Бабушка всегда ставила на стол пять чашек. Не четыре, не три - именно пять. Потому что даже в ссоре семья остаётся семьёй, говорила она, разливая чай и улыбаясь уголками глаз.
Она знала, когда отцу нужно положить руку на плечо. Когда старшему сыну - сварить борщ с пампушками. Когда младшему - почитать сказку, даже если он уверял, что уже большой.
Она была тем человеком, вокруг которого всё держалось.
А теперь каждый пьёт чай сам по себе. Когда захочет. Если вообще захочет.
***
Прошёл год после её смерти. Год, за который что-то важное выветрилось из стен.
Март только начался, но зима не отступала. За окном лежал грязноватый снег, подтаявший у бордюров и снова схваченный ночным морозом. Днём с крыш капало, к вечеру капли замерзали сосульками. Ни туда ни сюда - застрявшее время года.
В квартире тоже было как-то так. Ни холодно, ни тепло. Батареи грели исправно, но согреться не получалось.
– Мам, а на ужин что?
Максим заглянул на кухню. Восемь лет, а взгляд уже осторожный - как у человека, который привык, что его просьбы неудобны.
– Макароны, - ответила Лена, не оборачиваясь от плиты.
– А с котлетами можно?
– Посмотрим.
Максим кивнул и ушёл. Он уже знал, что «посмотрим» означает «скорее всего, нет». Но продолжал спрашивать - всякий раз с маленькой надеждой, что сегодня будет иначе.
Лена слышала его шаги в коридоре. Тихие, нерешительные. Раньше он носился по квартире, хохотал, врезался в углы. Бабушка ворчала: «Ураган, а не ребёнок!» - и улыбалась.
Теперь Максим ходил так, будто боялся кого-то разбудить.
***
В гостиной Андрей смотрел новости. Пришёл с работы, молча поужинал, сел в кресло. Не в бабушкино - в то никто не садился уже год. В своё, у окна.
Экран бубнил что-то про экономику. Андрей смотрел, но вряд ли слышал. Просто сидел. Просто ждал, когда можно будет лечь спать.
Семён не выходил из комнаты. Пятнадцать лет, наушники, телефон, закрытая дверь. С родителями - односложно. С братом - вообще никак. Иногда Лена слышала, как он смеётся над чем-то в экране. Но стоило войти - лицо становилось каменным.
– Ужинать будешь?
– Потом.
– Остынет.
– Разогрею.
Дверь закрывалась. Разговор окончен.
Четыре человека в трёхкомнатной квартире. Каждый сам по себе.
***
Лена готовила машинально. Макароны, сосиски из пачки, салат из банки. Раньше бабушка добавляла укроп, чеснок, подсолнечное масло с запахом семечек. «Еда должна согревать не только желудок», - приговаривала она.
Теперь еда была просто едой. Топливо для тела. Положить на тарелку, съесть, вымыть посуду, повторить завтра.
Ужинали молча. Звякали вилки, булькала вода в стаканах.
– Соль передай.
– Ещё есть?
– В кастрюле.
Андрей доел первым, отнёс тарелку в раковину, ушёл к телевизору. Семён забрал порцию к себе - «там доем». Лена не стала спорить. Сил не было.
Максим сидел над тарелкой, возил макаронину по краю.
– Доедай.
– Не хочется.
– Тогда иди делай уроки.
Он встал, но у порога остановился. Обернулся.
– Мам...
– Что?
– А помнишь, как бабушка пирожки делала? С капустой которые?
Лена замерла. Рука с губкой застыла над раковиной.
– Помню.
– А ты можешь так же сделать?
В его голосе было что-то, от чего защипало в носу. Надежда - маленькая, осторожная. Как у щенка, которого уже пинали, но он всё равно подходит.
– Посмотрим, - сказала Лена.
Надежда в глазах Максима мигнула и погасла. Он кивнул - привычно, без удивления - и ушёл.
Лена стояла над раковиной, смотрела на остывшую воду и думала: когда простые вещи - обнять ребёнка, испечь пирожки, сказать «да» вместо «посмотрим» - стали такими непосильными?
Бабушка бы справилась. Бабушка всегда справлялась.
Но бабушки больше не было.
***
Была обычная суббота. Первая неделя марта, за окном всё тот же застывший пейзаж - серые сугробы, голые ветки, низкое небо.
Максим проснулся раньше всех. Так повелось после смерти бабушки - он стал плохо спать. Просыпался в шесть, лежал, смотрел в потолок. Потом шёл на кухню - пить воду, смотреть в окно. Просто чтобы не лежать одному в темноте.
В то утро он налил воды, подошёл к окну - и замер.
На подоконнике снаружи сидела кошка.
Белая, пушистая, с розовым носом. Смотрела прямо на него через запотевшее стекло. Спокойно, внимательно, будто ждала.
Максим моргнул. Кошка не исчезла.
– Мам! - он отставил стакан и побежал в спальню. - Мам, иди сюда! Быстрее!
Лена выскочила встревоженная, накинув халат:
– Что случилось? Ты чего кричишь?
– Смотри! - Максим потянул её за руку на кухню.
Кошка всё так же сидела на подоконнике. Увидев их, наклонила голову и мяукнула - негромко, почти приветственно.
– Откуда она? - удивилась Лена.
– Не знаю! Просто сидит!
– Семён! - крикнул Максим.
– Чего орёшь в такую рань? - старший брат вышел заспанный, в растянутой футболке и домашних штанах. Волосы торчали в разные стороны.
– Кошка! На окне! Белая!
Семён подошёл, щурясь от света. Посмотрел. На лице проступил интерес - впервые за долгое время.
– Красивая, - признал он. - Явно домашняя. Чистая слишком для уличной.
– Может, потерялась? - предположил Максим.
– Или выбросили, - мрачно сказал Семён. - Знаешь, сколько таких историй в интернете? Переехали, а кошку «забыли».
– Давайте впустим? - Максим посмотрел на мать с надеждой. - Она же замёрзнет!
– Куда это - кошку в дом? - нахмурилась Лена. - Блохи, грязь, шерсть везде. Кто её знает, откуда взялась.
– Но мам...
– Я сказала - нет.
Семён подёргал оконную ручку. Рама не поддалась.
– Заело, - констатировал он.
Кошка посидела ещё немного, словно ждала чего-то. Потом спрыгнула с подоконника и исчезла где-то во дворе.
Максим стоял у окна ещё долго, высматривая белую фигурку среди серого снега.
***
Кошка пришла на следующее утро. И через день. И ещё через день.
Каждое утро - в одно и то же время, около семи - она появлялась на подоконнике. Садилась, смотрела внутрь, иногда мяукала. Не жалобно, не требовательно - просто так. Будто рассказывала что-то.
Максим теперь вставал без будильника. Выбегал на кухню, проверял - здесь ли она. И расплывался в улыбке, когда видел белую мордочку за стеклом.
– Привет, - говорил он тихо, чтобы не разбудить родителей. - Ты опять пришла.
Кошка щурилась и медленно моргала. Максим где-то читал, что так кошки улыбаются.
Семён тоже стал выходить к завтраку раньше. Садился с телефоном, но смотрел не на экран - на окно.
– Упорная, - заметил он на четвёртый день.
– Может, голодная? - предположил Максим. - Давай положим ей еды?
– Куда? На подоконник снаружи? Вороны склюют. Да и не откроем окно.
Семён сфотографировал кошку через стекло, выложил в свою страницу: «У нас завелась кошка-сталкер. Каждое утро сидит и смотрит. Кто-нибудь знает, чья?»
Лайков набралось неожиданно много. Друзья писали: «Она тебя выбрала!», «Впусти уже бедняжку», «Это судьба!»
Семён показал комментарии матери.
– Люди говорят - впустить надо.
– Люди много чего говорят, - отмахнулась Лена.
Но сама стала чаще поглядывать на окно.
***
Андрей заметил кошку на шестой день.
Он вышел на кухню раньше обычного - не спалось. Увидел Максима у окна и белый силуэт за стеклом.
– Это что ещё?
– Кошка, пап. Она каждый день приходит.
Андрей подошёл, посмотрел.
– Красивая, - сказал он неожиданно. - Белая. Редкость.
– Чистая, - добавил появившийся Семён. - Домашняя точно. Может, потерялась.
– А может, выбросили, - повторил свою теорию Максим. - Сёма говорит, так бывает.
Андрей хмыкнул:
– Бывает. Люди... разные бывают.
Это были первые слова, которые он сказал не про работу и не про «соль передай» за много недель.
Вечером за ужином Лена заметила, что муж задаёт вопросы:
– Что, каждый день приходит?
– Ага. Ровно в семь, как по часам.
– И сидит?
– Сидит. Ждёт чего-то.
– Наверное, дома не кормят, - предположил Андрей.
Лена молча подлила ему супа. Но что-то дрогнуло внутри. Это была их самая длинная беседа за месяц.
***
В четверг, на девятый день, кошка выглядела плохо.
Шерсть, обычно пушистая и белая, слиплась, посерела. Сидела она не прямо, как раньше, а съёжившись, вжавшись в угол подоконника. Даже через стекло было видно, как она дрожит.
Максим прибежал на кухню раньше обычного и замер.
– Мам! - голос задрожал. - Мам, иди сюда! Быстро!
