Прошло несколько дней, а Нина всё думала о Тамаре.
Не о коте - о Тамаре. С Каштаном всё стало понятно, все вопросы получили ответы: куда делся, где был, почему вернулся. Кот спал на лежанке, ел из синей миски, ходил за Ниной из комнаты на кухню и обратно. Привыкал заново - или привыкать и не нужно было, он просто вернулся к тому, что было. К форточке по-прежнему не подходил. Лежал на лежанке или на стуле, прикрывал глаза, мурчал, когда Нина гладила его за ухом.
А Нина думала о Тамаре. О том, как та сидела на скамейке в сквере и рассказывала - ровно, спокойно, только голос подрагивал. О том, как потёрла глаза тыльной стороной ладони. О том, как встала и ушла быстрым шагом, не обернувшись.
«Она его два месяца кормила. Лечила. Покупала игрушки, с которыми он не играл. Спал у неё на кровати. Она назвала его Тишкой - он стал для неё своим. А потом он ушёл».
Нина мыла посуду и думала. Пылесосила ковёр и думала. Лежала вечером в кровати, слушая, как Каштан устраивается на лежанке - шорох, топотание лап, тихое урчание - и думала.
«Я три месяца мучилась. Искала, ходила к гаражам, расклеивала объявления. Не спала. А потом он пришёл. Ко мне. Я получила обратно. А она - потеряла. Дважды. Самого кота. Надежду, что это её кот».
Каштан вёл себя тихо. Ел, спал, следовал за Ниной. Иногда садился на стул у кухонного стола и смотрел, как она готовит. Не мяукал, не просил - просто сидел рядом. Нина ловила себя на мысли, что он стал... внимательнее. Раньше кот жил своей жизнью: ел - уходил, спал - просыпался, на подоконнике сидел часами, не обращая на Нину внимания. Теперь - рядом. Всё время. Не навязчиво, не капризно, а так - рядом. Как будто боялся упустить.
На третий день после встречи с Тамарой Нина взяла телефон и набрала Лёшу.
Не в воскресенье, не по расписанию, а вечером, в среду. Лёша снял после третьего гудка.
– Мам? Что-то случилось?
– Нет. Ничего не случилось. Поговорить хочу.
Пауза. Лёша, видимо, удивился - мать звонила вне расписания впервые за полгода.
– Да, конечно. Я дома, свободен.
И Нина начала рассказывать. Не коротко, не сухо, не «нормально, всё хорошо». А с начала. Про переулок у мусорных баков. Про то, как кот тёрся о правую ногу. Про ночь в кресле у лежанки. Про ветеринара, который сказал «кто-то за ним ухаживал». Про звонок Тамары. Про встречу в сквере.
Лёша слушал молча. Это было непривычно - обычно он перебивал, переспрашивал, переводил тему. Сейчас - тишина. Только дыхание в трубке.
Нина рассказала про три побега. Про дверь, которую Каштан караулил. Про то, что Тамара ловила его дважды, а на третий раз не успела. И про то, как Тамара встала со скамейки, сказала «простите» и ушла быстрым шагом.
Лёша молчал. Нина уже думала, что связь оборвалась.
– Лёш?
– Я тут.
Голос был другой. Не деловой, не бодрый, не «ну ладно, мам». Тише.
– Мам...
– Что?
Пауза. Длинная. Нина слышала, как он сглатывает.
– Я приеду. В эти выходные.
– Лёш, не надо из-за кота...
– Не из-за кота, мам.
Тишина.
– Просто приеду. Давно не был.
Нина хотела сказать: «Ты четыре месяца не был, Лёш. С зимы. Ты обещал на майские - не приехал. Обещал в июне - опять не вышло. Я считаю». Не сказала. Вместо этого:
– Буду ждать.
– В субботу утром буду.
Положили трубку. Нина сидела на кухне, смотрела на телефон. Разговор шёл двадцать три минуты - она посмотрела в журнал вызовов. Двадцать три минуты. Последний раз они так долго разговаривали - она не помнила когда.
Каштан запрыгнул к ней на колени. Не спрашивая, не мяукая - запрыгнул, устроился, замурчал. Нина положила руку ему на спину. Тёплый, живой, мурчит.
«Не из-за кота, мам». Нина повторяла эти слова про себя и пыталась понять, что Лёша услышал в её рассказе. Может, не про кота. Может, про неё. Про то, как она одна тут. Про три месяца тишины и пустой лежанки. Или про себя - что даже кот возвращается домой, а он, сын, четыре месяца не мог доехать.
