— Максим! — крикнула она. — Что ты молчишь! Скажи им! Скажи, что это всё ложь! Что я нормальная! Ты же видишь, что она делает! — она ткнула пальцем в Лену. — Она подкупила врачей! Она хочет отнять у меня мою деточку!
— Не у вас. — поправила судья, стукнув молоточком. — Ребёнок не ваш.
Глава 5
Начало здесь:
Адвокат Людмилы Павловны попытался оспорить, сказав, что записи «не могут быть доказательством», что они «смонтированы». Но судья, послушав несколько фрагментов, где свекровь называла себя матерью Алёнки, требовала «забрать ребёнка навсегда» и угрожала Лене, изменилась в лице.
— Я назначаю экспертизу, — сказала она. — Психиатрическое освидетельствование Людмилы Павловны Воронцовой. На основании предоставленных материалов.
Людмила Павловна вскочила.
— Как вы смеете! — закричала она. — Я судья в отставке! У меня нет никаких отклонений! Это она должна проходить экспертизу, а не я!
— Ваше поведение в данный момент, — спокойно сказала судья, — Только подтверждает необходимость экспертизы. Заседание откладывается до получения результатов.
*****
Лена позвонила Вадиму.
— Суд назначил ей экспертизу, — сказала она. — Но я боюсь. У неё везде свои люди. Она договорится с психиатром, он напишет, что она здорова, и тогда всё рухнет.
— Не договорится, — ответил Вадим. — Я уже узнал, к какому психиатру её направят. Тот самый, который работал с ней, когда она была судьёй. Он всегда делал то, что она скажет. Рисовал справки, закрывал глаза. Но я наведался к нему.
— Вадим, что ты сделал?
— Поговорил. Спокойно, по-деловому. Сказал, что знаю про его практику. Про справки за деньги. Про то, как он помогал Людмиле Павловне отправлять людей в больницы по её заказу. Сказал, что если он сейчас нарисует ей справку о вменяемости, я передам всё, что знаю, в прокуратуру. И привёл аргумент, что Воронцова уже никто и го защитить не сможет. А ещё я показал ему папку в котором компромата на пожизненное хватит. Поверь, у него не было выбора.
— А если он расскажет ей?
— Не расскажет. Такие, как он, работают только с теми, кто сильнее. И когда чувствуют угрозу — поджимают хвост.
******
Через две недели Людмила Павловна отправилась на экспертизу. Она была спокойна, даже весела. Она не сомневалась — этот психиатр работал с ней не раз. Он всегда подписывал то, что нужно. Она зашла в кабинет, бросила на стол направление и села в кресло, скрестив ноги.
— Ну что, голубчик, — сказала она покровительственным тоном. — Пиши, что я здорова. И отправляй сразу в суд. У меня нет времени на эти глупости.
Психиатр — маленький, сутулый человек с вечно дрожащими руками — посмотрел на неё и вдруг спокойно сказал:
— Людмила Павловна, мы проведём положенное обследование. По результатам я составлю заключение. Оно будет объективным.
— Какое ещё обследование!? Что значит "объективным"!?— Она не поверила своим ушам. — Ты что, забыл, кто тебя прикрывал все эти годы? Пиши, что я здорова. Я сказала!
— Я напишу то, что увижу. — повторил он как можно спокойнее.
Она устроила скандал. Кричала, требовала позвать главврача, угрожала жалобами. Но психиатр, который всю жизнь подчинялся, который рисовал справки за деньги и по знакомству, впервые не отступил. Потому что папка, которую показал ему Вадим, была не пустышкой. Там были копии его заключений, показания людей, которых он помог упечь в больницы, даже копии квитанций с переводами на его имя. Этого было более, чем достаточно, чтобы он не только лишился кабинета, но и сел.
Он провёл обследование. Через три дня заключение лежало на столе у судьи.
Диагноз: «Параноидное расстройство личности с бредовыми идеями сверхценного характера. Синдром патологического присвоения чужой идентичности. Рекомендовано наблюдение у психиатра и ограничение доступа к малолетнему ребёнку».
******
Следующее заседание было назначено через неделю. Людмила Павловна пришла в суд в своём лучшем костюме, с брошью на лацкане, с идеальной укладкой. Она улыбалась. Она была уверена, что психиатр сделал всё, как она велела, и сейчас её признают здоровой, а бывшую невестку — клеветницей.
Лена сидела в зале, сжав в руках папку с распечатками записей. Рядом с ней, в первом ряду для присутствующих, сидел Вадим. Он не работал в этот день. Он пришёл поддержать.
Судья огласила повестку, а потом взяла в руки заключение экспертизы.
— Зачитываю результаты психиатрического освидетельствования Воронцовой Людмилы Павловны, — сказала она. — Диагноз: параноидальное расстройство личности с бредовыми идеями сверхценного характера. Синдром патологического присвоения чужой идентичности. Рекомендовано наблюдение у психиатра и ограничение доступа к малолетнему ребёнку.
В зале повисла тишина.
Людмила Павловна медленно повернула голову к судье. Её лицо побледнело, потом налилось красным.
— Что? — прошептала она. — Что ты сказала?
— Оглашены результаты экспертизы, — повторила судья. — У вас диагностировано психическое расстройство.
— Это ложь! — закричала Людмила Павловна, вскакивая. — Это подделка! Я здорова! Я судья в отставке! У меня никогда не было никаких диагнозов!
— Ваше поведение в данный момент, — спокойно сказала судья, — Только подтверждает выводы экспертов.
Людмила Павловна заметалась. Она посмотрела на Елену, на адвоката, на судью. И вдруг её взгляд остановился на сыне. Максим сидел на своём обычном месте, бледный, сжав челюсти.
— Максим! — крикнула она. — Что ты молчишь! Скажи им! Скажи, что это всё ложь! Что я нормальная! Ты же видишь, что она делает! — она ткнула пальцем в Лену. — Она подкупила врачей! Она хочет отнять у меня мою деточку!
— Не у вас. — поправила судья, стукнув молоточком. — Ребёнок не ваш.
— Мой! — закричала Людмила Павловна, и в её голосе было что-то звериное, первобытное. — Я растила её, когда эта гол одранка валялась в ду рдоме! Я кормила её, я одевала её, я учила её говорить! Алёнка — моя! Моя!
Судья нажала кнопку вызова приставов. Но Людмила Павловна уже не видела никого. Она повернулась к Максиму, схватила его за плечо.
— Сынок, ты должен оформить опеку! Сейчас же! Ты отец, ты имеешь право! Забери её, забери Алёнку, не отдавай ей! Она украдёт ребёнка! Она уничтожит её!
Максим сидел, не поднимая глаз. Его лицо было серым. Он молчал.
— Максим! — голос Людмилы Павловны сорвался на визг. — Ты слышишь меня?! Оформи опеку! Скажи, что она пси хопатка! Скажи, что я нормальная! Ты должен! Это твоя дочь! Твоя!
И тогда Максим поднял голову. Он посмотрел на мать, потом на Лену, потом снова на мать. В его глазах не было гнева, не было любви, не было ничего, кроме глубочайшей, выматывающей усталости.
— Хватит, — сказал он тихо. — Хватит, мама.
— Что значит «хватит»?! Ты что, против меня?!
— Я устал, — сказал Максим, и его голос дрогнул. — Это всё была твоя затея. С самого начала. Ты сказала мне жениться на ней, потому что «девка без вредных привычек, родит здорового ребёнка». Ты сказала забрать Алёнку из роддома, потому что «она не справится, надо спасать». Ты нашла того психолога, ты написала заявление в опеку, ты всё организовала. А я… я просто делал, что ты говорила. Как всегда. Но теперь я действительно вижу, что это были нездоровые идеи.
— Что ты несёшь?! — Людмила Павловна отшатнулась, как от удара.
— Я не хочу этого ребёнка, — выдохнул Максим. — Я вообще не хотел жениться и не хотел детей. Я тебе говорил. Но ты сказала: «Женись, родится ребёнок, я сама выращу». И я послушался. Как всегда. И теперь… теперь у меня нет сил. Нет сил на суды, на скандалы, на эту войну. Мне ничего не надо. Ни дочь, ни опека, ничего. Забирай, — он посмотрел на Лену, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на вину. — Забирай Алёнку. Я больше не буду мешать.
В зале воцарилась мёртвая тишина. Людмила Павловна стояла, открыв рот. Её лицо исказилось — гнев, ужас, непонимание смешались в одну маску.
— Ты… ты предаёшь меня? — прошептала она. — Ради этой… этой… Я жизнь тебе подарила! Я из грязи тебя вытащила! А ты…
— Выведите её, — сказала судья приставам.
Двое мужчин в форме подошли к Людмиле Павловне. Она попыталась вырваться, закричала:
— Не трогайте меня! Я судья! Я вас всех посажу! Алёнка моя! Моя! Я…
Дверь за ней закрылась, и крик оборвался.
В зале было тихо. Максим сидел, опустив голову. Лена смотрела на него, и впервые за всё это время не чувствовала ненависти. Только пустоту. Такую же, как у него в глазах.
Судья подождала, пока шум стихнет, и продолжила.
— Суд, изучив все материалы дела, включая результаты психиатрической экспертизы, показания свидетелей, аудио- и видеозаписи, предоставленные ответчиком, а также заявление отца ребёнка об отсутствии возражений, постановляет: несовершеннолетняя Алёна Максимовна подлежит передаче матери, Елене Сергеевне. Место жительства ребёнка определяется по месту жительства матери. График общения с отцом устанавливается по взаимному согласию. Временное ограничение прав бабушки, Людмилы Павловны Воронцовой, на общение с ребёнком сохраняется до предоставления положительного заключения психиатра о стабилизации состояния.
Лена закрыла глаза. Она не плакала. Она просто сидела и чувствовала, как тяжёлый груз, который она несла всё это время, медленно сползает с плеч, оставляя после себя боль, но и облегчение.
Всё кончено.
Она вышла из здания суда. На улице тепло и ярко светило солнце, хотя был уже ноябрь. Вадим шёл рядом, молча, не задавая вопросов. У крыльца Лена остановилась, достала телефон и набрала номер Светы.
— Света, — сказала она. — Алёнка с тобой?
— Да, — ответила та. — Мы в центре. Ждём вас.
— Я сейчас приеду. Света… суд решил. Она со мной. Навсегда.
В трубке послышался всхлип, а потом голос Светы, тёплый, как всегда:
— Я знала. Я всегда знала, что ты справишься.
Лена нажала отбой и посмотрела на Вадима.
— Спасибо, — сказала она. — Если бы не ты…
— Не надо благодарить, — перебил он. — Иди к ней. Она ждёт.
Лена кивнула и пошла к машине. Но через несколько шагов обернулась.
— Вадим, — позвала она. — У нас сегодня маленький праздник. Приходи вечером. Алёнка давно просила показать ей, как строить из конструктора дом.
Он улыбнулся. Широко и тепло — по-настоящему:
— Обязательно приду.
Продолжение следует...