Нина стояла в переулке и не оборачивалась.
Что-то мягкое тёрлось о правую ногу. Именно о правую. Каштан всегда тёрся о правую - привычка с первого дня, когда она принесла его домой. Левую обходил, к правой прижимался.
«Не смотри. Это не он. Обернёшься - и снова тёмные глаза, полосатые бока, чужая морда. И снова - пустота».
Кот потёрся ещё раз. И мяукнул - тихо, коротко, как вопрос.
Нина медленно опустила пакет на асфальт. Повернулась и присела.
Кот сидел перед ней. Коричневый, шоколадный, с грязной шерстью и репьями на боку. На груди - белое пятно. Грязное, но белое. Глаза - янтарные, тёплые, с тёмными точками у зрачков. И ухо - левое - с надломом на кончике. Тем самым.
Нина протянула руку. Пальцы дрожали. Кот обнюхал их - долго, тщательно, будто проверял. Потом толкнулся головой в ладонь. Как делал каждое утро, когда она садилась в кресло.
– Каштан, - сказала Нина. Голос был чужой, сиплый. - Каштан, это ты.
Кот мяукнул. Не жалобно. Просто - да.
Нина взяла его на руки. Он был не тяжёлый, но и не лёгкий - чуть похудевший, рёбра угадывались, но не торчали. Шерсть грязноватая, местами в репьях, но не свалявшаяся в сплошные колтуны. Пахло улицей - пылью, травой, чем-то чужим. Но под этим запахом - его, знакомый, тёплый.
Кот не вырывался. Прижался к ней, ткнулся мордой в шею. Нина встала, подобрала пакет. Пошла домой. Быстро, почти бегом, прижимая кота к себе одной рукой, в другой - пакет с хлебом и молоком. Кот сидел смирно. Только хвост свисал и подёргивался.
В подъезде, на втором этаже, столкнулась с Валентиной Фёдоровной. Та выходила из квартиры с мусорным пакетом, увидела Нину с котом на руках и замерла. Пакет выскользнул из рук, глухо стукнул об пол.
– Нина... Это что, он?
– Это Каштан, - сказала Нина. И сама услышала, как голос сорвался. - Это он, Валь. Вернулся.
Валентина стояла, открыв рот. Потом перекрестилась.
– Батюшки... Где ж ты его нашла?
– Не я нашла. Он нашёл.
***
Нина закрыла за собой дверь, опустила кота на пол в прихожей. Каштан постоял, осматриваясь. Обнюхал тапочки у двери, угол коврика, плинтус. Медленно пошёл по коридору - как будто проверял, всё ли на месте.
Нина стояла и смотрела. Не двигалась. Боялась спугнуть.
Каштан прошёл на кухню, обнюхал ножку стола, стул. Потом повернулся и посмотрел на Нину. И она поняла - он ищет миску. Она стояла здесь каждый день, пять лет, у стены рядом с холодильником. Три месяца назад Нина убрала её в шкаф, за банки с крупой.
Руки дрожали, когда она открывала шкаф. Отодвинула банку с гречкой, банку с рисом. Миска стояла в глубине - синяя, керамическая, с трещинкой на краю. Нина достала её, помыла под краном, вытерла. Трещинка под пальцем - знакомая, привычная, родная. Насыпала корм. Пачка стояла в шкафу три месяца - покупала ещё в мае, по привычке, когда забывала, что кормить некого. Срок годности был в порядке.
Поставила миску на пол. Каштан подошёл, понюхал. Начал есть - спокойно, не жадно. Не набрасывался, как голодавший, а ел ровно, привычно. Как всегда. Как будто не было этих трёх месяцев.
Нина опустилась на пол рядом с ним. Сидела, привалившись к кухонному шкафу, и смотрела, как он ест. Слёзы текли - она не вытирала. Некому было видеть.
Каштан доел, попил воды. Потом пошёл в комнату. Нина поднялась и пошла за ним. Кот подошёл к лежанке - старой вязаной подушке у батареи. Обнюхал её. Долго, тщательно, переступая с лапы на лапу. Потом потоптался по ней, лёг, свернулся.
Нина стояла в дверном проёме. Кот на лежанке. На своей лежанке. Как будто никуда не уходил.
Она не легла в кровать в ту ночь. Перетащила из кухни стул, поставила рядом с лежанкой. Потом подумала - неудобно. Подвинула ближе старое кресло. Села. Каштан спал, свернувшись клубком, хвост закрывал нос.
Нина сидела и смотрела. Боялась уснуть. Боялась, что утром откроет глаза, а его нет. Что всё это - форточка, переулок, мяуканье, мордой в шею - привиделось.
Задремала где-то около трёх. Проснулась в четыре. Серый предрассветный свет, тишина. Сердце провалилось - и тут же поднялось: Каштан лежал на лежанке. Спал. Бок поднимался и опускался. Нина протянула руку, тронула шерсть. Тёплая. Живая.
Она откинулась в кресле, закрыла глаза и впервые за три месяца выдохнула по-настоящему.
***
Утром - суета. Нина нашла в кладовке старую переноску, протёрла её влажной тряпкой. Каштан смотрел на переноску с подозрением - помнил, что ничего хорошего она не предвещает. Но залез сам, когда Нина открыла дверцу. Или ему было всё равно. Или привык доверять.
На маршрутке доехали до ветклиники на Центральной. Маршрутка тряслась, Каштан в переноске молчал - не мяукал, не скрёбся. Сидел тихо. Нина держала переноску на коленях, придерживала рукой.
Ветклиника была маленькая - две комнаты, стойка регистрации. Ветеринар - мужчина лет сорока пяти, усталый, в мятом белом халате - осмотрел Каштана бегло, потом внимательнее.
– Немного обезвожен, но это нормально после улицы. Глисты могут быть - профилактику дам. Зубы чистые, когти целые, не сломаны.
Он пощупал живот, послушал сердце. Каштан терпел, только ушами прядал.
– В целом здоров. Истощения нет. Небольшая потеря веса, но некритичная.
Нина стояла рядом, руки сцеплены на животе.
– Он пропал три месяца назад, - сказала она. - Ушёл через форточку в конце апреля.
Ветеринар поднял голову.
– Три месяца?
– Да.
Он снова посмотрел на кота. Потрогал шерсть, раздвинул пальцами у корней.
– Знаете, для трёх месяцев на улице он слишком хорошо выглядит. Шерсть у корней чистая, здоровая, только кончики загрязнённые. Мышцы не атрофированы. Вес почти в норме. Если бы он бродяжничал три месяца - был бы в другом состоянии. Гораздо хуже.
– А...
– Я думаю, он на улице не так давно. Может, пару недель, может, чуть больше. До этого его кто-то кормил. Возможно, содержал дома.
Нина молчала.
– У вас он чипирован?
– Нет.
– Ну вот. Кто-то нашёл, решил - бездомный, подобрал. А потом он от них ушёл.
Ветеринар выписал капли от блох и таблетку от глистов. Нина заплатила, забрала Каштана. На маршрутке ехала обратно и думала: «Кто-то содержал. Кормил. Ухаживал. И он от них ушёл. К чему? К кому?»
Ответа не было.
***
Неделя после возвращения была странной.
Каштан отъедался, шерсть приходила в порядок - Нина вычёсывала репьи специальным гребнем, который нашла в ящике комода. Кот терпел, хотя раньше вычёсывание не любил. Сейчас сидел смирно, прикрывал глаза.
Но что-то изменилось. Нина замечала каждый день.
Раньше Каштан был самостоятельный кот. Ел, спал, сидел на подоконнике, мог провести полдня в другой комнате. Приходил, когда хотел, уходил, когда хотел. Теперь - не отходил от Нины. Она на кухню - он за ней. Она в ванную - он ложился у двери. Она в комнату читать - он тут же, на лежанке, но лежал так, чтобы видеть её.
И к форточке не подходил.
Раньше - любимое место. Подоконник, форточка, уличные звуки. Часами мог сидеть, смотреть. Теперь обходил подоконник стороной. Нина заметила на третий день - кот не запрыгивал на подоконник. Ни разу. Спал на лежанке, сидел на стуле на кухне, ложился на диван. Но к окну - нет.
И нервничал от резких звуков. Хлопнула входная дверь в подъезде - кот вздрогнул, прижал уши. Соседи сверху уронили что-то тяжёлое - Каштан метнулся под кровать и сидел там полчаса. Раньше не боялся ничего, даже пылесоса.
Нина смотрела на него и думала: «Что с тобой случилось? Три месяца - и ты другой. Не весь, но другой. Теперь ходишь за мной, как будто боишься, что я исчезну. Или боишься, что сам исчезнешь».
В воскресенье позвонил Лёша. Обычный звонок, три минуты.
– Как дела?
– Хорошо, Лёш.
Пауза. Нина набрала воздуху.
– Кот вернулся.
Тишина. Гудение завода на фоне.
– Какой кот?.. Погоди. Каштан?
– Да.
– Мам, ты серьёзно?
– Серьёзно. Неделю назад пришёл.
– Откуда?
– Не знаю. Нашла у мусорных баков. Он сам ко мне подошёл.
Лёша молчал. Нина слышала, как он дышит - тяжело, неровно. Потом:
– Это... Мам, это правда хорошо.
– Да.
Оба хотели сказать больше. Нина хотела рассказать - про переулок, про то, как он тёрся о ногу, про ночь в кресле. Лёша хотел... что-то. Спросить, наверное. Или извиниться за «возьми другого». Но ни тот, ни другой не нашёл слов.
– Ну, я рад, мам. Правда рад.
– Спасибо, Лёш.
– Ладно. Мне на смену. Созвонимся.
Нина положила трубку. Каштан лежал на стуле рядом, смотрел на неё. Она погладила его между ушами. Он замурчал.
***
Звонок раздался в среду, через полторы недели после возвращения Каштана.
Нина мыла посуду после обеда. Телефон лежал на столе, высветился незнакомый номер. Она вытерла руки о полотенце, взяла трубку.
– Алло?
– Здравствуйте. Это Нина Сергеевна?
Голос женский, незнакомый. Немолодой, но и не старый. С лёгкой хрипотцой.
– Да, слушаю.
– Вы объявления вешали про кота? Коричневый, с белым пятном на груди?
Нина опустилась на стул.
– Да... Он уже дома. Он вернулся.
Пауза. Долгая. Нина слышала на том конце дыхание - неровное, прерывистое.
– Я знаю, - сказала женщина. - Он от меня ушёл.
Нина перестала дышать.
– Что?
– Меня зовут Тамара. Я нашла вашего кота в начале мая. У гаражей на Парковой. Грязный, голодный. Я решила - бездомный. Забрала к себе. Он жил у меня пару месяцев. А потом... ушёл. Две с половиной недели назад.
Нина смотрела в стену. Кухня, плитка, кран капает. Каштан на полу у холодильника, дремлет.
– Я его искала, - продолжала Тамара. - Два дня ходила по дворам. Не нашла. А вчера увидела объявление - в подъезде на Парковой, за батареей. Видимо, не заметили при уборке. Бумага пожелтела, но фотография - узнала его сразу. Позвонила.
– Спасибо, - сказала Нина, и сама не поняла за что.
– Я... Я хотела узнать, что он в порядке.
Нина потёрла лоб. В голове гудело. Два месяца. Тамара. Гаражи на Парковой. Тётенька, которую видел Дима. «Тётенька кормила из пакетика».
– Можем встретиться? - спросила Нина.
Пауза.
– Да, - сказала Тамара. - Я бы хотела.
***
Они встретились через два дня, в сквере на Садовой.
Скамейка под липой, тень, середина дня. Нина пришла первой, сидела, сложив руки на коленях. Тамара подошла со стороны Парковой - Нина узнала её по описанию: полная, рыжеватые волосы до плеч. Глаза - большие, светлые, с грустинкой. На вид - лет сорок с небольшим.
Тамара села рядом, поставив на скамейку холщовую сумку. Помолчали.
– Спасибо, что пришли, - сказала Нина.
Тамара кивнула.
– Расскажите, - попросила Нина. - С начала.
Тамара расправила юбку на коленях - нервный жест, машинальный.
– В начале мая я шла с работы. Я в цветочном на Парковой работаю, знаете, рядом с аптекой?
Нина кивнула. Знала.
– Шла через гаражи, коротким путём. И увидела кота. Сидел у крайнего гаража, грязный. Подошла - он не убежал. Погладила - начал мурчать. Я достала бутерброд из сумки - он съел моментально. На следующий день купила пакетик корма, пришла туда же - он ждал. Кормила несколько дней. Потом решилась и забрала домой.
Она помолчала.
– Он не был чипирован - я проверяла в ветклинике. Грязный, худой, у гаражей. Решила - бездомный. Кому-то не нужен стал, выбросили. Такое часто бывает.
Нина слушала, сцепив пальцы. Каждое слово - как пазл, который встаёт на место.
– Принесла домой, - продолжала Тамара. - Вымыла. Он не сопротивлялся. Показала ветеринару - здоров, только блохи и худоба. Купила корм, миску, лежанку. Назвала Тишкой.
Она улыбнулась - быстро, грустно.
– Он прижился. Спал у меня на кровати, мурчал. Я... - Тамара запнулась. - Я живу одна. Давно. Переехала сюда пять лет назад по работе, подруг тут нет, родных тоже. Кот - это... Ну, вы понимаете.
– Понимаю, - сказала Нина.
– Месяц всё было хорошо. Он ел, спал, играл. Я покупала ему игрушки, мячики. Он не играл с ними, но я всё равно покупала. А потом он стал проситься к двери.
Тамара сглотнула.
– Сначала просто сидел у двери и мяукал. Я думала - любопытство. Не пускала. На улицу - нельзя, он же домашний, потеряется. Потом мяукать стал громче, настойчивее. Царапал дверь.
Нина слушала не перебивая. Тамара говорила ровно, но голос подрагивал.
– Первый раз он выскочил в начале июня. Я открыла дверь курьеру - он мимо, как молния. Я в тапочках, по лестнице, вниз. Нашла его в соседнем дворе. Сидел у подъезда, смотрел по сторонам. Не прятался, не убегал от меня. Дал себя взять. Я думала - случайность. Любопытный кот, увидел открытую дверь.
– Второй раз?
– Второй раз я снова принимала доставку. Старалась быстрее, но всё же он пролетел через комнату, в коридор, наружу. Я слышу - когти по лестнице. Выбежала, поймала на первом этаже. Он сидел у двери подъезда. Смотрел на неё.
Тамара замолчала. Потёрла глаза тыльной стороной ладони.
– Третий раз - две с половиной недели назад. Я выносила мусор. Обычно придерживаю дверь ногой, проверяю, где он. А тут - отвлеклась. Он проскочил между ног, в подъезд, и на улицу. Я за ним. Увидела, как он бежит через двор - не мечется, не паникует. Бежит. Как будто знает, куда.
Нина молчала. Руки на коленях, пальцы побелели.
– Я его искала, - сказала Тамара. - Два дня. Обошла все дворы вокруг. Не нашла.
Тамара повернулась к Нине. Глаза мокрые, лицо красное.
– Он к вам шёл. Я теперь понимаю. Он не мой был. Он ваш. Всё это время - ваш.
Нина сидела и не могла говорить. В горле стоял ком - плотный, горячий. Она видела перед собой эту картину: Каштан у двери, мяукает, царапает, караулит момент. Не потому что ему плохо. Ему хорошо - тепло, сытно, женщина, которая его любит. Но он уходит. Раз. Два. Три. Его ловят, возвращают. Он снова ждёт. И снова уходит.
Тамара достала из сумки платок, промокнула глаза.
– Я... Я хотела, чтобы вы знали. Что я не украла его. Я думала - бездомный.
– Я знаю, - сказала Нина. Голос хрипел. - Тамара, я знаю. Вы его спасли тогда, у гаражей.
Тамара встала. Убрала платок в сумку. Постояла, глядя в сторону, на детей на площадке.
– Я пойду, - сказала она. - Простите.
Нина хотела сказать что-то - но Тамара уже шла, быстрым шагом, не оборачиваясь. Рыжеватые волосы качались в такт шагам. У поворота на Парковую она свернула и исчезла за углом.
***
Нина сидела на скамейке ещё минут двадцать. Потом встала и пошла домой. Не через Садовую - через дворы, мимо детского сада, мимо гаражей.
У гаражей остановилась. Крайний гараж, кирпичный, с ржавой дверью. Здесь Дима видел «тётеньку с кормом». Здесь Тамара кормила Каштана из пакетика. Здесь он сидел, грязный и голодный, в начале мая - через несколько дней после того, как выпрыгнул из форточки. Пять минут от дома. Он не ушёл далеко. Просто не знал, как вернуться.
А потом Тамара забрала его. И он жил у неё. Ел, спал, мурчал. А потом начал караулить дверь. Три побега. Два возвращения. И третий - без возвращения.
Нина шла и складывала в голове: от дома Тамары - первый этаж, в соседнем квартале - до их двора пятнадцать минут пешком. Для кота, который ориентируется по территории и запахам, - может быть, больше. Может быть, он петлял, шёл не напрямик. Две с половиной недели - это много для пятнадцати минут. Он блуждал? Искал? Нашёл.
Нина зашла домой. В прихожей привычно разулась, повесила куртку. Прошла в комнату. Каштан спал на лежанке. Свернулся клубком, хвост прикрывал нос. Нина села на пол рядом. Провела рукой по спине - кот приоткрыл один глаз и снова закрыл.
«Три раза. Ты уходил три раза. Тебя возвращали. И ты снова ждал. И снова уходил. Зачем? Что тебе тут такого, чего не было там? Еда та же. Тепло то же. Человек, который тебя любит, - тоже есть. Но ты шёл сюда».
Нина сидела на полу, гладила кота и не находила ответа.
За окном темнело. Июльский вечер, длинный, медленный. Во дворе шумели дети, где-то лаяла собака. Каштан спал. Нина смотрела на его бок, который поднимался и опускался, и думала о Тамаре. О её мокрых глазах и быстрых шагах. О том, что Тамара кормила его, лечила, покупала игрушки. Привязалась. И потеряла.
«Я получила. А она - потеряла».
Грустно, что кот не может остаться с ними обеими😔 Или может?
Ответ в следующей части! Подписывайтесь и переходите к чтению: