Лида сидела за столом и плакала, перебирая фотографии. Вот тут они с Олежей в Болгарии, вот тут просто гуляют по парку, и какой-то случайный фотограф поймал их в кадр, вот здесь они на юбилее. Десять лет жизни, самое счастливое время, как же они счастливы были вдвоем. А теперь что? Теперь пустота и дикая тоска в душе.
Как теперь ей жить без него, без его теплых рук, без его заботы, без его любви? Лида вытирала слезы, которые не прекращали бежать по щекам. Сегодня было девять дней, как его не стало, как рухнуло всё, что у нее было.
Лида и его дочери делали поминки в кафе, не стали никого приглашать в дом. После того как все разошлись, к ней подошла младшая — Катя.
— Тетя Лида, тут такое дело, — она прятала глаза, — вы же всё понимаете, да? Мы с Юлей решили продавать дом. Он нам не нужен, а деньги вот нужны, у нас дети почти взрослые. Да и дом этот строили наши родители — мама с папой.
— Да я всё понимаю, — вздохнула Лида и посмотрела куда-то в сторону.
— Мы вас прямо сейчас не гоним, но постарайтесь освободить в ближайшее время дом. Я уверена в вашей порядочности. Вы же не задержитесь тут надолго. Сами понимаете, нам нужно вступать в наследство, оформлять документы, а с жильцами это сложнее. Да и потом, вы человек чужой, по большому счету.
Лида смотрела на Катю и не узнавала ее. Куда делась та милая девушка, которую она десять лет назад успокаивала на кухне, которой помогала с рефератами в институте, которую они с Олегом спасали от навязчивого поклонника? Перед ней стояла холодная, расчетливая женщина, которая уже всё для себя решила.
— Чужой? — тихо переспросила Лида. Голос ее дрогнул. — Десять лет я была для вас чужой?
Катя неловко переступила с ноги на ногу, но взгляд не подняла.
— Ну вы понимаете, о чем я. Вы не кровная родня. Мама с папой строили этот дом для нас с Юлей, это наше наследство. А то, что вы жили тут с папой… Так это жизнь такая.
— Жизнь, — эхом отозвалась Лида.
Катя ушла, а Лида так и осталась стоять посреди кафе. Гул в ушах перекрывал звуки затихающей улицы. Слова падчерицы доходили до нее словно сквозь вату. Дом. Этот дом, который они с Олегом доделывали своими руками, где каждая половица помнила его шаги, где на веранде до сих пор стояло его кресло, из которого он любил смотреть на закаты. Для них, для Юли и Кати, это был просто дом их родителей. А для нее — единственное оставшееся убежище, где еще жил его запах.
Домой она возвращалась как в тумане. Ноги сами принесли ее к крыльцу, к двери, которую он когда-то довел до ума, чтобы она не скрипела и не будила его, когда Лида вставала рано утром. Она вошла в прихожую и остановилась. В доме было темно и тихо. Только часы на стене мерно отсчитывали секунды. Часы, которые они покупали вместе на рынке, спорили, смеялись, а потом Олег лично их вешал, ворча, что они вечно стоят над душой.
Лида медленно прошла в комнату. Включила свет. Всё было как всегда, но теперь казалось чужим. Книги на полках, его очки на тумбочке, плед на диване… Скоро всего этого не станет. Придут чужие люди, заберут вещи, а может, просто выкинут всё на помойку.
Она подошла к шкафу, открыла дверцу и провела рукой по его пиджакам. Ей вдруг стало нечем дышать. Она уткнулась лицом в мягкую ткань, втягивая в себя исчезающий, родной запах его одеколона и табака. Запах жизни.
— Олеженька… — прошептала она в пустоту. — Что же мне делать? Куда мне идти? Тут же всё… всё наше.
Слезы душили ее. Она простояла так, наверное, с полчаса, пока не затекла шея. Закрыв шкаф, Лида вышла на крыльцо. Села на ступеньку, обхватив плечи руками. Ночь была холодной, октябрьской. Звезды равнодушно мерцали в вышине.
«В ближайшее время», — вспомнила она слова Кати. Как скоро? Неделя? Две? Месяц? Куда она пойдет с двумя чемоданами вещей? Снимать квартиру в их небольшом городке? Но на что? Она работала в библиотеке, а до пенсии еще была пара лет. А здесь был огород, свой угол, его сад, который он так любил.
Да, до встречи с Олегом она, конечно, не бомжевала, жила вдвоем с дочерью в однушке. А потом, после того как к нему переехала, дочь вышла замуж и привела мужа в их квартиру. Теперь для Лиды там не было места. Им и без нее было тесно вчетвером. Дочь хоть и пыталась как-то поддержать мать и обещала что-нибудь придумать, но было видно, что она не знает, что делать и как поступить.
Мама у Лиды умерла несколько лет тому назад. Вырученные за квартиру деньги они с братом поделили. Свою долю она отдала дочери на расширение квартиры. Они купили мужу машину. Лида вспомнила, как брат ее ругал, говорил, что надо было хотя бы комнату в общежитии или коммуналке взять, или какую дачу купить. Но она тогда не думала о будущем, жила и радовалась каждому дню. А теперь что?
Мысли путались. Обида на девочек? Нет, обиды не было. Была лишь горькая, липкая пустота. Они правы по закону. Они не чужие, Олеговы дочери. Но как же больно, что они так быстро… не побоялись ее ранить. Или просто не думали о ней как о ком-то близком? Она просто бывшая женщина их отца.
Лида просидела на крыльце до полуночи. Продрогла до костей, но в дом заходить не хотелось. Там, внутри, стены давили на нее мыслями о скорой разлуке. Наконец она заставила себя встать. Завтра надо начинать собирать вещи. Разбирать жизнь.
Ночью она почти не спала. Ворочалась, прислушиваясь к скрипам старого дома, плакала в подушку, чтобы не потревожить тишину. А утром, едва рассвело, встала и начала собирать вещи. Не потому что спешила, а потому что надо было чем-то занять руки, чтобы не сойти с ума от мыслей.
Она складывала вещи в коробки, и каждый предмет отзывался болью. Вот его любимая кружка, из которой он пил только крепкий чай с двумя ложками сахара. Вот разделочная доска, которую он сам выпилил лобзиком, потому что магазинные вечно трескались. Вот фотография, где они на море, он несет ее на руках, а она смеется, запрокинув голову.
К обеду Лида выдохлась. Села на диван, обвела взглядом комнату. На подоконнике сохла герань, которую она полила неделю назад, еще при Олеге. Она подошла, чтобы полить цветок, и увидела на подоконнике сложенный листок. Странно, она его раньше не замечала. Может, Олег положил?
Она развернула бумагу. Это был ее почерк. Ее письмо Олегу, которое она написала года три назад, когда они поссорились. Она тогда обиделась на него за какую-то ерунду, ушла в библиотеку и написала ему длинное письмо, где объясняла, как сильно она его любит и как ей больно от любых ссор. Но отдавать постеснялась, спрятала. А он нашел. И сохранил.
Лида села на пол, прямо у подоконника, перечитала письмо и разрыдалась уже по-новому — от любви, от нежности, от того, как ее любили и как она любила. А потом, сквозь слезы, она вдруг улыбнулась. Странное дело — на душе стало легче.
Она аккуратно сложила письмо обратно, положила в конверт и убрала в свою сумочку. Это теперь ее сокровище.
Зазвонил телефон. Дочь, Ира.
— Мам, ты как там? — голос у дочки был виноватый. — Я тут поговорила с Сашей. Он говорит, что мы можем поставить раскладушку в кухне, если ты… ну, если совсем некуда. Только у нас же тесно, сама знаешь, двое детей, мы с Сашей…
— Ирочка, спасибо, — перебила Лида мягко. — Я пока не знаю. Но ты не переживай, что-нибудь придумаю.
— Мама, ты прости, что так вышло с квартирой. Если бы я знала…
— Ты не знала, — вздохнула Лида. — Никто не знал.
Она положила трубку и посмотрела на недособранные коробки. Вещей на самом деле было немного. Ее личных — и того меньше. Десять лет они жили в доме Олега, и она никогда не стремилась принести сюда много своего. Все чужое, все не ее. Кроме него. Кроме любви.
Лида вышла в сад. Осень уже вовсю хозяйничала: листья облетели, только яблоня еще держала несколько красных яблок на верхних ветках. Олег их так и не снял, говорил: «Пусть птицам достанется». Лида подошла к яблоне, погладила шершавый ствол. Эту яблоню они посадили в первый год, как она переехала. Саженец был хилый, Олег сомневался, приживется ли. А она прижилась. И теперь вон какая вымахала.
Автор Потапова Евгения