Нина не знала. Но голос у Лёши был другой.
***
В субботу утром Нина встала в шесть. Протёрла пыль в прихожей, подмела кухню. Начала готовить пирожки - с картошкой, Лёша любил с детства. Каштан ходил вокруг, обнюхивая миску с тестом, и Нина отгоняла его полотенцем.
– Не лезь. Это не тебе.
Кот сел у стула и стал ждать. Терпеливо, с достоинством.
Лёша позвонил в десять:
– Мам, я у подъезда.
Нина открыла дверь. На пороге стоял Лёша - высокий, коротко стриженый, в очках, с большой спортивной сумкой. В другой руке - пакет. Выглядел уставшим - ночной поезд. Но улыбался - неловко, одним углом рта.
– Привет, мам.
– Привет, Лёш. Заходи.
Он зашёл, разулся, поставил сумку. Стал доставать из пакета - Нина смотрела: корм для кота (дорогой, она такой не покупала), когтеточка в упаковке, витамины в коробочке. И пирожки - в пластиковой коробке, из вокзальной кулинарии.
– Это тебе, - он протянул пирожки. - Не успел нормальные купить, мам, извини.
– Я сама напекла.
Лёша засмеялся - коротко, виновато.
– Ну, сравним.
Каштан вышел из кухни. Остановился в коридоре, смотрел на Лёшу. Лёша присел на корточки, вытянул руку. Кот подошёл медленно, обнюхал пальцы. Долго нюхал - минуту, не меньше. Потом потёрся щекой о ладонь.
– Ну здравствуй, бродяга, - сказал Лёша.
Нина стояла в дверях кухни, вытирая руки о фартук. Смотрела на сына и кота. Лёша гладил Каштана за ухом, кот прикрывал глаза. Нина вспомнила: Лёша никогда не был кошатником. Равнодушен был. Каштана когда-то называл «твой зверь» и «этот хвостатый». А тут - сел на корточки и гладит.
Обедали вместе. Нина разогрела борщ - варила вчера, специально, на мясном бульоне, как Лёша любил. Достала пирожки - свои, с картошкой. Лёшины, из кулинарии, тоже положила на тарелку, чтобы не обидеть.
– Мам, твои лучше, - сказал Лёша, откусывая.
– Ешь давай.
Он ел, она сидела и смотрела. На его руки - крупные, загорелые, с мозолями на ладонях. Руки рабочие, хотя инженер. На заводе все руками что-то делают, даже инженеры. На очки - чуть кривые, одна дужка подклеена скотчем. На стрижку - слишком короткую, машинкой, видно что сам. «Некому постричь его нормально», - подумала Нина. И сразу одёрнула себя: не маленький, тридцать два года.
Каштан сидел на третьем стуле, между ними. Как будто так и надо.
После обеда Лёша пошёл в ванную, осмотрел кран. Тот подтекал полгода - Нина подставляла тряпочку, собиралась вызвать сантехника и не вызывала. Лёша нашёл в кладовке разводной ключ. Кран перестал капать.
– Лёш, я бы мастера вызвала.
– Зачем мастера, тут прокладку заменить, минутное дело. Давно бы сказала.
Нина промолчала. «Давно бы сказала». Сказала бы - если бы он спрашивал. Но и он не спрашивал, и она не говорила. Привыкли.
Потом Лёша собрал когтеточку. Долго разбирался с инструкцией на китайском, Нина подсказывала. Поставили в углу комнаты. Каштан подошёл, понюхал, потрогал лапой. Не заинтересовался.
– Привыкнет, - сказал Лёша.
– Может быть.
Вечером сидели на кухне. Нина заварила чай, достала варенье - вишнёвое, варила в июне. Лёша рассказывал про завод: новый начальник, бестолковый, из Москвы прислали. Нина слушала, кивала. Не потому что интересно - потому что Лёша рассказывал. Не по обязанности, не три минуты по телефону, а вживую, сидя за столом, с чашкой в руках.
О важном не говорили. Ни о «возьми другого», ни о четырёх месяцах без приезда, ни о коротких звонках. Но оба знали. Лёша знал, что мать его простила - не специально, не торжественно, а просто отпустила. Нина знала, что Лёша приехал не из-за кота. Из-за себя. Из-за того, что услышал в её голосе - живость, которой не было три месяца. И испугался: а если бы кот не вернулся? Она так бы и сидела в этой квартире, одна, с закрытой форточкой и пустой лежанкой?
