— Ты опять щетку мокрую в стакан поставил! Я же просила! Она там плесневеет!
Вася чистил зубы. Выдавил пасту на щетку, только начал чистить. Из спальни донеслось…
Вася выплюнул пасту, посмотрел на щетку. Обычная щетка. Стоит там три года. Никогда не плесневела.
— Рит, я...
— Не спорь! Ты никогда меня не слушаешь!
Он вытер рот полотенцем. Повесил обратно на крючок.
Из спальни:
— Полотенце не на тот крючок повесил! Твое — слева, мое — справа! Сколько можно!
Вася перевесил.
Кот Савелий сидел в коридоре и смотрел на это всё желтыми глазами. Коту было плевать на крючки. Кот ждал лакомства.
— Савелий опять не кормлен! — крикнула Рита. — Ты когда в последний раз ему насыпал?
— Утром.
— Врешь! Миска пустая!
Вася пошел на кухню. В миске было полно корма. Савелий даже не подошел — не хотел.
— Рит, корм есть.
— Не спорь!
Вася насыпал еще. Савелий посмотрел на него с осуждением и ушел в комнату.
За завтраком Рита села напротив. Лицо свежее, злое, красивое.
— Вася, мы должны поговорить.
— О чем?
— О тебе. Ты меня не слышишь. Ты вообще существуешь в каком-то своем мире. Я устала быть одной в этих отношениях.
Вася жевал бутерброд. Слушал. Кивал.
— Ты опять жуешь с открытым ртом! — Рита брезгливо поморщилась. — Сколько раз говорить!
Он закрыл рот. Жевал молча.
— И смотри на меня, когда я говорю!
Посмотрел.
— Я хочу, чтобы ты менялся. Чтобы ты старался. Чтобы я чувствовала себя женщиной, а не прислугой.
Вася кивнул. Дожевал. Спросил:
— Что сделать?
— Сам должен знать! Если я говорю — значит, уже поздно!
Она ушла в спальню, хлопнула дверью.
Савелий сидел на подоконнике, смотрел на улицу. Кот никогда не спорил. Кот просто жил свою жизнь.
Вася пошел на работу.
Вечером повторилось то же самое. Тапки не там, свет не выключен, пульт не на месте. Вася ходил по квартире и перекладывал вещи с места на место. Савелий ходил за ним и смотрел.
— Ты еще и кота за собой таскаешь! — крикнула Рита из ванной. — Ему тоже покоя нет!
— Он сам ходит.
— Не спорь!
Вася лег спать. Рита долго ворочалась, потом затихла.
Утром он проснулся от тишины. Не было привычного «вставай, проспишь, кофе опять остыл». Он встал, прошел на кухню.
Там сидела Рита. За столом. Перед ней — ноутбук. На экране — объявления о продаже квартир. Другая вкладка — загранпаспорта. Третья — билеты.
— Рит, ты чего?
Она подняла голову. Лицо спокойное. Даже какое-то новое.
— Вася, садись. Поговорить надо.
Он сел. Савелий запрыгнул ему на колени, замурчал. Кот никогда так не делал. Только когда чувствовал, что что-то происходит.
— Я уезжаю, — сказала Рита.
— Куда?
— В Таиланд. Насовсем.
Вася смотрел на неё. Ждал подвоха. Сейчас засмеётся, скажет «шутка».
Она не засмеялась.
— Там продают недорого. Домик у моря. Я уже всё посмотрела. Деньги у нас есть, на квартиру копили. Я забираю свою половину.
— Рит, ты...
— Вася, я устала. Не от тебя. От себя. От этой жизни. От работы, от пробок, от серого неба. Я каждый день просыпаюсь и думаю: зачем? Зачем я это всё терплю? Чтобы завтра было то же самое?
— А я?
— А ты останешься. Если захочешь — приедешь. Если нет — значит, нет.
— А Савелий?
— Савелий со мной. Он там будет счастлив.
Вася сидел, гладил кота. Кот мурчал, смотрел на него желтыми глазами. Как будто говорил: «Я знал. Я всё знал».
— Ты всё это время... пилила меня, чтобы что?
— Чтобы ты не заметил. Чтобы думал, что всё как всегда. А я готовилась. Полгода готовилась. Учила язык, искала дом, оформляла документы.
— А я?
— А ты, Вася, хороший. Ты терпеливый. Ты выдержишь. А если не выдержишь — значит, не судьба.
Она закрыла ноутбук. Встала.
— Скоро я улетаю. Как будут готовы документы. Подумай. Можешь со мной. Можешь потом. Можешь никогда. Решать тебе.
Рита ушла в спальню. Вася остался на кухне. Савелий спрыгнул с колен, подошел к своей миске, ткнулся носом в пустоту.
Вася насыпал корм. Кот ел. За окном светило солнце. Редкое для марта.
— Слышь, Савелий, — сказал Вася. — А она ведь не врала. Просто готовилась.
Кот мотнул головой, не отрываясь от еды.
Недели пролетели как один день. Рита собирала вещи, оформляла документы, прощалась с подругами. Вася ходил на работу, возвращался, гладил кота, смотрел в потолок.
В день отлета он приехал в аэропорт. Стоял у входа на таможню. Рита — с чемоданом, с Савелием в переноске, с новым лицом — спокойным, свободным.
— Ну что, Вася? Решил?
Он смотрел на неё. На женщину, с которой прожил двадцать лет. Которая пилила его каждый день. Которая сейчас улетала в другую жизнь.
— Рит, — сказал он. — А ты меня вообще любила?
Она улыбнулась. Впервые за долгие годы улыбнулась не зло, не нервно, а по-настоящему.
— Любила. И люблю. Поэтому и уезжаю.
— Не понимаю.
— Если бы я осталась, мы бы кокнули друг друга. Ну, я бы тебя точно. А так — ты будешь скучать. И я буду скучать. И, может быть, однажды ты приедешь. Или я вернусь. И мы встретимся другими. Которые не пилят и не терпят.
Она чмокнула его в щеку. Развернулась и пошла к стойке.
Савелий в переноске обернулся, посмотрел на Васю желтыми глазами. Моргнул. Как будто сказал: «Не пропадай».
Потом они скрылись за стеклянными дверями.
Вася стоял в аэропорту. Вокруг бегали люди, орали дети, трещали колесиками чемоданы. А он стоял и чувствовал, как внутри что-то отпускает. То, что держало двадцать лет.
Дома было пусто. Вася прошел на кухню. Открыл холодильник. Закрыл. Посмотрел на щетку в стакане. Мокрая.
— Ну вот, Рит, — сказал он в пустоту. — Стоит. Не плесневеет.
Никто не ответил.
Он сел за стол. Достал телефон. Набрал: «Купить билеты в Таиланд. На одного».
Подумал. Стер.
За окном зажигались фонари. Где-то там, над океаном, летела его жена. С его котом. В новую жизнь.
А он сидел и улыбался. В первый раз за двадцать лет.
Рекомендую почитать: