На другой день, еще уроки не закончились в школе, девчонки прибежали с заполненными списками.
- Так быстро? - Удивилась Анна Дмитриевна, рассматривая бумажки, в которых каждая графа была заполнена.
- А чего там долго-то возиться. - ответила за всех молчаливая Нина.
Они наперебой принялись рассказывать, как бабы удивлялись, что спрашивают про такое баловство, про которое никогда раньше не спрашивали. Некоторые радовались, что хоть ребятишки чего-то увидят. Другие ругались, что перевод денег, которых и так нет, но записывались в графу, что отдадут деньги. Были и такие, которые начинали плакать, узнав, что их дитенок на празднике не получит подарок. Они бы и рады деньги отдать, да ни копейки в доме нет, но в то же время обещали, что постараются найти. Таких, чтоб совсем отказались, было совсем мало.
Анна вспомнила про Петьку, спросила, что его мать сказала. К ее удивлению та сразу согласилась, еще и поругалась, что мол, мой парнишка хуже других, что ли.
Девчата еще немного пощебетали, но не стали долго задерживаться. Шел урок, дети оставались в классе одни.
- А ты, Анна Дмитриевна в клуб приходи. Мы к новому году готовимся, бал-маскарад будет. Вот веселье-то. Парни нарядчиками нарядятся, девки тоже придумают себе наряды. В том году было так, а нынче еще веселее будет.
Девушки уже были в предвкушении праздника. Анна пообещала, что тоже заглянет как-нибудь. Пообещать то пообещала, , но про себя подумала, что если все обойдется только. Что-то внутри ей подсказывало, что если письмо с кляузой ушло в район, то до нового года на него обязательно среагируют, не оставят на другой год. Но страха, который ее сковывал раньше, не было. Она была даже готова уехать, но только сейчас ей не хотелось этого совсем. Ведь она ни в чем не виновата, она будет отстаивать свою правду.
После уроков Анна составила свою таблицу. Выходило, что всего несколько человек отказались совсем. Она показала результаты своего анализа учителям. Сказала, что есть у нее задумка, хотя бы для тех, кто совсем отказался, выпросить деньги у председателя колхоза в счет трудодней. А еще лучше, для всех детей.
Егор Филиппович с удивлением посмотрел на учительницу, глаза которой так и горели. Уж очень ей хотелось, чтоб на утреннике ни один ребенок не был обделен.
- А что надо попробовать. Пусть Егор Павлович раскошелится. Старшеклассники-то все лето работали, на сенокосе, на уборочной, картошку копали колхозную. Мы с тобой вместе Анна Дмитриевна сходим к нему. У тебя хорошо получается говорить, гладко.
На родительские собрания родители не очень охотно ходили. В этот же раз набился целый класс. То ли про подарки хотелось узнать, то ли от того, что было объявлено, что приедет представитель из РОНО, ответит на интересующие вопросы.
Даже Егор Филиппович заволновался. Не было в его практике еще такого, чтоб представители из района на родительские собрания приезжали. Внутри где-то зашевелился червячок. Неужели это то, чего боялась Анна Дмитриевна. Неужели ее проверить решили. А та, даже не догадывалась, что такого никогда не бывало здесь. Это даже обрадовало директора. Молодец, не тушуется. Да может и обойдется . Может он сам напридумывал.
Собрание шло, как обычно. Только вот рядом с директором за столом сидела женщина, Ираида Евгеньевна, как она представилась, инструктор отдела образования. Она внимательно выслушала доклад директора, иногда делала пометки в своей тетради.
Потом о подарках было предоставлено слово Анне Дмитриевне. Сперва чувствовалось, что учительница волновалась. Да и как не волноваться, впервые столько родителей сидело перед ней. Но она быстро взяла себя в руки, рассказала, как они с директором ходили к председателю колхоза, к беседе с ним подключили парторга. Вроде бы уж и не такой великий вопрос решали, но все же денежные дела для колхоза всегда были болезненными, особенно после войны, когда еще экономика не восстановлена.
Женщины в классе заулыбались, захлопали, когда было объявлено, что за подарки детям заплатит колхоз в счет заработанных трудодней. “Молодец Анна Дмитриевеа!”, “Вот уважили!”, другие возгласы раздавались в классе.
Ираида Евгеньевна склонилась к директору и спросила шепотом.
- Неужели даже рубль-два у колхозников нет, что они радуются этому.
- Осенью рассчитался колхоз за трудодни. Зерном, мукой, немного мясом. Денег совсем немного. Деньги сразу считай и ушли. Налоги заплати, одежонку какую-никакую купить надо. А теперь опять за трудодни работают, за палочки. Денег не видят люди. Разве что продадут чего . Вот и радуются. А все это Анна Дмитриевна придумала, меня к председателю потащила. Жалко ей детей, которые без подарка останутся. Такие тоже есть. Она все проанализировала. Постаралась.
Про Анну директор специально упомянул, на всякий случай. Пусть начальница знает, что старается учительница. Егор Филиппович еще много чего бы сказал, только побоялся. Кто знает, что на уме у этой городской дамочки. Слова-то себе боком могут выйти.
Постепенно в классе шум начал затихать. Женщины выговорились, порадовались, теперь можно было послушать, что скажет начальница из города. О чем им поведает.
