Возвращаясь к машине, Андрей мысленно раскладывал по полочкам всё, что успел собрать за утро. Дина предпочитала делать это на стене в кабинете – фотографии, стрелочки, красные кнопки, – и он заранее знал, что, когда они вернутся в отдел, она первым делом бросится к своей стене, как ребёнок к новогодней ёлке. Его это не раздражало. Скорее даже забавляло – наблюдать, как эта маленькая сухая женщина с выражением лица коллектора прикалывает к пробковой доске фотографии, соединяет их нитками и что-то бормочет себе под нос. У самого Андрея стена была в голове, и это было удобнее, потому что лучше всего ему думалось в душе. Притащить туда Динину доску он бы не смог при всём желании, а если бы и смог, пробковое покрытие раскисло бы за минуту.
Зинаида Павловна Астахова, шестьдесят три года. Бывший врач-невролог, двадцать лет в альтернативной медицине. Гипноз, ароматерапия, траволечение. Застрелена сегодня утром в собственном доме, двумя выстрелами в грудь. По словам Руслана, две недели назад она приобрела переделанный «Макарыч» для самозащиты, но не сказала – от кого именно. Пистолет из дома пропал, сумочка протёрта. Кто-то забрал оружие и уничтожил свои отпечатки. Этот кто-то сидел с ней за столом и пил чай. Потом – стрелял. Потом – мыл стакан, разбил его, порезался, вытер дверную ручку и ушёл через задний двор.
Список связанных лиц: дочь Кира Громова, зять Артём Громов, сестра жертвы Тамара, племянница Алина, конкурентка Эльвира, парни с набережной. У Киры алиби – онлайн-консультации утром, но проверить его не мешало бы. Руслан мог соврать про пистолет, чтобы сбить со следа. Андрей считал это маловероятным, но верить на слово портовой шпане было бы профнепригодностью.
Он достал телефон и набрал номер, которого не было ни в одном официальном списке контактов.
Ответили после четвёртого гудка. Голос был тихим и нервным.
– Ой, привет, мам, – сказал мужчина.
Андрей усмехнулся. Гена Сухарев по прозвищу Шёпот был осведомителем уже четвёртый год и за всё это время так и не привык к своей роли. Каждый раз, когда звонил Андрей, Гена отвечал так, будто за ним стоит группа захвата с автоматами наперевес. Иногда он действительно был в компании людей, от которых стоило скрывать свои контакты с полицией. Но чаще просто сидел дома один и смотрел телевизор. Отличить одно от другого было невозможно – Гена паниковал одинаково в обоих случаях.
– Привет, Гена, – сказал Андрей. – Мне нужна информация по одному стволу. «Макарыч», переделанный, девять миллиметров. Купленный в районе Рыбачьего мыса примерно две недели назад.
– Ага, мам, конечно, – отозвался Гена. – Как там твоя спина? Получше?
– Ствол был куплен для пожилой женщины по имени Астахова. Зинаида Павловна. Хочу знать, кто продал и где этот пистолет сейчас. Сегодня утром её застрелили, и есть шанс, что из её же собственного оружия.
– Надо же, какое хорошее лекарство! – радостно отозвался Гена. – Давай увидимся в «Якоре» через часик?
«Якорем» назывался городской краеведческий музей на улице Матросова. Гена сам выбрал это место для встреч – по его словам, туда никогда не заглядывал ни один человек из портового района, и риск быть замеченным был минимальным. Андрей подозревал, что туда вообще никто не заглядывал, но спорить не стал.
– Договорились. Только приходи один.
– Конечно, мам! Обязательно возьму тебе тот крем для суставов! Целую!
Андрей убрал телефон и покачал головой.
Городской краеведческий музей Ольховска располагался в бывшем доме купца Маслакова – двухэтажном строении с облупившимися колоннами и табличкой у входа, из которой следовало, что музей открыт со вторника по субботу с десяти до пяти. Было два часа дня, среда, и Андрей оказался единственным посетителем, если не считать Гены, который уже стоял в зале черноморской фауны, делая вид, что с глубоким интересом изучает чучело осетра в стеклянной витрине. Осетр был старым, пыльным и одноглазым – второй глаз то ли выпал, то ли его кто-то украл. Выражение на его морде было примерно таким же, какое бывало у самого Андрея в конце рабочей пятницы.
За кассой сидела пожилая женщина в вязаной кофте, которая вязала ещё одну кофту. Она подняла глаза, когда Андрей вошёл, и посмотрела на него с таким удивлением, словно в музей зашёл живой осетр.
– Билетик? – спросила она с надеждой в голосе.
– Два, – сказал Андрей, кивнув в сторону зала, где маячил Гена.
– А, этот уже заплатил, – махнула она спицей. – Стоит там двадцать минут, рыбу разглядывает. Странный человек.
Андрей заплатил сто двадцать рублей, получил билет с изображением всё того же одноглазого осетра и прошёл в зал. Гена стоял у витрины с чучелами черноморских бычков, сгорбившись и озираясь по сторонам. Невысокий, щуплый мужчина лет тридцати пяти, с залысинами на висках и привычкой жевать нижнюю губу. На лбу поблёскивали капельки пота, хотя в музее было прохладно.
Андрей встал рядом с ним и посмотрел на бычков. Их было четыре штуки, и все они были расставлены так, будто плыли куда-то вправо с одинаковым выражением тупого изумления.
– Красивая экспозиция, – заметил он.
Гена яростно на него зыркнул.
– Тише! – прошипел он, озираясь. – Ты что, хочешь, чтобы меня тут прикопали?
Андрей окинул взглядом пустой зал. Единственным живым существом, кроме них, была смотрительница, которая к этому моменту, судя по ритмичному постукиванию спиц, вернулась к вязанию.
– Прости, – прошептал он, стараясь не улыбнуться. – Что удалось выяснить?
Гена перешёл к следующей витрине – черноморская камбала, пять штук, – и, едва шевеля губами, заговорил:
– Твой человек и вправду купил ствол на мысе, примерно две недели назад. «Макарыч», переделка. Отдали по-дешёвке.
– Почему по-дешёвке?
– Потому что все знали, для кого он. Для бабки Астаховой с Портовой. Её здесь уважают – кто травки покупал, кто на гипноз ходил. Один мой… источник говорит, что она ему мигрень вылечила. Так что денег с неё много брать не стали.
– Кто продал?
– Ты мне столько не платишь, чтоб я имена называл, – тихо огрызнулся Гена.
– Ладно. Ствол после продажи где-нибудь всплывал?
– Пока нет. Но я передал, чтобы смотрели. Если он появится – узнаю. И ещё одно.
– Что?
– Это не люди Вахтанга. Мне это сказали прямо – мол, у нас с бабкой Астаховой никаких проблем не было, и если кто её тронул, то это не с нашей стороны.
Андрей кивнул. Это совпадало с тем, что сказал Руслан. И с реакцией парней на пирсе – они были скорее огорчены, чем встревожены.
Из зала донёсся неожиданный звук – смотрительница чихнула. Гена подпрыгнул так, что едва не ударился головой о витрину с камбалой.
– Какая замечательная рыба! – истошно выкрикнул он, тыча пальцем в стекло.
Андрей закрыл глаза и сосчитал до трёх.
– Гена, – сказал он, – успокойся.
– Я спокоен, – прошептал тот, вытирая лоб рукавом. Руки у него подрагивали. Андрей всегда удивлялся, зачем Гена этим занимается. Нервы у него были явно не для этой работы, а деньги, которые ему платили, едва хватали на сигареты и проезд в маршрутке. Может, ему просто нравилось ощущение причастности к чему-то важному. Или он насмотрелся фильмов про шпионов. Второе было вероятнее.
Андрей достал из кармана несколько купюр – пятисотки, четыре штуки – и протянул Гене. Тот отшатнулся, как будто ему предложили потрогать бычка из витрины.
– Не так! – зашипел он.
– А как?
– Отойди и урони. Как будто из кармана выпали.
– Гена, тут никого нет.
– Камеры! – Гена ткнул пальцем в потолок.
Андрей посмотрел вверх. На потолке обнаружился плафон с перегоревшей лампочкой и паутина. Камер не было.
– Ладно, – вздохнул он.
Пожав плечами, Андрей направился к выходу и на ходу уронил купюры на пол. Они разлетелись по кафельной плитке.
Смотрительница оторвалась от вязания и посмотрела на деньги, потом на Андрея, потом опять на деньги. Глаза у неё вспыхнули, и она с неожиданной резвостью выскочила из-за кассы.
– Молодой человек, вы обронили!
– Это не мои, – сказал Андрей, уже шагая к двери.
– Как это не ваши? Я же видела! – крикнула она ему вслед, но купюры с пола подбирать не прекратила.
– Это мои! – раздался из зала возмущённый голос Гены. – Подождите! Отдайте!
Андрей вышел из музея. За спиной послышались звуки перебранки – Гена пытался отобрать деньги у смотрительницы, а та крепко сжимала их в кулаке и говорила что-то про «нечего разбрасывать». Дверь закрылась, голоса стихли.
Он сел в машину, где его ждала Дина.
– Что сказал Шёпот? – спросила она.
– Подтвердил, что Руслан купил ствол для Астаховой. Продали дёшево, потому что женщину уважали. Люди Вахтанга говорят, что они тут ни при чём.
– Ты ему веришь?
– Гене? Гена врать не умеет. Он даже шёпотом врать не умеет, у него сразу начинает дёргаться веко. Так что да, скорее верю.
– Тогда получается, что банда отпадает.
– Пока не будем её вычёркивать. Но в приоритете – ближний круг. Поехали к Лёше, узнаем, что ещё нарыли.
Он завёл мотор. По дороге к отделу зазвонил телефон – Лёша.
– Андрей, у нас тут интересное, – голос криминалиста звучал бодрее обычного. – Я закончил со схемой. Стрелявший стоял у кухонного стола, когда нажал на спуск. Жертва – в дверном проёме кладовой, лицом к кухне. Расстояние – метра три, не больше. Два попадания в грудь, чуть левее центра.
– Следы пороха на одежде?
