В течение двух вечеров женщины перетаскали все нужные вещи в дом к Шуре. Притащили еще одну широкую лавку, чтобы можно было сдвинуть их между собой и спать, если вдруг кому-то станет жарко на печке.
— Ну всё, Шура, вот и будем жить вместе, — вздохнула Вера. — Так-то и норму сдавать одну со двора, а не две. Всё полегче будет.
— Теперь уж точно не пропадём, — улыбнулась Шура, оглядывая посветлевшую избу. — Смотри-ка, даже просторнее стало. А вещи всё одно к одному подобрались.
Вера прошлась по комнате, потрогала лавку, прикинула, удобно ли будет спать.
— Хорошо. Теперь, ежели что, и дети под присмотром, и хозяйство общее. А главное — не страшно так. Одной-то ночью в избе всякое в голову лезет. А тут и ты рядом, и внуки.
— Ты, мама Вера, на печку с Ваняткой ложись, — предложила Шура. — Там теплее. А я с Нюшкой на кровати. А если Фёдор заявится, то ему на лавку постелим, не маленький, не упадет.
— Ладно, — кивнула Вера. — Пока так и сделаем. А там видно будет.
Они ещё долго возились, переставляя утварь, разбирая привезённые узлы. Ванька с Нюшкой крутились под ногами, помогали кто как мог: Ванька таскал мелкие щепки для растопки, Нюша бережно переносила ложки и кружки.
— Бабушка, а ты теперь всегда с нами будешь? — спросила Нюша, прижимая к себе железную кружку.
— Всегда, милая, — Вера присела на корточки, обняла внучку. — Теперь мы вместе. И никого не боимся.
За окном темнело. Осенний ветер гнал по небу тяжёлые тучи, где-то вдалеке начинал накрапывать дождь. Но в избе было тепло и уютно — потрескивала печь, пахло свежим хлебом и сушёными травами, а на печке кипел чайник.
Вечером они сидели вчетвером, пили чай с хлебом и слушали, как за стеной завывает ветер. Ванька примостился рядом с бабушкой, Нюша — у матери на коленях.
— Хорошо, — вдруг сказала Вера. — Тихо-то как. Словно и нет войны. Словно и нет ничего.
Она глянула в окно и увидала белое пятно, которое разгуливало по двору.
— Ой, Шурка, чего это? — испуганно спросила она, подслеповато щуря глаза.
— Чего, чего, курица из сарая сбежала. Видать, мои твоих не принимают, или этой чего дурного в голову стукнуло, — спохватилась Шура.
— Так они же в темноте спят, а эта чего разгуливает.
— Не знаю. Чего там у этой в голове, — пожала плечами Шура, накинула на плечи телогрейку и выскочила за бедолагой в темноту.
Курица же, почуяв, что к ней кто-то приближается, рванула куда-то в сторону. Шура, на чём свет ругая странную глупую птицу, побежала за ней. И не бросишь ведь, в такое время любая жизнь на вес золота.
Вера с детьми прильнула к окну, наблюдая за этой странной погоней. Сквозь мутное стекло было видно, как Шура, чертыхаясь, гоняется за белым пятном по двору, то и дело спотыкаясь о поленья и какие-то коряги.
— Бабуля, а почему курица ночью гуляет? — спросил Ванька, прижимаясь носом к стеклу. — Она что, с ума сошла?
— А кто ж её знает, — покачала головой Вера. — Может, и впрямь бешеная какая. Или лиса её напугала, вот она и мечется.
Курица, недолго думая, перемахнула через забор и помчалась по раскисшей дороге.
— Мать честная! — выдохнула Вера. — Шурка, не беги за ней, упадёшь ведь в темноте! Пропади она пропадом, эта курица!
Но Шура уже перемахнула через забор следом. В темноте мелькнул её тёмный силуэт, и через минуту она скрылась за поворотом.
— Вот ведь настырная! — всплеснула руками Вера. — Ванька, гляди в окно, может, увидишь ещё. А я пойду, калоши надену, мало ли что.
Ванька с Нюшкой прилипли к стеклу, пытаясь разглядеть хоть что-то в непроглядной темноте. Вера натянула калоши, накинула фуфайку и вышла на крыльцо.
— Шура! — крикнула она в темноту. — Шура, ты где?
Тишина. Только ветер шумит, да дождь моросит.
— Шура! — крикнула она громче.
Но никто не отозвался.
— Вот ведь горе луковое, — проворчала Вера и потихоньку поковыляла к калитке.
Шура неслась под дождём за белым пятном, пробежала мимо Вериного дома, а затем остановилась. Что-то ей показалось неправильным во всём этом, что-то было не то. Кто-то с той стороны ходил по двору, а затем направился к сараям.
— Не успела переехать, а уже мародёрничают, и это ведь свои все, — промелькнуло в голове у Шуры.
Она, недолго думая, толкнула калитку и быстрым шагом направилась за тёмным силуэтом. Некто пыхтел около сеновала и, судя по звуку, пытался зажечь спичку.
— Эй, ты чего там делаешь? — крикнула Шура и прибавила шагу, перейдя на бег.
Схватила какую-то оглоблю.
Некто дёрнулся, выронил спички, но не побежал, а, наоборот, развернулся и шагнул навстречу. В темноте блеснули знакомые глаза.
— А, это ты, Шура, — раздался сиплый голос. — А я тут это… сено посмотреть. Для своей скотинки. Мало ли, вдруг у вас лишнее?
Шура узнала Жирдяя. Тот стоял, тяжело дыша, и от него разило самогоном.
— Ты что, Коля, совсем с ума сошёл? — Шура подошла ближе, вглядываясь в его лицо. — Какое сено? Зачем? У тебя своего, поди, завались.
— Да нет, — Жирдяй замялся, засунул руки в карманы. — Я ж свинью отдал. Одну. А у меня ещё есть, да и корова имеется. Кормить-то надо. А у вас сена много, Семён с Федькой заготовили. Я бы взял чуток…
— Ты бы взял?! — Шура аж поперхнулась от возмущения. — Ты бы взял, а я бы потом зимой скотину чем кормила? Ты свою свинью отдал, потому что староста заставил, а теперь моё сено воровать пришёл?
— Да какое воровать? — Жирдяй попятился. — Я ж по-соседски… Отдам потом…
— Знаю я твоё «отдам потом», — перебила Шура. — Убирайся отсюда, пока цел. А ну пошёл!
Жирдяй засопел, но с места не сдвинулся. В его глазах зажглась злость.
— Ты, Шура, не ори на меня, — прошипел он. — Я тебе не мальчик. И не забывай, кто ты такая. Вся деревня знает, что ты ведьмино отродье. Только пикни — живо тебя. А может, и не ждать этого, а, Шура? Сейчас-то самое подходящее время, и никто не узнает…
Он не договорил. Откуда-то сбоку послышался тихий звериный рык, словно кто-то большой и злой предупреждал, что дальше лезть не стоит.
— Это чего? — пролепетал Жирдяй, пятясь назад. — Чего это?
Рык повторился. Шура так и замерла с дрыном в руках, боясь пошевелиться.
Жирдяй побелел даже в темноте. Глаза его выпучились, он затрясся и начал мелко креститься.
— Свят, свят, свят… — забормотал он, пятясь к калитке. — Это… это чего же это? Шура, ты чего накликала?
— Я ничего не накликала, — тихо ответила Шура, но голос её дрожал не меньше, чем у Жирдяя.
Рык повторился в третий раз — совсем близко. И тогда из темноты выступила огромная серая фигура. Волк. Он вышел к ним, остановился, глядя прямо на Жирдяя, и тихо, но отчётливо зарычал.
Жирдяй взвизгнул, развернулся и ломанулся к калитке с такой скоростью, что снёс её с петель. Волк рванул за ним следом, а Шура так и осталась стоять на месте, боясь хоть шаг сделать.
В небе мелькнула молния и на мгновение осветила задний двор. Шура шарахнулась в сторону и задела что-то металлическое ногой.
— Канистра, что ли, — пробормотала она.
Наклонилась, присмотрелась — точно она.
— Вот пас-уда, — со злостью проговорила она. — Поджечь решил. Вся бы деревня как один костёр заполыхала.
Она подхватила канистру и побрела в сторону дома. Около калитки деловито прогуливалась курица. В темноте, стоя около забора, кричала Вера, зовя Шуру.
— Не кричи, я тут, — тихо проговорила Шура.
— Куру-то поймала? — спросила Вера.
— Да вон она, гуляет, — Шура легонько подпихнула беглянку в сторону калитки.
— А в руках у тебя чего?
— Подарок от Жирдяя. И керосина для нас не пожалел, — хмыкнула Шура, заходя во двор следом за курицей.
Вера ахнула, перекрестилась.
— Господи Иисусе… Да он что ж, спалить нас решил, и-род? Вместе с детьми? С коровой? Со всем?
— Не нас, а твой дом, — глухо ответила Шура, ставя канистру на крыльцо. — Спички у него в руках были. Я когда подошла, он пытался зажечь. Если бы не волк…
— Волк? — Вера выпучила глаза. — Какой волк?
— Не знаю. Откуда-то выскочил и Жирдяя погнал.
Вера долго молчала, глядя на Шуру. Потом перевела взгляд на канистру, на курицу, которая забилась под лавку, на тёмное небо, по которому всё ещё ползли тяжёлые тучи.
— Чудны дела твои, Господи, — прошептала она. — Пойдём в дом. Дети одни, волнуются. Завтра разбираться будем.
— Керосин в дом занеси, а я сейчас нашу беглянку в курятник определю, — ответила ей Шура и полезла под лавку.
В избе их встретили перепуганные Ванька с Нюшкой. Увидев мать и бабку, дети бросились обниматься.
— Мамочка, там кто-то кричал! — Нюша прижималась к Шуре, дрожа.
— Всё хорошо, доченька, — Шура гладила её по голове. — Всё хорошо. Никто нас не тронет. А кричал — это дядя Коля с перепугу. Ему волк привиделся.
— А волк правда был? — Ванька смотрел на мать серьёзно, по-взрослому.
Шура помедлила, потом ответила:
— Был, сынок. Но он нам не враг. Он нам помог.
Ванька кивнул, приняв это как должное. Он уже привык, что в их жизни случаются странные вещи.
Ночью Шура долго не могла уснуть, думала о Жирдяе, о волке, о канистре с керосином. Если бы не волк… если бы она чуть позже подошла… если бы…
— Шура, — тихо позвала Вера с печки. — Ты не спишь?
— Не сплю, мама Вера.
— Что завтра делать будем? С Жирдяем этим?
Шура помолчала, потом ответила твёрдо:
— Ничего не будем. Сами разберёмся. Если к старосте пойти — он, может, и поверит, а может, и нет. А волк — не свидетель. Скажут, бабские выдумки. А Жирдяй теперь сам побоится соваться. Волк его напугал до смерти.
— А если опять придёт?
— Придёт — встретим. У нас теперь охрана есть, — Шура усмехнулась. — Вон, курица и та сторожит.
Вера фыркнула, потом тихо засмеялась. И Шура засмеялась следом. А за окном шумел ветер, и где-то вдалеке, в лесу, завыл волк.
Автор Потапова Евгения