Директор предоставил слово Ираиде Евгеньевне. Она поднялась, надела очки, достала из папки какую-то бумагу. Она еще в городе подготовила обвинительную речь, но здесь в школе неожиданно пошло все по другому. Пришлось перестраиваться на ходу.
- Вот вы здесь Воронцову Анну Дмитриевну хвалите, а к нам в отдел образования пришло письмо от группы родителей деревни Ветлянка. Я вам его сейчас зачитаю.
Она поднесла листок поближе к глазам, начала читать. Чем дальше читала она, тем сильнее разрастался гул в классе. Словно ветер зашелестел осенними листьями и они шуршали и падали с деревьев на землю.
Ираида Евгеньевна закончила читать, положила лист на стол, подняла глаза на женщин.
- Ну что вы на это скажете? Кто из родителей писал это письмо? Тут и подписи есть. Только не понятно, кто расписался, каракули одни.
Сперва стало тихо, потом все загалдели разом. Егор Филиппович постучал по столу, попросил тишины.
Со своего места, не дожидаясь приглашения, поднялась Марья почтальонка.
- Вранье все тут написано. Никто из родителей не писал этого. Уж я то бы точно знала, на почте работаю. Я думаю, что учительница эта девка правильная. Вы поглядите, как она из школы идет. Ребятишки бегут за ней, как цыплята. И она с ними по-хорошему. По-человечески. У меня их трое учится. Так она с каждым из них после уроков остается. Мне то некогда за ними глядеть. Раньше двойки частенько бывало приносили, а теперь хвалит она их. А что бабы судачат. В деревне всегда бабы судачат. От скуки, от нечего делать. Знаю я кто это написал, Клавдия. Она самая сплетница деревенская. Это ее тогда у колодца Анна Дмитриевна осадила, когда та начала напраслину на Верещагина нести. А Клавдия не та баба, которая такое потерпит. Вот и решила отыграться. А вы, бабы, чего молчите. Или тоже думаете, что учительница наших детей плохому учит?
Опять гул голосов. Кто-то снова говорил о том, что в письме голимая напраслина написана. Говорили, что в деревне всегда к новому человеку приглядываются. Сперва может они и не очень-то ее приняли, чего уж греха таить. И сплетням Клавдиным поддакивали. А у нее язык как помело. Только вот учеников то у нее нет. Откуда ей знать, как учительница учит. А сейчас они учительницу в обиду не дадут.
Анна сидела в первом ряду рядом с другими учителями. На нее было страшно глядеть. Казалось, что еще немного и она потеряет сознание от такой напраслины, возведенной на нее. Казалось, что она даже не слышала слова родителей, которые стеной встали за нее.
Ираида Евгеньевна решила, что пора заканчивать эту пытку. Было ясно, что перешла девчонка дорогу сплетнице, вот та и отомстила ей таким способом. А девчонка то упертая, хоть и побелела вся, а держится. Молодец. И с успеваемостью у нее все в порядке, чиновница все журналы перед собранием пролистала, и планы поурочные незаметно просмотрела, тетради учеников. Придраться не к чему.
Она шепнула директору, чтоб заканчивал. Пусть вопросы у кого есть, задают. Но вопросов не было. Только крики о том, чтоб оставили Анну Дмитриевну в покое. Пусть работает спокойно. Нечего дергать человека.
Собрание закончилось. Захлопали крышки парт. Женщины поднимались, подходили к Анне, уговаривали ее, чтоб не переживала. Что не дадут они ее в обиду.
Потом несколько женщин подошли к Ираиде Евгеньевне.
- Так и скажите там в городе, что в письме этом нет ни слова правды. Дайте учительнице работать спокойно. А с Клавкой этой мы сами разберемся.
Когда наконец-то все родители ушли, остались одни учителя, Ираида Евгеньевна спросила, что они думают по этому поводу.
- А что тут думать-то, - ответила за всех Елена Петровна. Вы сами слышали, как родители стеной встали за нее.
Потом она немного подумала и добавила, что кляузники просчитались. Напиши они это письмо месяца два назад, возможно и не стали бы так защищать учительницу жители деревни.
- У нас ведь долго приглядываются к человеку, смотрят, кто он из себя, только потом принимают или же нет. Может даже бы и поверили этой писанине.
А Марья Васильевна вдруг вспомнила про Агафью.
- Вот у нас в деревне женщина живет, давно уж, сразу после войны приехала. Хорошая женщина, умница, всегда на помощь придет. Но не приняли ее за свою и все. Что хочешь тут делай. Так и живет отшельницей. Уж очень сильно она отличается от деревенских. А Анну приняли. Своя она здесь стала.
Ираида Евгеньевна подошла к Анне, погладила ее по плечу. Та все еще не могла прийти в себя после потрясения. Хоть она и ждала, что когда-нибудь будет разборка, но подумать не могла, что письмо окажется таким жестким.
Топая ногами, чтоб стряхнуть снег, в класс вошел водитель автомашины, на которой приехала представительница отдела образования. Он доложил, что машина готова, можно ехать.
Ираида Евгеньевна еще раз попрощалась со всеми, потом подошла к Анне, пожелала ей успехов в труде и обнадежила, что больше проверять ее по этому письму не будут. Завтра же она напишет руководству отчет по проверке.