– Света говорит, что нет, но выстрелы явно были с близкого расстояния. Я по брызгам прикинул траекторию – жертва стояла, когда в неё попали. Упала в проём, чуть развернувшись. Ягоды шиповника высыпались у неё из руки и попали в лужу крови.
– Из руки, – повторил Андрей. – Стало быть, она держала их в горсти.
– Похоже на то. Без пакета, без банки, просто в ладони. Ещё: на одном из осколков стакана действительно кровь. Я отправил на ДНК, но быстрого результата не жди – лаборатория загружена, минимум неделя.
– А отпечатки?
– В доме полно отпечатков, но все рабочие поверхности – кран, дверная ручка, застёжка сумки – протёрты. Кто бы это ни сделал, он знал, что не надо оставлять следов. Но, Андрей, вот что важно: кровь на дверной ручке. Если это кровь убийцы – а я думаю, что это она, потому что характер мазка говорит о торопливом движении рукой, а не о случайном касании, – тогда убийца порезался. Скорее всего, когда мыл стакан и уронил его.
Андрей сжал руль чуть крепче.
– Выходит, вот что мы имеем. Убийца сидит на кухне, пьёт чай. Жертва идёт в кладовую – за шиповником. Берёт горсть ягод, выходит. Убийца стреляет. Потом забирает из сумки пистолет, протирает сумку. Моет стакан – свой, чтобы убрать следы ДНК. Но руки трясутся, он роняет стакан, тот разбивается, убийца режет руку об осколок. Наскоро собирает крупные осколки, пытается смыть мелкие в слив, вытирает кран. Потом идёт к задней двери, открывает её, протирает ручку, размазав по ней немного своей крови. Выходит.
– Вариант, – сказала Дина. – Но зачем жертва несла шиповник горстью, без пакета?
– Потому что заваривала его для гостя, – медленно произнёс Андрей. – Для того самого, который сидел на кухне. Пошла в кладовую, набрала горсть ягод, вышла. А гость к тому моменту уже достал пистолет из её сумки.
– То есть пистолет лежал в сумке?
– Сумка висела на спинке стула в приёмной. Если убийца сидел на кухне и хозяйка ушла в кладовую – у него было секунд тридцать, чтобы встать, пройти в приёмную, открыть сумку, взять пистолет и вернуться.
– Это если он знал, что пистолет там лежит.
– Верно.
Они замолчали. Андрей вёл машину по Приморскому бульвару, мимо кафешек с пластиковыми столиками и зонтами, мимо киоска с чурчхелой, мимо компании пацанов на скейтбордах. Обычный летний день в Ольховске. Туристы ели мороженое, чайки орали над головой, а где-то в лаборатории сохла кровь неизвестного на осколке гранёного стакана.
– Надо проверить этот шиповник, – вдруг сказала Дина.
– В каком смысле?
– Зачем она его доставала. Шиповник заваривают – это понятно. Но кому? Гостю? Себе? Может, у него есть какое-то специальное применение?
– Шиповник – это витамин Цэ. Его все пьют.
– Все пьют обычный чай. Шиповник заваривают, когда хотят чего-то конкретного. Надо будет поискать.
Андрей покосился на неё. Иногда Дина цеплялась за мелочи, которые казались полной ерундой, а потом оказывались ключом ко всему делу. Иногда – нет, и тогда она просто тратила вечер на бессмысленное гугление. Отличить одно от другого заранее было невозможно.
– Ладно, – сказал он. – Поищи. А мне сейчас нужно навестить конкурентку нашей убитой. Эльвиру.
– Вместе поедем?
– Нет. Ты останешься в отделе и проверишь алиби дочери. Позвони её клиентам – она вела онлайн-консультации утром. Узнай, во сколько начался сеанс, во сколько закончился и был ли это видеочат или только голос.
Дина кивнула и записала что-то в блокнот.
– Алиби зятя тоже надо проверить, – добавил Андрей. – Кира сказала, что он был на стройке. Узнай, где именно, и свяжись с его бригадиром.
– Хорошо.
Они подъехали к отделу. Дина вышла, хлопнув дверцей – как и всегда, чуть сильнее, чем нужно, – и скрылась внутри. Андрей посидел ещё минуту, глядя на здание отдела – жёлтое, трёхэтажное, с облезшей штукатуркой и вывеской, на которой половина букв выгорела на солнце. Потом достал телефон, открыл карты и набрал адрес, который продиктовала ему Кира.
Эльвира Самсонова. Целительница, биоэнергетик, снятие порчи и сглаза.
Андрей вздохнул, выехал со стоянки и повернул налево, в сторону Садовой улицы.
По дороге ему пришло сообщение от Наташи: «Стёпа опять не хочет есть кашу. Говорит, что он теперь дракон и драконы едят только огонь. Что делать?»
Андрей набрал в ответ: «Скажи ему, что каша – это замороженный огонь. Буду поздно».
Три точки. Наташа печатала. Потом перестала. Потом снова начала.
«Ты всегда поздно», – пришло в ответ.
Он убрал телефон в карман и сосредоточился на дороге.
Глава 1:
Глава 2:
Глава 4: