Они еще долго сидели разговаривали.
— Ирочка, а вы домой когда пойдете? – спохватилась Лида. – Поздно уже. Сейчас уже и транспорт не ходит. Надо такси вызывать или вас Саша заберет?
— Мама, можно мы у тебя переночуем? – спросила Ира, пряча глаза.
— Так завтра же рабочий день, и детям надо в школу и детский сад, – удивленно посмотрела на нее Лида.
— Просто Саша сказал, что если ты не согласишься, то он со мной разведется, – вздохнула дочь.
Лида смотрела на дочь и чувствовала, как внутри закипает гнев. Не тот гнев, что толкает на скандалы и крики, а холодный, тяжелый, от которого перехватывает дыхание.
— Что значит — разведется? — переспросила она, стараясь говорить спокойно, чтобы не напугать внуков, которые уже клевали носами в зале, глядя мультики. — Ира, объясни толком.
Ира сжалась, будто ожидала удара. Плечи ее опустились, голос стал тихим, почти неслышным.
— Он сказал, что если ты не поможешь с деньгами на дом, то нам не выбраться из этой однушки никогда. Что мы так и будем мыкаться, дети без комнат, мы без нормальной жизни. И что он так не хочет. Что лучше развестись, чем всю жизнь в нищете.
— В нищете? — Лида не верила своим ушам. — Ирочка, какая нищета? У вас есть работа, есть квартира, есть здоровье, есть машина. Дети сыты, одеты, обуты. Вы не нищие. Вы обычная семья, каких миллионы.
— Он так не считает, — всхлипнула Ира. — Он говорит, что все нормальные люди уже с домами, с машинами, а мы как черепахи, все никак не вылезем из скорлупы. И что ты должна нам помочь, потому что ты мать и вообще у тебя теперь деньги есть.
— Я уже вам два раза помогла, но вы этим шансом не воспользовались. И вообще, с чего он решил, что у меня есть деньги? — насторожилась Лида. – У меня даже на съем еще не накоплено.
Она прищурилась, дабы скрыть смущение за вранье.
— Я сказала, — прошептала Ира. — Когда он вчера опять начал про то, что надо тебя попросить, я ляпнула, что ты, наверное, от Олега что-то получила. Я не знала, что у тебя ничего нет.
Лида откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Вот оно. То, чего боялся брат. То, от чего она сама отмахивалась, думая, что дочь не такая, что зять не посмеет. А они посмели. И теперь Ира стоит перед ней, не смея поднять глаз, и просится переночевать, потому что муж, видите ли, разведется.
— И где он сейчас? — спросила Лида, открывая глаза.
— Дома, — еле слышно ответила Ира. — Сказал, чтобы я без денег не возвращалась. Что если ты не согласишься, то он подаст на развод, и я сама буду выкручиваться с детьми.
Лида встала, подошла к окну. За стеклом все падал снег, крупными хлопьями, красиво, как в сказке. Только сказка эта была страшная. О том, как муж выгоняет жену с детьми на ночь глядя, потому что теща не дала денег.
— Ирочка, — повернулась она к дочери. — Ты понимаешь, что это шантаж? Он тобой манипулирует, чтобы через тебя до меня добраться. Ты для него не жена, а способ получить деньги.
— Я знаю, — тихо сказала Ира. — Но я люблю его. И дети его любят. Что мне делать?
Лида подошла к дочери, села рядом, взяла ее за руку.
— Первое: сегодня вы остаетесь у меня. Второе: завтра ты идешь на работу, детей отведешь в сад и школу, я помогу. Третье: не смей его бояться. Четвертое: квартира моя, и если ему что-то не нравится, то он может уйти жить к своим родителям.
Ира подняла на мать заплаканные глаза.
— Ты правда думаешь, что я справлюсь? Но я не хочу с ним разводиться.
— Еще ни одна баба без мужика не пропала, — кивнула Лида. — Ты моя дочь. Ты должна быть сильной для себя и для детей. А Саша… Пусть думает. Если любит — одумается. Если нет — значит, не твой человек. Любящие люди не грозятся тем, что они уйдут, если будет что-то сделано не по их.
В зале завозились дети. Алиска сонно позвала:
— Мама, мы домой пойдем?
Ира посмотрела на мать. Лида кивнула.
— Мы остаемся у бабули, — сказала Ира, вставая. — Идите, я вам постелю.
Дети обрадовались. Для них ночевка у бабушки была приключением, праздником. Они не понимали, что происходит, и это было хорошо. Пусть не понимают. Пусть спят спокойно.
Лида пошла в спальню, достала чистое белье, помогла Ире застелить диван в зале и диван в кабинете. Дети возились, хихикали, потом быстро уснули, утомленные долгим днем и вкусным обедом.
Ира вышла на кухню, где Лида уже заварила свежий чай. Села напротив, обхватила чашку руками.
— Мам, я ду-ра, да?
— Нет, — покачала головой Лида. — Ты не ду-ра. Ты просто любишь. И веришь. Это не глупость, это дар. Просто его надо тратить на тех, кто этого заслуживает.
— А как понять, кто заслуживает?
— А ты смотри на поступки, — вздохнула Лида. — Не на слова, а на дела. Олег мне каждый день доказывал, что я нужна. Не деньгами, нет. Вниманием, заботой, разговорами, подарками, поездками. А твой Саша что тебе доказывает? Только требует.
Ира молчала, смотрела в чашку. Потом вдруг спросила:
— А если он, правда, разведется? Я одна останусь с двумя детьми?
— Не одна, — твердо сказала Лида. — Со мной. Ты не одна, Ира. Никогда не одна.
Они просидели на кухне до глубокой ночи. Говорили о жизни, о любви, о глупостях, которые совершают женщины, когда слишком много отдают. Лида рассказывала о своем первом муже – отце Иры, о том, как она тоже терпела, оправдывала, верила, пока он не выгнал из ее же квартиры. И как Олег открыл ей глаза на то, что она достойна большего. Ира слушала, кивала, иногда плакала.
Только когда время перевалило за полночь, Лида отправила дочь спать.
Утром Лида встала рано, собрала детей в садик и школу, накормила завтраком. Вместе с Ирой они отвели ребятишек и разошлись каждая на свою работу. Дочь пообещала позвонить днем.
Лида пришла на работу, но мысли ее были далеко. Она раскладывала книги, заполняла формуляры, отвечала читателям, а сама все время поглядывала на телефон. Ира обещала позвонить днем, но день уже перевалил за полдень, а тишина.
В обеденный перерыв Лида не выдержала, набрала сама. Гудок, второй, третий... Сбросили. Сердце тревожно екнуло. Она набрала еще раз — то же самое. Тогда Лида написала сообщение: «Ира, как ты? Все нормально? Позвони, когда сможешь».
Ответ пришел минут через десять: «Все норм. Я на работе. Потом перезвоню».
Лида выдохнула. Жива, здорова, на работе — уже хорошо. Виделась ли с Сашей? Как прошел разговор?
Ответы на эти вопросы пришлось ждать до самого вечера. Ира позвонила, когда Лида уже собиралась уходить с работы.
— Мам, я за детьми сейчас заеду, — голос у дочки был усталый, но вроде спокойный. — Мы домой поедем.
— Одна? — осторожно спросила Лида.
— Нет, с Сашей. Он звонил, извинялся. Сказал, что погорячился, что любит нас, что был не прав. Мы договорились поговорить сегодня вечером, когда дети уснут.
Лида помолчала, переваривая услышанное.
— Ирочка, ты только помни: квартира эта наша. Ты там хозяйка. И если что — я всегда рядом.
— Помню, мам. Спасибо тебе. Я позвоню завтра.
Она отключилась, а Лида еще долго стояла посреди читального зала с телефоном в руке. Хорошо, что извинился. Хорошо, что одумался. Но надолго ли? И что это было — искреннее раскаяние или очередная манипуляция?
Домой Лида шла медленно, снег скрипел под ногами, морозный воздух щипал щеки. Она думала о дочери, о внуках, о Саше, о том, как легко мужчины умеют давить на больное, и как трудно женщинам этому противостоять.
Поздно вечером, почти перед сном телефон пиликнул сообщением от Иры: «Мама, мы поговорили. Он плакал, просил прощения. Сказал, что не выдержал, что работа достала, что сорвался. Обещал больше так не делать. Я ему сказала про квартиру, что она моя. Он молчал долго, потом сказал, что понимает. Не знаю, мам, правильно ли я сделала, что осталась. Но я его люблю. И дети любят. Может, все наладится?»
Лида набрала ответ: «Дай Бог, доченька. Дай Бог. Но помни: ты не одна. Я всегда тебя поддержу. Целую. Спокойной ночи».
Автор Потапова Евгения
Пы.сы. Стелла — это донат площадке, а не автору! Автор с нее ничего не получит!