Фаворит

Андрей и сам не понял, как оказался на Портовой улице. Он ездил на набережную по другому делу, там была кража лодочного мотора, глухое дело, как он и предполагал. Никто ничего не видел, никто ничего не слышал. В этом районе глухота и слепота были чем-то вроде хронического заболевания, обострявшегося при виде полицейского удостоверения. А потом, вместо того чтобы вернуться к машине, он зачем-то пошёл вверх по улице, к дому номер четырнадцать. Остановился у калитки и посмотрел на него. Герань на подоконнике по-прежнему цвела, три горшка, все розовые...

Андрей и Дина стремительно теряли популярность в семействе Астаховых. Тамара открыла дверь с таким лицом, как будто на пороге стояли два судебных пристава с повесткой. – Мой знакомый коллега готов представлять Артёма, – с ходу сообщила она. – Один из лучших адвокатов по уголовным делам в Ольховске. Так что на ваши штучки в допросной можете больше не рассчитывать. – Хорошо, – сказала Дина. – Повезло ему – адвокат в семье. – Именно. – Тамара Павловна, мы не к Артёму. Нам нужно поговорить с Алиной. – С Алей? – Тамара вздёрнула подбородок...

Дина нашла сталкера на следующее утро. Андрей ещё не успел снять куртку, когда она подошла к его столу и положила перед ним распечатку. Страница с отзывами на профиле «Астаховой», девятьсот с лишним, большинство пятизвёздочные. Четыре отзыва были обведены красным маркером. Все от одного и того же пользователя «KonstantinV78». Первый: «Не ответила на мой вопрос, дала общие советы. Негативный настрой». Второй: «Чувство безнадёжности после сеанса. Полная чушь». Третий: «Какого ЧЁРТА??? Я НЕ просил говорить мне, что я должен ОТСТАТЬ от Марины!!!» Четвёртый: «Она об этом ещё пожалеет»...

Кира Громова сидела в допросной, избегая смотреть Андрею в глаза. Смотреть там, если честно, было особо не на что – стены серые, стол металлический, два стула по одну сторону, один – по другую. Единственным украшением служила лампа дневного света, которая заливала комнату резким белым светом, от которого все выглядели так, будто не спали неделю. Кира не спала, судя по всему, действительно не одну ночь – тёмные круги под глазами, волосы собраны в неряшливый хвост, пальцы теребят край рукава. Артём ждал в коридоре...

Тамара Павловна Астахова жила на улице Черешневой, в южной части Ольховска, там, где город переставал быть портовым и становился курортным. Палисадник перед домом был крошечным, метр на два, не больше, но ухоженным до блеска: подстриженные кустики самшита, три розовых куста и аккуратная дорожка из жёлтого кирпича. Сам дом был белым, свежевыкрашенным, с чистыми окнами и новыми водосточными трубами. Рядом с таким домом хотелось выпрямить спину и застегнуть верхнюю пуговицу. – Тут давай я, – предложил Андрей...

Эльвира Самсонова выкурила третью сигарету за последний час и подумала, что пора бы уже остановиться. Организм и без того работал на износе – спина ныла, голова побаливала, а на кухне с самого утра тикал капающий кран, который она собиралась починить ещё в январе. На дворе стоял июль. Утро выдалось паршивым. Первая клиентка позвонила в девять и отменила сеанс – мол, ей стало лучше и помощь целителя больше не нужна. Эльвира всегда считала, что «мне стало лучше» – это худшее, что может сказать клиент, потому что на самом деле это означало «я нашла кого-то подешевле»...

Возвращаясь к машине, Андрей мысленно раскладывал по полочкам всё, что успел собрать за утро. Дина предпочитала делать это на стене в кабинете – фотографии, стрелочки, красные кнопки, – и он заранее знал, что, когда они вернутся в отдел, она первым делом бросится к своей стене, как ребёнок к новогодней ёлке. Его это не раздражало. Скорее даже забавляло – наблюдать, как эта маленькая сухая женщина с выражением лица коллектора прикалывает к пробковой доске фотографии, соединяет их нитками и что-то бормочет себе под нос...

Набережная Рыбачьего мыса начиналась от старого маяка и тянулась до бетонного пирса, где швартовались рыболовецкие сейнеры. Андрей хорошо знал это место, и это было одно из немногих мест в Ольховске, от которых у него портилось настроение. Его дважды вызывали сюда, когда он был ещё участковым, – первый раз по факту поножовщины между двумя экипажами после дележа улова, второй раз, когда семнадцатилетнему парню из бригады разделки прострелили колено за то, что он якобы стучал участковому. Участковым в тот момент был Андрей, и парень ему не стучал...

Это застало её врасплох, хотя кому, как не ей, следовало это предвидеть. В ушах звенело от двух хлопков, резких и оглушительных, как будто воздух раскололся прямо перед лицом. Она почувствовала, как тело отказывается ей подчиняться – сначала ноги, потом руки, и повалилась на пол, ударившись локтем о дверной косяк. Боль в груди была тупой и тяжёлой, словно кто-то сел на неё и не собирался вставать. Она попыталась сосредоточиться и выстроить цепочку: дверной звонок, чайник на плите. Знакомое лицо в прихожей...

— Царь жив! Тесей возвращается домой! — прокричала служанка, врываясь в покои, где Федра все еще не могла прийти в себя после унизительного отказа пасынка. Только что она излила душу двадцатилетнему Ипполиту, призналась в безумной страсти, умоляла о взаимности. А юноша посмотрел на нее как на прокаженную и скрылся из дворца, даже не удостоив ответом. Теперь же выясняется, что муж, которого полгода считали погибшим, жив-здоров и уже въезжает в город. — Что теперь будет? — простонала Федра, хватаясь за голову...

В сыром каземате тюрьмы Шатле корчился от боли человек, который ещё утром считал себя верным слугой своей госпожи. Риконе, камердинер герцогини де Шатийон, уже не помнил, сколько раз палач поворачивал винт дыбы. Боль стёрла границы времени. А напротив, в кресле из красного дерева, сидел его мучитель. Аббат Базиль Фуке неторопливо макал гусиное перо в чернильницу. На столе перед ним лежали два документа. В первом написаны страшные обвинения: герцогиня готовила покушение на всесильного кардинала Мазарини, обещала наёмнику десять тысяч экю золотом и уже передала две тысячи задатка...

Семнадцатого мая 1609 года в соборе Парижской Богоматери звучали торжественные гимны, а в первом ряду король Генрих IV улыбался как кот, который вот-вот доберется до сметаны. Роскошная свадьба принца Конде с юной красавицей Шарлоттой де Монморанси обходилась казне в баснословные деньги, но монарх не скупился. Еще бы! Ведь он считал себя главным бенефициаром этого союза. В договоре значилось, что жених получает сто тысяч франков в год "на развлечения", невеста становится принцессой, а король... ну а король обретает молодую любовницу под боком у покладистого мужа...