Фаворит

Квартира у меня маленькая. Тридцать один метр и четыре десятых, я эту цифру помню, как дату рождения. Окно в комнате я поменяла в шестнадцатом году, за сорок шесть тысяч, копила восемь месяцев. Старое было деревянное, крашенное синим, и зимой на подоконнике лежал снег — не иней, а именно снег, натуральный, я его совочком выгребала. В шкафу, на верхней полке, стоит обувная коробка, а в ней всё моё бумажное хозяйство: паспорт, полис, выписка на квартиру, договор дарения от двенадцатого марта четырнадцатого года и пачка чеков за ремонт, схваченная канцелярской резинкой...

В планёрочной у нас длинный стол и одиннадцать стульев, и я всегда сажусь у окна, потому что оттуда виден кран на стройке за забором. В тот понедельник докладывала Регина. Она стояла у экрана с указкой, в белой блузке, и говорила уверенно и по делу: освоение по объектам, отставание по двум участкам, прогноз на квартал. Слайды были мои: я их собирала в пятницу и в субботу, дома, потому что в пятницу до шести не успела. Цифры тоже были мои. Фёдор Витальевич слушал, кивал и делал пометки. Я смотрела на кран...

– Варь, ну ты сама подумай. Кто тебя кормит? Кто уроки с тобой делает? Нелли Романовна ставила перед внучкой тарелку с макаронами и говорила это не сердито, а ласково, нараспев, как говорят очевидное. – Мама на работе, – ответила Варя. – На работе. Все на работе, а ребёнок у бабушки. Мать у тебя пустая, Варюш. Я тебя вырастила, а не она. Варя ела и не отвечала. Ей девять, и она давно поняла, что на такие слова отвечать не надо: ответишь – будет долго. Яне тридцать два. Работает кассиром в супермаркете...

Печь я топлю два раза в сутки: в семь утра и в шесть вечера. Утренняя закладка – восемь полен, вечерняя – двенадцать, потому что на ночь. Дрова берёзовые, лежат в поленнице под навесом, и за зиму их уходит девять кубов. Дом держит тепло до утра. К шести часам на кухне восемнадцать, в комнате девятнадцать, и я это знаю не на глаз – у меня три градусника, на кухне, в комнате и в сенях. Топлю я эту печь двадцатый год. Второго ноября затопила её в шесть вечера, как всегда, а в половине седьмого во двор въехала машина...

Воскресный стол у Агнии Захаровны накрывался одинаково двадцать лет подряд. Клеёнка в мелкую клетку, посередине блюдо с пирогом, по краям чашки в горошек, сахарница с отбитой ручкой. Пирог она пекла с яблоками, потому что Лука ел только с яблоками, а всё остальное разбирал на составляющие и складывал горкой у тарелки. Внук сидел под столом с машинками. Марат ушёл курить на балкон. Снежана листала телефон и вдруг развернула его экраном к матери. – Мам, смотри. Двадцать семь и восемь. Кухня-гостиная, санузел, лоджия...