Анна Дмитриевна осторожно спускалась в овраг. Сверху он казался совсем неглубоким, только вот спускаться было тяжело. Ноги скользили по подмерзшей земле. Хорошо хоть что кустики возле тропинки растут. Анна цеплялась за них, чтоб не упасть.
Она вздохнула, когда оказалась в самом низу. Вот скамейка, о которой говорили дети. Где-то возле нее должен быть и родник. Смело шагнула вперед.
У родника она остановилась. Вода была чистая, прозрачная, на дне шевелились мелкие камешки. Анна присела на корточки, зачерпнула ладонью, напилась. Вода была холодная, сладкая, пьешь и еще хочется.
- Хорошая тут вода, - раздался мужской голос за спиной.
Анна вздрогнула, обернулась. На тропинке стоял Верещагин. В руках котелок. Лицо усталое.
- Здравствуйте, - сказала Анна, поднимаясь. - Не ожидала вас увидеть тут..
- Я тоже не ожидал, - усмехнулся он. - Часто сюда хожу. Вода тут целебная. От разных болезней.
- От каких?
- От всяких. Мне Манефа Ивановна родничок этот показала. - Он присел на корточки, набрал воды в котелок. Она и сказала, что вода эта лечит от головной боли, от сердечной, от тоски. Главное верить.
- А вы верите?
Он посмотрел на нее долгим взглядом.
- Верю. Когда совсем плохо. А еще Манефа сказала, что родник этот Агафья, ведьма местная обходила, расчистила. А раз ведьма тут замешана, значит точно вода лечебная должна быть. - Он говорил все это с усмешкой, а сам внимательно поглядывал на учительницу. Любопытно было, как та среагирует на “ведьму”, что скажет.
Анна ничего не ответила. Словно всю жизнь ее ведьмы окружали и дело это для нее было привычное. Но девушка молчала от того, что знала, ведьмы живут только в сказках. Но спорить с Верещагиным ей сейчас совсем не хотелось. Кто знает, что у него на уме.
Анна огляделась. Что то ребятишки пропали, хотели быстро, а нет их и нет. На всякий случай, чтоб ветеринар не подумал, что она тут одна по оврагам шастает, учительница обмолвилась, что пришла сюда с учениками за еловыми лапками. Вот они и показали ей этот родник. А вода здесь а вправду сладкая. Потом и вовсе разговорилась, пригласила Верещагина в школу на праздничный концерт. Тот, скорее всего из вежливости, пообещал, что придет, если время позволит.
Он немного потоптался, разговор сошел на нет. Стоять просто так было как-то неловко.
- Вы, Анна Дмитриевна, если что, обращайтесь. Я здесь недавно, но уже понял, одному тут не выжить. Надо друг за друга держаться.
Он кивнул и пошел вверх по тропинке. Там на краю оврага уже собрались ребята с пучками еловых лапок и махали ими своей учительнице, чтоб она поднималась вверх. Анна посмотрела Верещагину вслед и думала, что странный он человек. Смотрит так, будто знает про тебя всё. И молчит так, будто ему всё равно. А может, и правда всё равно.
Вечером, вернувшись домой, она рассказала бабе Шуре о нечаянной встрече у родника. Старушка вдруг зашептала, словно кто-то их мог услышать в избе.
- Верещагин-то похаживает к Агафье. Клавдия видела его у ведьмы и теперь по деревне гуляет слух. А ты, милая, с ним осторожней. Мужик он хороший, правильный, но связался с ведьмой. Кто знает, чего она ему нашептала.
Анна промолчала. Подумала про себя, какая она ведьма. Может, просто такая же одинокая женщина, как и все мы.
Утром Бабе Шуре занеможилось. Разболелась голова, давило затылок.
- Доченька, ты бы за водой сходила. Что-то я совсем расхворалась сегодня. Вода-то в кадушке есть, а вот на чай свеженькой надо. Возьми ведерко, принеси с колодца водички.
Анне не надо было говорить два раза, она тут же надела бабушкину фуфайку, повязала платок. Она уже привыкла носить воду с колодца, с журавлем научилась управляться. Только вот ведра на коромысле ей никак не поддавались. Пока идет, половину воды расплещет. Поэтому ходила Анна на колодец без коромысла, носила воду в руках. Так лучше у нее получалось.
+
Колодец стоял под старой раскидистой ивой, которая уже облетела и теперь голыми ветвями царапала низкое ноябрьское небо. Сруб был крепкий, дубовый, почерневший от времени, ведро гремело цепью, журавль скрипел жалобно, как живой. Вокруг лавки, на которых можно было присесть, передохнуть, поболтать.
Возле колодца стояли бабы и о чем то громко разговаривали. Колодец всегда был местом их сборищ, там люди узнавали все деревенские новости. От колодца по деревне разносились очередные сплетни. Холодный ветер трепал ветки ивы. Бабы кутались от него в платки и фуфайки, но расходиться не спешили.
Клавдия Зыкова стояла у самого сруба, подбоченясь, и вещала, как заправский оратор. Ведра она поставила на землю, не до воды сейчас, Она уже который день рассказывала эту новость деревенским бабам. Никого не смущало, что ее рассказ каждый раз обрастал новыми подробностями.
- Я вам говорю, бабоньки, - голос у Клавдии был пронзительный, на всю округу, - этот ветеринар, Верещагин этот, он к ней шастает! К ведьме! Я сама видала, не один раз. Ночью, под утро, он от ее избы шел, а она его провожала! В одной рубахе стояла, бесстыдница.
- Да ну? - ахнула круглолицая молодка в цветастом платке, Нинка-доярка. - А может, по делу? Может, корова у нее заболела?
- Корова! - Клавдия аж подпрыгнула. - Какая корова. У нее козы! Коза и до утра подождет, ничего с ней не сделается.
Бабы захихикали, зашушукались. Только старая тетка Груня, сидевшая на лавке с клюкой, покачала головой:
- А ты, Клавдия, не бреши. Сама не видала - так хоть людей не смущай.
- Я не видала? - Клавдия аж задохнулась от возмущения. - Да я своими глазами! Всю ноченьку не спала, караулила. И не зря. Дождалась, увидела, как он к ней пошел. Я потом за ним, подсмотреть хотела, что они делать будут, да не видно ничего, занавески задернуты. И что он в ней нашел? Мужик видный, фронтовик, с руками, с головой. Ему бы бабу нормальную, справную. Вон хоть Манефу нашу , у которой живет он. Она же одинокая, хозяйственная. Или вон Нинку, она хоть и дура, так молодая еще.
- А че это я дура? - обиделась Нинка.
- А то! Все про коров думаешь! А мужик под носом пропадает.
- Так он же скотину лечит, - резонно заметила еще одна баба, молчаливая доселе. - Я вот к нему ходила, буренку показывала. Хороший мужик. Толковый. А что одинокий так и хорошо. Значит, свободный.
- Свободный, да не про тебя! - отрезала Клавдия. - Он к ведьме шастает! А она, может, приворотное зелье ему подлила! Может, он теперь не своей волей ходит, а по ее приказу! Может мается мужик, а ходить приходится. Вы знаете, как она умеет.
- А как она умеет? - раздался тихий, но внятный голос.
Все обернулись.
У колодца стояла Анна Дмитриевна. С пустыми ведрами в руке она шла за водой, но замерла, услышав разговор. Лицо у нее было строгое, глаза большие, смотрели прямо на Клавдию. Бабы разом притихли. Обсуждать Верещагина, который их не слышит, это одно. А тут учительница, она их ребятишек учит. Против нее что-то говорить никому не хотелось. Все уставились на Клавдию. Как она выкрутится. Ей то что. У нее в школе никто не учится. Бояться нечего.
Клавдия опешила. Появление учительницы спутало ее планы. Надо было придумать что-то такое, чтоб отшить Анну Дмитриевну от разговора.
- А, учительница, - сказала она с фальшивой ласковостью. - Здравствуй, милая. Ты чего подслушиваешь? Не твоего ума дело. Это мы про свое, про деревенское говорим. Ступай, воды набери.
- Я наберу, - спокойно ответила Анна. - А вы про кого говорите? Про ветеринара и про женщину, что на краю живет?
- Про них, родимых, - осклабилась Клавдия. - Сплетни, говоришь? Правда это. Ведьма она. А он к ней ходит. Нехорошо это. Не по-людски.
- Почему не по-людски? - Анна шагнула ближе, и бабы расступились, пропуская ее к колодцу. - Если два человека нашли друг друга, если им хорошо вместе, вам-то какое дело?
Клавдия аж рот открыла от такой наглости.
- Какое дело? - переспросила она. Да как ты можешь нам указывать? Мы тут живем, мы тут все знаем. А ты приехала и туда же! Она ведьма! К ней ночью мужики ходят. Это разве порядок?
- А вы видели, что к ней ночью мужики ходят? - Анна смотрела прямо в глаза Клавдии, и та отвела взгляд. - Вы видели, что она кому-то зло сделала? Она кого-то прокляла, сглазила? Или она просто живет одна и никого не трогает?
Бабы загудели, зашевелились. Кто-то неуверенно кашлянул.
- Травница она, - подала голос тетка Груня. - Моей снохе помогла, когда та после родов маялась. И ребенок перестал орать. А кто она не наше дело.
- Травница, - передразнила Клавдия. - А кто травы знает, тот и с нечистой силой знается. Так всегда было. И ты, учительница, не лезь, куда не просят. А то...
- А то что? - Анна не отступала. - Выгоните меня из деревни? Так не в вашей это воле. Меня государство сюда прислало. И никуда не денусь.
Удар попал в цель. Клавдия побагровела, открыла рот, чтобы выдать что-то страшное. Не бывало еще, чтобы какая-то девчонка против нее пошла. Клавдия не была бы Клавдией, если бы не придумала, как растоптать непокорную учительницу. На ее губах заиграла нехорошая, сладкая улыбка. Было видно, что Клавдия что-то придумала.