Лёша ночевал на диване. Утром встал рано, сварил кофе. Нина проснулась от запаха - непривычного, давно забытого запаха утра, когда в квартире есть кто-то кроме неё и кота.
У двери, обувшись, Лёша сказал:
– Через две недели приеду. Серьёзно.
Нина не сказала «не надо» и не сказала «да ладно, не утруждай себя». Сказала:
– Буду ждать.
Лёша кивнул. Потом нагнулся, погладил Каштана, который тёрся о его ноги в прихожей.
– Ты, главное, не убегай больше, - сказал он коту. И вышел.
***
Через три дня после отъезда Лёши Нина достала из шкафа банку вишнёвого варенья. Варила по привычке - варила каждый год, с тех пор как вышла на пенсию. Раньше раздавала соседям, подругам. В этом году сварила немного, на кухне, в тишине. Поставила шесть банок в шкаф и забыла о них.
Теперь достала одну. Протёрла крышку. Потом пошла в комнату, к комоду, где стояли фотографии. Каштан на них был на двух - на одной с Ниной на кухне, на второй один, на подоконнике, в солнечном пятне. Вторую Нина вынула из рамки, положила в конверт.
Оделась, взяла варенье и конверт. Вышла из дома.
До квартиры Тамары было пятнадцать минут пешком. Нина шла через те же дворы, мимо детского сада, мимо гаражей. На Парковой свернула направо, прошла вдоль пятиэтажек. Дом Тамары - крайний, кирпичный, с облупившимися балконами. Первый этаж, вторая дверь от подъезда. Нина записала адрес при их встрече - Тамара продиктовала на всякий случай.
Позвонила. За дверью - шаги, щелчок замка. Тамара открыла - в домашнем платье, волосы собраны, лицо без косметики. Увидела Нину - и глаза стали большими.
– Нина Сергеевна?
– Здравствуйте, Тамара. Можно?
– Да... Конечно, проходите.
Нина вошла. Квартира маленькая, однокомнатная, чистая. Обои в мелкий цветочек, шторы бежевые, на столе - ваза с живыми цветами. Из магазина, наверное, - своего.
Нина протянула банку:
– Это вам. Вишнёвое, сама варила. За то, что кормили его. Лечили. Он бы без вас не выжил тогда, у гаражей.
Тамара взяла банку, прижала к себе.
– Спасибо... Не надо было.
– Надо, - сказала Нина. Достала из конверта фотографию. - И это. Каштан на подоконнике. Чтобы был. На память.
Тамара посмотрела на фотографию. Кот на подоконнике, в солнечном пятне, янтарные глаза, пушистый хвост. Тамара прикусила губу. Потом положила фотографию на стол, аккуратно, лицом вверх.
– Спасибо, - сказала тихо. - Проходите, я чай поставлю.
Нина прошла в комнату, пока Тамара гремела чайником на кухне. Комната маленькая, кровать, шкаф, стол у окна. На подоконнике - лежанка. Мягкая, бежевая. Для кота. Пустая.
Нина остановилась. Смотрела на эту лежанку. Три месяца Каштан, наверное, спал на ней. Или рядом - Тамара говорила, что на кровати. Но лежанка была. И Тамара её не убрала. Как Нина не убрала свою.
Тамара вошла с двумя чашками. Увидела, куда смотрит Нина. Поставила чашки на стол.
– Не могу убрать, - сказала она. - Глупость, наверное.
– Не глупость, - сказала Нина. - Я свою тоже не убирала. Три месяца. Пустую. Каждый вечер мимо проходила и не убирала.
Тамара посмотрела на неё - долго, внимательно. Потом села на стул, обхватила чашку ладонями.
– Я по нему скучаю, - сказала она. - Глупо звучит, да?
– Не глупо, - сказала Нина. - Он у вас жил. Это не просто пара месяцев. Это жизнь была.
Тамара кивнула. Она почувствовала подступающие слёзы, но удержалась.
– Я думала - может, я что-то не так делала? Может, мало гладила, не тот корм, не та лежанка? Может, поэтому он уходил?
– Нет, - сказала Нина. - Вы всё делали правильно. Ветеринар сказал - он в хорошем состоянии. Ухоженный, здоровый. Вы за ним следили. Он уходил не потому, что ему было плохо.
– А почему тогда?
Нина поднесла чашку к губам, отпила. Чай был крепкий, сладкий. Тамара кладёт много сахара, отметила она.
– Не знаю, - сказала Нина. - Может, запах. Может, память. Коты привязываются к месту. А может - к человеку. Я его пять лет растила. Может, этого не перебить за пару месяцев.
Тамара молчала.
– Это не значит, что вы хуже, - добавила Нина. - Не надо так думать. Он вас любил. Спал же с вами, мурчал. Просто...
– Просто у него был дом, - сказала Тамара. - А я этого не знала.
Помолчали. Выпили чай. Потом разговор пошёл сам - легче, проще. Тамара рассказала, что работает в цветочном на Парковой уже три года. Переехала из области - там работы не стало, а тут знакомая пристроила. Живёт одна, не замужем, детей нет. Родители далеко, созваниваются, но редко.
– Подруг тут нет, - сказала Тамара. - На работе - девчонки молодые, двадцатилетние, им со мной неинтересно. А больше некуда. Когда Тиш... когда он появился - стало полегче. Было кому вечером рассказать про день.
Нина кивнула. Знакомо. До буквы знакомо.
– Я тоже, - сказала она. - Библиотеку закрыли, на пенсию вышла, и всё. Лёша далеко, подруги... были когда-то. Кот - это... ну, вы понимаете.
– Понимаю, - сказала Тамара.
Нина встала, поблагодарила за чай. В прихожей, обуваясь, сказала:
– Тамара, приходите ко мне. В гости. Когда хотите.
Тамара замерла с чашками в руках.
– Правда?
– Правда. И к нему. Думаю, он вас помнит.
Тамара улыбнулась - впервые за всё время, что Нина её видела.
– Приду, - сказала она. - Спасибо вам, Нина Сергеевна.
– Нина. Без отчества.
***
Тамара пришла через неделю.
Позвонила накануне, голос несмелый:
– Нина, здравствуйте, это Тамара. Я не помешаю, если завтра зайду? На часик?
– Приходи. В три будет удобно.
Тамара пришла в три, минута в минуту. В руках - горшок с цветком. Небольшой, зелёный, с мясистыми круглыми листьями.
– Это вам, - сказала она. - У вас на подоконнике пусто, а ему солнца много не надо. Неприхотливый.
Нина приняла горшок, поставила на подоконник в комнате. Цветок встал рядом с форточкой, на том месте, где раньше сидел Каштан. Вписался.
Каштан вышел из кухни на звук голосов. Остановился в коридоре. Увидел Тамару - и замер. Принюхался. Постоял секунд десять, не двигаясь. Потом медленно подошёл. Обнюхал её руки, потом ноги, потом туфли. Долго. Тщательно. Как будто проверял: та самая или другая?
Тамара стояла не шевелясь, боясь спугнуть. Потом Каштан потёрся головой о её голень. Тамара присела и погладила его. Рука дрожала.
– Привет, Тишка, - сказала она тихо. И тут же поправилась: - Каштан.
Нина стояла в дверях комнаты и смотрела. Ждала - что почувствует? Ревность? Обиду? Ничего такого не было. Было тепло. Кот узнал человека, который два месяца о нём заботился. Это естественно.
– Пойдём на кухню, - сказала Нина. - Чай будешь?
Пили чай на кухне. Каштан устроился на стуле - третьем, рядом с ними. Как с Лёшей.
Тамара рассказывала про магазин - привезли партию роз из Эквадора, половина оказалась с гнилью, пришлось выбросить. Нина рассказывала про соседку Валентину, которая после возвращения кота забегала каждый день «проверить, не привиделось ли». Обе смеялись.
Тамара заметила лежанку в комнате - старую вязаную подушку у батареи. Нина видела, как Тамара посмотрела на неё. Потом посмотрела на Нину. Обе поняли. Та же самая подушка, которую Нина не убирала три месяца. Как Тамара не убирала свою. Две лежанки - одна пустая, другая нет. Одно и то же чувство.
Тамара уходила в пять. У двери остановилась, переминаясь с ноги на ногу.
– Нина, можно я иногда буду заходить? К вам. Ну... и к нему.
– Конечно, - сказала Нина. - Заходи. Я всегда дома.
Тамара улыбнулась. Каштан тёрся о её ноги в прихожей, и Тамара нагнулась, погладила его.
– Спасибо тебе, - сказала она коту. - Что привёл меня сюда.