Лена подошла.
Кошка подняла голову, посмотрела на них. Мяукнула - еле слышно, сипло.
– Она заболела, - прошептал Максим. - Смотри, как дрожит. Мам, ей плохо.
– Бедная, - вырвалось у Лены.
– Давай впустим? Хотя бы согреется. Пожалуйста...
В глазах Максима стояли слёзы. Он смотрел на мать так, будто от её ответа зависело что-то очень важное. Не только кошкина жизнь.
Лена колебалась. Жалко, конечно. С другой стороны - куда кошку? Возня, ответственность, расходы. Зачем им это?
– Посмотрим, - сказала она привычно.
Максим опустил голову и ушёл. Без слёз, без споров. Привык.
Лена осталась на кухне. Кошка смотрела на неё через стекло - не с укором, нет. Просто смотрела. Терпеливо, устало.
«Посмотрим». Сколько раз она это говорила? Сто? Двести? «Посмотрим» - и ничего не происходит. «Посмотрим» - и всё остаётся как есть. «Посмотрим» - и дети перестают просить.
***
Вечером за ужином Максим молчал. Ел механически, не поднимая глаз.
– Ты чего такой? - спросил Андрей.
– Ничего.
– Максим, - позвал Семён. Непривычно мягко. - Ты из-за кошки?
Младший брат кивнул.
– Она больная. И холодно на улице. Ночью вообще минус будет.
– Кошки живучие, - сказал Андрей. - Не переживай.
– А если умрёт? - Максим поднял глаза. - Если она умрёт там, на подоконнике? Прямо у нас под окном? Потому что мы не открыли?
В кухне повисла тишина.
Лена замерла с ложкой в руке. Семён отложил телефон. Андрей перестал жевать.
– Я потом всю жизнь буду помнить, - продолжал Максим. Голос срывался, но он не плакал. Держался. - Как бабушка умерла - я ничего не мог сделать. А тут... тут можно. Просто открыть окно. Просто впустить.
Семён посмотрел на мать:
– Мам, может, правда? На одну ночь. Пусть согреется.
– Окно заело, - напомнила Лена.
– Я могу починить, - неожиданно сказал Андрей.
Все обернулись к нему.
– Что? Давно собирался. Завтра утром посмотрю.
Максим смотрел на отца с такой надеждой, что у Лены сжалось сердце.
«Завтра, - подумала она. - Опять завтра. А если завтра будет поздно?»
***
Утром Лена встала раньше всех.
Было ещё темно. Март мартом, а рассвет приходил поздно. За окном - синие сумерки, фонари, тени сугробов.
Она подошла к кухонному окну.
Кошка сидела там. Вжавшись в угол, почти вплавившись в раму. Белая шерсть казалась серой от сырости. Голову не поднимала. Просто сидела. Ждала.
Или уже не ждала. Просто не знала, куда идти.
Лена смотрела на этот маленький комок и думала о бабушке. Как та подкармливала дворовых котов во дворе. Выносила им обрезки, молоко, остатки каши. «Божья тварь, - говорила она. - Грех не помочь, если можешь».
Бабушка никогда не говорила «посмотрим». Она просто делала.
Лена подошла к окну. Взялась за ручку.
Рама не поддавалась. Старая, рассохшаяся, заклиненная.
Лена дёрнула сильнее. Ещё раз.
Что-то хрустнуло - и окно распахнулось. В кухню ворвался холодный мартовский воздух, пахнущий снегом и оттепелью.
Кошка вздрогнула, подняла голову.
– Иди сюда, - тихо сказала Лена. - Иди, глупая.
Кошка смотрела несколько секунд. Потом осторожно, недоверчиво перелезла через раму. Спрыгнула на подоконник изнутри. На кухонный.
Лена закрыла окно.
Кошка спрыгнула на пол и медленно пошла вдоль стены, обнюхивая углы. Не металась, не пряталась. Шла спокойно, деловито, словно уже знала - это её дом.
А Лена вдруг поняла, что натворила.
Год они жили по инерции. Никаких изменений, никаких решений, никаких «да» или «нет» - только «посмотрим». Хрупкое, застывшее равновесие на грани.
И вот она впустила в эту застывшую жизнь что-то живое. Непредсказуемое. Требующее заботы.
Сердце забилось чаще. А вдруг Андрей рассердится? А вдруг дети привыкнут, а потом придётся отдать? А вдруг...
В коридоре послышались шаги. Кто-то проснулся.
Лена стояла посреди кухни, рядом белая кошка умывалась после улицы, и единственная мысль билась в голове:
«Что же я наделала?»
Чем обернется приход кошки в дом?
Подписывайтесь и читайте во второй части: