Октябрьская темная ночь опустилась на Ветлянку. Баба Шура любила это время. Хоть мрачно и сыро, а на душе хорошо. В огороде все прибрано, все убрано по местам, как в печурке лежит. В колхозе тоже работы меньше стало. Ее хоть теперь не наряжают на работу по утрам, стара стала, а все одно за других бабенок радостно. Хоть отдохнут немного.
Семь лет, как война закончилась, вроде пора бы к мирной жизни привыкнуть, а вот никак не получается. Как жили трудно, так и сейчас трудно живут. Одно радует, что голода такого, когда живот к спине прилипал, нет больше.
За занавеской заворочалась жиличка, видно не спится ей. Шура уж пожалела, что лишнего девку напугала. Хотела уберечь от Кузьмы, про то, что уезжать надо ляпнула, чтоб припугнуть.
- Не спишь что ли, дочка, - позвала тихонько.
Анна сразу откликнулась. Не спалось, думала все про этого Кузьму. Хоть и была она не робкого десятка, жизнь научила умению за себя постоять, а тут вдруг страшно стало.
- Дочка, ты уж не серчай на меня, что наговорила лишнего. Кузьма-то он хоть и бабник, а сильничать не будет. К нему бабы сами, как мухи на мед липнут. И чем он их только заманивает. Вот и наговорила тебе страхов, чтоб не заманил тебя. Не бойся. Если сама не ответишь ему, не тронет он тебя, ластиться будет, а тронуть не тронет. Нельзя ему, коммунист ведь. Его уж сколько раз разбирали, а толку то что.
У него жена есть, парнишек двое. Большие уж. Кузьма жену из города привез, еще до войны. Сперва-то все у них ладно было. И не сказать, чтоб гулял он. А потом как шлея под хвост попала.
Жена-то тоже учительницей в школе работала. Каково ей было слушать, когда бабы за спиной шептались, да жалели ее родимую. На виду ведь она.
А тут война началась. Мужики все воевать ушли и Кузьма тоже ушел. На счастье ее или нет, уж не знаю, целехонький после войны пришел, медаль на груди блестит. Бабеночка-то его сперва счастливая ходила, глаза светятся. Как же, немного их мужиков-то пришло, да еще и с руками, и с ногами.
А он чуть ли не сразу с соседкой спутался. У той мужик еще с войны не пришел, а она к чужому прилипла. Видно сильно наскучилась. Совести нету что ли. Только не мне ее судить. Я что было, то и говорю. А потом агрономша приехала, с ней шуры-муры начал водить.
Потухли глаза у его жены. По улицы идет, в землю глядит, будто потеряла чего , вот и ищет. Долго терпела, да любому терпению конец приходит. Собрала парнишек своих и уехала в город. Там у них родительский дом стоит.
Кузьма, бывает ездит к ним, не бросает. И она его привечает. И чем только этот кобель ее улещает. По мне бы так на порог даже не пустила.
Анна прошлепала босыми ногами по дощатому полу, забралась к бабе Шуре под одеяло. Лишенная материнской любви и ласки, она всей душой приняла в свое сердце эту старушку, которую знала совсем немного.
- Баба Шура, как хорошо, что ты мне все рассказала. А я переживала. Думала, что и вправду Кузьма этот злодей. А так не страшно мне теперь, раз ничего не сделает насильно.
Анна обняла сухонькое тельце старушки, прижала к себе. Подумала, что вовсе не так уж плохо, что она оказалась в этой Ветлянке. Где бы она повстречалась с такой бабой Шурой.
- Ну ладно, милая, ступай спать. Завтра в школу опять тебе, деток уму-разуму учить.
Девушка вернулась в свою постель. Плохие мысли словно метлой вымели. Спокойно стало на душе. И думалось, что теперь-то все хорошо будет.
В учительской перед занятиями все учителя собрались вместе. Звонка еще не было, можно было просто посидеть, поговорить обо всем. Анна неожиданно даже для себя вдруг спросила.
- А что за учительница здесь раньше была? Баба Шура говорит бригадира колхозного жена.
Марья Васильевна привычно поджала губы и начала рассказывать, как та в город уехала работать. Говорила всем, что перевели ее туда. Но в деревне разве чего скроешь. Стыдно ей было. Муж гулял, а жена стыдилась.
- А ты чего вдруг про нее спрашиваешь? Что и к тебе уже Кузьма клинья подбивает. - заинтересовалась Елена Петровна.
Если бы в учительской не было мужиков, то Анна может быть и рассказала про Кузьму. Но сейчас она промолчала, только плечами пожала.
А в школе полным ходом шла подготовка к октябрьским праздникам. Октябрь заканчивался, а там уж совсем ничего. Каждый день Анна оставалась после уроков с детьми. Они готовили праздничный концерт. Сначала дети будут выступать в школе, а с лучшими номерами пойдут в клуб, где уже вся деревня будет смотреть на их выступления. Поэтому и старались все, и ученики, и учителя.
Анна даже забыла о своих переживаниях. Но Кузьма не унимался. Однажды, когда Анна задержалась в очередной раз в школе после уроков, он вошел в класс и уселся за первую парту. Заговорил с ней.
- Ну что, Анна Дмитриевна, как привыкаешь на новом месте? Может помочь чем надо? Ты только скажи, я всегда помогу.
Если бы девушка не была наслышана о похождениях этого человека, она, возможно, повела бы себя по другому, начала бы рассказывать про школьные проблемы, которых было немало, о нехватках. Но она-то знала, что не зря он вдруг пришел в ее класс. Поэтому ответила строго.
- Выйдите, Кузьма Ильич. Я занята.
- Ишь ты, какая строгая. - Он поднялся, подошел ближе, прямо к столу, за которым она сидела. - Ты не бойся меня. Я ничего. Я только поговорить зашел..
- Выйдите, - повторила Анна, и в голосе ее зазвенело что-то такое, от чего Кузьма на миг опешил. - Иначе я к участковому пойду.
— К Семену? - Кузьма засмеялся, как смеются взрослые над словами ребенка. - Да он мне в рот смотрит! Я ж герой, фронтовик, медаль имею. Зря ты так со мной. Ну ладно, пойду я. Не получается у нас поговорить.
Он вышел тихо прикрыв дверь за собой. Анна собрала все книги и тетради со стола, поспешила в учительскую. Там как-то надежнее.
Егор Филиппович сидел за своим столом и что-то писал. Поднял голову, спросил, чего это ее Кузьма разыскивал. Анна ответила, что спрашивал, не надо ли чем помочь. А потом добавила, не выдержав.
- Боюсь я его, Егор Филиппович. Говорит вроде тихо, голос елейный, а смотрит как волк. Глаза злющие.
Директор понял, чего боится эта молоденькая учительница. Как мог подбодрил ее, сказал, что в коллективе ей нечего бояться. Всегда здесь она найдет защиту.
Ноябрь пришел с морозными днями. По утрам иней затягивал всю пожухлую траву. Перед праздником Анна с ребятами отправились к оврагу, чтоб нарубить еловых веток, которыми они собирались украсить школьный зал. Мальчишки, подпрыгивая перед учительницей, наперебой рассказывали, что в овраге есть родник, который даже зимой не замерзает. Раньше его и не видно было. Только старики про него помнили.
- Мне мамка рассказывала про этот родник, - начал Сережа свой рассказ, - В войну он совсем заилился, вроде как пропал вовсе. Не до родников людям в войну было. А потом Агафья тут на овраге поселилась. Откуда только она прознала про него. Видно и вправду ведьма, они же все знают.. Она его расчистила, камушков туда натаскала. Даже скамеечку рядом поставила, чтоб напиться и отдохнуть возле него. Мы его сейчас покажем. Деревенские хоть ведьмы и боятся, а на родник ходят. Вода, говорят, там сладкая. А по мне вода, как вода. Никакой сладости в ней нет. А родник с той поры Агафьиным кличут.
Анна успела сказать, что ведьмы только в сказках бывают. Хоть она и не видела эту самую Агафью, но уверенна, что она самая обыкновенная женщина. Только может чуть-чуть больше других знает. А может и не чуть-чуть.
Они уже подошли к оврагу. Неглубокий, крутой. Тропинка вниз бежит натоптанная. Сверху родничок и не видно, только скамейку возле него.
- Вы Анна Дмитриевна не поскользнитесь. Тихонечко спускайтесь. Вы нас тут подождите. А мы мигом лапок нарубим сбегаем. Вооон там елки-то растут. Потом за Вами придем.
Дети убежали, а Анна начала осторожно спускаться вниз.