Нина закрыла дверь и стояла в прихожей, слушая, как шаги стихают на лестнице. Потом посмотрела на Каштана. Кот сидел у двери, смотрел на неё.
– Ну вот, - сказала Нина. - У нас иногда будут гости теперь.
Кот моргнул и пошёл на кухню. К миске.
***
Август шёл к концу. Нина заметила другое: вечера стали теплее. Не по температуре - по ощущению. Раньше вечер был - телевизор, тишина, пустая квартира. Теперь - чаще чай на двоих с Тамарой, или разговор с Лёшей по телефону (он стал звонить по средам, кроме воскресенья), или просто сидеть на кухне, гладить кота и знать, что в субботу приедет Лёша, а во вторник зайдёт Тамара.
Тамара стала заходить раз в неделю, потом два. Приносила то цветок, то конфеты, то заходила на чай. Нина привыкла к её голосу в прихожей:
– Нина, это я!
Каштан привык тоже. При звуке Тамариного голоса поднимал голову, шёл в коридор, тёрся о ноги. Тамара всякий раз приседала, гладила, тихо говорила: «Привет, красавец». Тишкой больше не называла - привыкла к Каштану.
Лёша приехал через две недели, как обещал. Потом ещё через две. На третий раз написал:
«Мам, буду в субботу. Привезу шарлотку, Оля испекла».
Нина перечитала сообщение дважды. Оля. Лёша никогда не упоминал никакую Олю. Нина не стала спрашивать. Написала: «Жду».
Потом сидела на кухне и улыбалась. Каштан смотрел на неё с лежанки - внимательно, будто понять пытался, что смешного.
– Ничего, Каштан, - сказала Нина. - Шарлотку привезут.
***
Последний день августа. Вечер.
Нина стояла на кухне, убирала со стола. Две чашки, два блюдца, розетка с остатками варенья. Тамара ушла час назад - засиделись, не заметили, как стемнело. Говорили о том, что в сентябре Тамаре обещали прибавку в магазине. Что Нина подумывает записаться на курсы вязания при библиотеке - не при той, где работала, при другой, на Центральной. Что Лёша обещал привезти Олю в октябре.
Нина помыла чашки, вытерла стол. Прошла в комнату.
На подоконнике стоял горшок с растением - тамарин подарок. Листья мясистые, блестящие, повёрнутые к стеклу. Рядом - ничего. Подоконник пустовал с апреля, с того утра, когда Каштан сидел здесь в последний раз.
Нина подошла к окну. За стеклом - двор, полутьма, фонарь у подъезда, скамейка, тополя. Август кончался, и воздух пах по-другому - не жарой, а чем-то прохладным, влажным. Скошенной травой, может быть. Или первой осенью.
Нина посмотрела на форточку. Закрыта. Как каждый вечер с апреля.
Она протянула руку и повернула ручку. Форточка открылась. Воздух вошёл - тёплый ещё, но с холодной ниточкой внутри. Пахло двором, землёй, листьями.
Нина стояла у окна и не закрывала.
За спиной - мягкий прыжок. Стук лап по полу. Потом - ещё один прыжок, тяжелее, увереннее. Каштан запрыгнул на подоконник.
Нина замерла.
Кот сел рядом с горшком. Устроился, подогнул лапы. Посмотрел в окно - на двор, на фонарь, на тополя. На голубей, давно уснувших. На небо, которое темнело над крышами.
Впервые после возвращения. Впервые за четыре месяца - на подоконнике. У открытой форточки.
Нина смотрела на него. Кот смотрел в окно. Форточка была открыта, воздух шевелил шерсть на его ушах. Он не двигался. Не напрягался. Не смотрел на форточку как на выход. Просто сидел и смотрел во двор.
Как тогда. В то утро, до всего.
Но всё было другое. На столе - две чашки после Тамары. В телефоне - сообщение от Лёши. На полке в шкафу - пять банок вишнёвого варенья. В углу комнаты - когтеточка, привезённая сыном. На подоконнике - горшок с цветком от подруги.
Нина стояла и смотрела на кота у открытой форточки. Кот мурчал, прикрыв глаза. Не уходил.
Надеюсь, Нина теперь не будет надолго оставлять форточку открытой 😅
Делитесь, пожалуйста, в комментариях, как вам история. Мне очень интересно и важно услышать ваше мнение😊
И читайте другие тёплые истории о котах, объединяющих людей: