую каменистую тропинку и перебегающий её звенящий ручеек. Я оборачивалась через каждый шаг. Спутники шли, еле передвигая ноги. В отдалении от всех легко, невесомо шагал Сеня, которого на самом деле больше не существовало. А за ним по пятам перебегали по зарослям существа. Они ждали наступления ночи. Они ждали тишины.
Несмотря на легенду, Сеня не пытался никуда нас завести. Палатки поставили прямо в сердце густого хвойника, разожгли костерок. Сеню все сторонились, и он пристроился со мной, подальше от огня. Меня он совсем не пугал. Наоборот, даже притягивал.
Когда солнце, измучившись за тусклый день, упало, все расползлись по палаткам, а я осталась караулить костёр. Завывания раздавались все ближе, шаркающие шаги щекотали землю, блестящие глаза глядели из-за кустов. Но существа боялись света и неизвестности и обходили палатки стороной.
Круглая луна развалилась на небе, когда из-за сосен донесся первый пронзительный человеческий крик. Я нырнула в одну из палаток.
— Катя.
Она не спала. Взъерошенный одуванчик волос отделился от спальника, большие зелёные глаза — в тон леса в солнечный день — уставились на меня.
— Ни в коем случае не выходи ночью из палатки. Что бы ты ни услышала, не верь. Это ловушка.
Катя привстала, потянулась ко мне, облизала пересохшие губы, но я не дала ей ответить и выскочила из палатки. Крик стал громче. К нему примешался плач. Но и под эту какофонию я легко заснула. Только однажды настоящий крик вклинился в голос леса, но и он быстро замолк.
Утро долго не желало входить. Топталось на пороге молодое стеснительное солнце. Туманная вуаль прятала его от взглядов чужаков. Деревья довольно урчали, и это был единственный настоящий звук во всем лесу, кроме шума в ушах. Тишина рухнула на голову, приятно-пьянящая, опасная. Это была тишина торжества дикой, безумной природы над вторженцем-человеком.
— Затишье после бури, — прошептала я себе под нос, и седые головки одуванчиков согласно закивали в ответ.
Громадные бледные тени сосен протянули руки к мёртвым палаткам. Пожухлая трава не пригибалась под моими шагами. Ласково шуршал песок. Старые сосны смотрели на меня с высоты своих лет с тихой нежностью и тоской. Я остановилась у входа в палатку, чтобы растянуть этот печально-торжественный момент.
Туман медленно рассеивался. Восточный ветерок срывал с солнца его покрывала. Он же толкнул меня в спину.
Катя уже не спала. Когда я наклонилась над входом, она расстегнула замок. Я посторонилась, и Катя, растрепанная и страшно напряжённая, выползла на прохладный песок.
— Все закончилось? — Она посмотрела на меня такими глубокими, туманными глазами, что я сразу все поняла и кивнула.
Под шепот сосен за спиной Катя запрокинула голову и засмеялась, тихо, нервно и безумно. Заблестели уголки растрескавшихся глаз, судорожно сжали песок пальцы. Я ждала.
Катя затихла, уронила голову на грудь и тяжело задышала.
— И давно ты догадалась? — тихо спросила я. Лес любит тишину.
— Сразу.
Катя рассказала, глотая слова вместе с колючим хвойным воздухом, что в поход она пошла с одной целью — найти меня, что не случайно заблудился, отбился от остальных маленький отряд. Увидев меня за деревьями, Катя сразу увидела свою смерть, и шагнула мне навстречу. Она знала, что ведёт друзей в сердце страшного леса.
— Значит, ты шла и знала, что останешься здесь навсегда? — Голос подпрыгнул на пару тонов. Я смотрела на сгорбившуюся на земле рыжую девчонку и понимала, что так ее и не разглядела.
— Значит, так, — криво улыбнулась Катя и вдруг вскочила, бросилась ко мне и... отдернула руку в сантиметре от моей груди. — Расскажи. Пожалуйста.
Два наших голоса переплелись и покатились клубком вниз, к корням старых сосен. Я смотрела в Катины глаза, в которых безумие медленно пожирало лохмотья жизни, и говорила:
— В первую ночь Камилла сгорела заживо на одном из тех пней. Призраки старого пожара взяли её быстро. Витя наелся ночью белых ягод и не вышел из чащи. Арсения, как ты видела, сбросило дерево, когда он имел наглость оседлать его. Этой ночью лес взял Антона.
— Существа, которые выли ночью, — закончила Катя и уронила голову. Глаза остались сухими. Я чувствовала жгучее тепло её тела, близко, слишком. Редко кто из живых осмеливался стоять так близко ко мне. Катя подняла дрожащую руку и попыталась коснуться моей щеки, но пальцы прошли насквозь. Я отступила.
— Возьми меня. Не жди ночи, — попросила она надтреснутым, но таким решительным голосом, что даже лес притих и насторожился.
Давно прошло то время, когда дрожали мои руки. Остатки жалости лес вырвал из меня с корнями. Я взяла из холодных пальцев Кати нож. С таким лицом люди обычно берут нож, чтобы почистить картошку. Да и нож был старый, с коротким складным лезвием. Не чета моему клинку.
Лес внимательно наблюдал за мной, как наблюдает за ребёнком заботливый строгий родитель.
— Ты можешь касаться вещей. — Катя растягивала последние стеклянно-звенящие секунды. — Но живые не могут коснуться тебя.
— Верно. — Я посмотрела на нож. Маленькое лезвие легко рассечет пульсирующую жилку на шее.
Стекло нельзя тянуть долго. Разобьется.
Из палаток неслышно выплыли четверо. Их прохладное присутствие я чувствовала спиной. Ещё потерянные, напуганные, не прирученные лесом, они смотрели на меня с непониманием, но помешать не могли.
Я хотела задать ещё один, последний, вопрос перед тем, как потухнут глаза Кати. «Зачем?»
Не успела.
Она улыбнулась и прошептала:
— Я знала, что мы ещё встретимся, мама.
Автор: Елизавета Бережная
Источник: https://litclubbs.ru/writers/11844-les-lyubit-tishinu.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: