Добираясь до первой из скрытых деревень, Монах с Дуней болтали о разном. Препятствий им никто не чинил, недухи лесные ничем не выдавали свое скрытое присутствие рядом. Бжутка летела не спеша, задерживаясь над каждым распустившимся весенним цветком.
От свежего воздуха и усилий разыгрался аппетит, и Монах предложил Дуне поделить один из переданных Липовной млинов, мотивировав тем, что старушка ничего не узнает, а те, другие, и подавно.
Дуню возмутила такая беспечность. Заставив себя сдержаться, она заявила, что не сможет съесть и кусочка от этого угощения. Потому что это особенные поминальные млины.
- Поминальные? - не поверил Монах.
- Именно! Мы с тобой попали в... - Дуня прищурилась, что-то прикидывая. - Примерно в век десятый -тринадцатый?
- Не силен в истории... - повинился Монах. - Знаю лишь, что картошка появилась при царе-плотнике. Нам картошку не подавали. Здесь вместо нее - репа. Скорее всего до Петровской эпохи народу еще пилить и пилить.
- Вот-вот. В те времена блины считались поминальным блюдом. Липовна потому и передала их в сгинувшую деревню. Живых мы там не встретим.
- Главное, чтобы там не было русалок из омута, - передернулся Монах. - А остальное мне пока нравится. Не мог и мечтать о таком приключении!
Дуня промолчала, и он продолжил:
- Я много всякого навидался. Даже бабу Ягу, разделившуюся на три персоны. Клянусь, что не вру! - Монах приложил руку к груди. - Я тогда за лунным молоком охотился.
- Лунное молоко? Впервые слышу. Что это?
- Миф для дураков. Я повелся, а оказалось - пустышка. Зато я из той экспедиции гораздо более ценный подарок привез. Друга. Ерошку. С тех пор вместе холостякуем.
- И где он сейчас?
- Дома. Скучает, наверное. И я скучаю. Привязался к нему как к родному.
Дуня на это лишь вздохнула. Она тоже скучала по своим.
Разговор смолк. Задумавшись, они не заметили, как лес расступился в широкую проплешину, на которой расположилась первая из сгинувших деревень.
Небо здесь было другим - тускло-серым, без проблесков света. Нависнув низко над землей, оно словно впитало в себя все звуки, и Дуня слышала сейчас лишь свое, нетерпеливо отстукивающее сердце.
Права оказалась Липовна. Деревня почти канула во мхи. От домов остались только крыши, шляпками гигантских грибов торчащие среди поросших травой кочек.
- Погоди, - Монах придержал Дуню на границе. - Эта деревенька уже лет сто как исчезла. Стекла, которые ты ищешь, давно спрятали?
- Не знаю... может несколько месяцев... или лет...
- Значит, все вкруг - морок? Или домишки кто-то специально вколотил в землю? Не мизгирь ли?
- Не знаю! - Дуня поправила на плечах невесомое паутинное полотнище.
- Вот и я не знаю. В дома нам, боюсь, не попасть. Не получится найти вход.
- Но...
- Тшш! - вдруг напрягся Монах и шепнул почти беззвучно. - Не шевелись. Нас вычислили.
Но Дуня уже и сама увидела появившуюся рядом с последней крышей скрюченную фигуру. Бабу в полуистлевшей рубахе, с изъеденным коростой, ничего не выражающим лицом.
Упыриха! Навья!
В голове беспорядочно замелькали обрывки прочитанного в записях ведьмы. Более действенные способы борьбы с мертвяками, как то: надрезание подколенных жил, вбивание в сердце кола, отсечение головы. И способы попроще, способные временно отвлечь их внимание: рассыпание маковых зерен или крупы, съедание горсти земли с могилы, забивание мертвяку рта песком.
Все они были бесполезны сейчас в сравнении с лежащим поодаль обломком толстой ветки, и Дуня нацелилась ее подобрать.
Монах тоже не растерялся - неуловимым движением извлек из кармана складной ножик, но открывать его не торопился - упыриха не предпринимала попыток напасть. Задрав голову, она лишь жадно обнюхивала воздух, роняя на землю липкую черную слюну.
- Похоже, дамочка нас не видит, - с надеждой пробормотал Монах. - Хотелось бы обойтись без рукоприкладства.
- Зато чует! - Дуня не была так оптимистично настроена. - Уверена, что...
- Вот черт. - перебил Монах, кивнув в сторону. - Еще один перец нарисовался. Походу тут гнездо.
Недалеко от них на четвереньках замер мужик с ободранным до кости лицом. А за ним - еще несколько жутких в своей гротескности, плохо опознаваемых фигур.
- Я возьму на себя первого. А ты попробуй подтащить ветку.
- Не надо. Только нож испачкаешь... - Дуня уже приняла решение, сдернула с плеч паутинное полотно и сунула в корзинку, чтобы не потерять.
- Он у меня заговоренный. Не подведи, братишка! - примерившись, Монах метнул ножик в казавшуюся неуклюжей цель.
«Братишка» не подвел - воткнулся упырю точнёхонько в грудь. Вокруг раны собралась темная слизь, упырь рухнул на колени и после секундной заминки медленно пополз вперед. Остальные фигуры и баба в лохмотьях поковыляли за ним вперевалку, совсем как зомби в третьесортных ужастиках.
Заругавшись, Монах сам прыгнул за веткой, а Дуня воспользовалась моментом и бесстрашно шагнула навстречу мертвякам.
Липкий кружочек, скатанный мельником из живицы и трав она уже давно держала в кулаке и теперь раскрыла ладонь да, торопясь, зашептала:
Живица-защита,
туманом растекись.
Передо мной плотно сомкнись.
Незримой тенью вокруг тела обернись,
Чтобы не видели меня
Упыри да навьи,
Не чуяли, не слыхали,
Запах мой не вдыхали.
Аминь. Аминь. Аминь.
Комочек на ладони раскалился. Резко запахло скипидаром. И чем-то еще - дымным, горьковатым. Воздух вокруг Дуни задрожал, сделался мутно-рыжим и тягучим. Фигуры упырей увязли в нем, постепенно исчезая.
Монах снова чертыхнулся, и Дуня успела схватить его за руку, прежде чем мир канул в наведенный туман.
- Неплохо сработано! - после паузы похвалил Монах. - Но как мне теперь забрать свой нож?
- Новый купишь. Не мешай! - Дуня принялась вслушиваться в зависшую тишину, пытаясь почувствовать в ней бжутку.
Где-то впереди мелькнуло размытое желтое пятно, донеслось едва различимое: «Жууххх, жуууж... жууу»
Дуня ухватилась за этот звук и осторожно потянула к себе.
Когда чуть позже Монах попросил описать, как она смогла обнаружить пчелу - беспечно отшутилась, потому что и сама толком не понимала этого.
После того, как толстенькое тельце бжутки зависло рядом, Дуня представила, что набрасывает ей на лапку невидимую нить, завязывает потуже на узелок и, ухватившись за другой ее конец, дергает, побуждая пчелу к движению.
- Проведи нас во вторую сгинувшую деревню! - просьба прозвучала как приказ.
Бжутка сердито жухнула и исчезла среди пелены. Дуню резко поддернуло следом, и она едва успела крикнуть Монаху, чтобы не отпускал ее руку.
После стремительного перелета они приземлилась у похожей проплешины, только домов здесь было всего три. От почерневших изб с крытыми соломой крышами тянуло нежилым, распахнутые двери перекосились, по бревнам липкими пятнами расползлась гниль, в маленьких окошках уныло висели обрывки защитной пленки.
- Добро пожаловать к портуну... - выдохнул Монах Дуне в затылок.
- Или к ведеме-росомахе... - пробормотала Дуня, напряженно вглядываясь в кажущуюся спокойной картинку.
- Что говорит твое чутье?
- Пока ничего...
- В таком случае предлагаю поближе познакомиться с местностью. - Монах было шагнул к домам, но Дуня вцепилась в его куртку и удержала.
- Не советую соваться туда без защиты!
- Да ладно, принцесса. При случае применим царь-траву. Нужно было ее и тем упырям показать, да я затупил малость. Такой ножичек потерял! Боевого товарища, между прочим.
Непринуждённо болтая, Монах лениво ощупывал взглядом проплешину и в одном из окошек заметил притаившуюся тень.
- Ты видела? В избушке справа?
- Да. Доставай ладанку. Зажми ее в руке. И не мешай мне... - шепнула Дуня, встряхивая извлеченное из корзинки паутинное полотно. Когда невесомая ткань расправилась в широкую полосу - набросила ее на голову Монаху и, поднырнув, встала рядом, зашептала сам собой появившийся в голове заговор:
- Куда пойду - там всех проведу.
Любому очи отведу.
Зрячего послеплю,
Говорливого понемлю,
Полотном нас закрываю,
Непроглядом сберегаю.
Чтобы ведьмаки не повидали,
чтобы ведьмы не прознали.
Следов наших не увидали.
Аминь. Аминь. Аминь.
В отличие от прошлого раза визуально ничего не поменялось, но появилась внутренняя уверенность, что все сработало как нужно, и теперь можно подойти к домам.
Полотно на всякий случай Дуня прятать в корзинку не стала, и первая направилась к избенке, в которой заприметила тень. Монах попытался ее обогнать, но Дуня отпихнула его назад. А когда он вознегодовал на такую бесцеремонность - пригрозила, что нашлет столбняк.
- Ты меня пугаешь, принцесса. Я... - попытался отшутиться Монах, но Дуня взглянула выразительно, и он заткнулся.
Возле заброшки накатила не пойми откуда взявшаяся сонливость.
Монах принялся тереть глаза, раззевался, и Дуне пришлось ткнуть его кулаком под ребра, чтобы хоть как-то взбодрить.
- Не поддавайся! Это из-за портуна. Он нас потерял, больше не видит и не слышит, но воздействовать может - через сон.
- И чтооо... - Монах отчаянным усилием подавил зевок. - Никогда не чувствовал себя так погано! Может, дадим по нему залпом из царь-травы?
- Прибережём ее на крайний случай. Корень может сработать только один раз.
- Серьезно? Епимах Василич...
- Один раз! Корень может вместить в себя только одну сущность. Сначала развеивает её в пыль, а потом впитывает остатки. А у нас еще встреча с росомахой.
- Я и забыл про нее... - Монах ущипнул себя за шрам. - Да что ж такое-то! Все вокруг плещется как вода... и русалки... красивые... зовут...
Он плюхнулся на подгнившие доски ступеней, едва не задев головой выступившего из темноты портуна.
Колдун был стар и дряхл. Белые как у вареной рыбы глаза смотрели сквозь Дуню и не видели. Но он явно почувствовал что-то и, вытянув перед собой костлявые руки, начал медленно ощупывать воздух и выдавливать из безгубого рта глухие согласные звуки:
- Впкт... Цшх... Ксщ... ксщ-щ-щ...
Глаза завращались в орбитах, колдун захрипел все громче и яростнее:
- Шкс...впкт... ксщщщ!
Земля поехала в сторону, но Дуня успела ухватить Монаха за воротник куртки и рвануть к себе. Упала и сама, и пока он барахтался и бормотал про водяного, потащила прочь от творившего заклинание портуна.
Когда завернули за дом, наваждение спало, Монах ошалело уставился на Дуню.
- А где все? Где русалки? Они такие были... такие... - он обозначил руками их формы и выругался. - Хорошо же меня накрыло! Это портун постарался?
- Бабник! Как ты мог! - разочарование Дуни было так велико, что она едва сдержалась, чтобы не высказать Монаху все, что о нем думает. Но вовремя прикусила язык. Кто она такая, чтобы возмущаться и ревновать?
- Так что портун? - Монах проигнорировал ее порыв.
- Колдун попытался нас усыпить и добить заклинанием... - нехотя призналась Дуня и огорошила его встречным вопросом. - Сколько ты весишь?
- ??? Где-то... в районе восьмидесяти...
- Я думала больше. - Дуня продемонстрировала распухшие пальцы со сломанными ногтями и внезапно побледнела. - Корзинка! Она осталась там!
- Сейчас принесу, - встряхнувшись, Монах осторожно двинулся вдоль стены, а из-за угла навстречу ему шагнула тощая пошатывающаяся фигура портуна. В руках у колдуна была веревка, свернутая как ковбойское лассо.
Колдун зашипел, и веревка метнулась к Монаху, но по счастью промазала.
Что произошло дальше, Дуня почти не осознавала.
Глаза затянула пелена. Ладонь зажгло.
Обнаружив, что стоит перед портуном, с силой ударила его в тощую грудь, сконцентрировав в кулаке всю мощь колдовского заряда.
Старик рухнул на землю кулем. В груди противно заклокотало.
Дуня едва успела отпрыгнуть - и из колдуна исторгнулся переплетенный клубок из гадов и жаб. Подхвативший веревку Монах с проклятьями исхлестал их в лохмотья, упустив лишь парочку.
- Достаточно! Хватит! - Дуня постепенно приходила в себя. - Он... кажется... он больше не опасен.
- Ты полна сюрпризов, принцесса, - Монах смотрел настороженно. - Что это за техника?
- Энергетическая практика «Открытый кулак».
- Я в восхищении! Научишь?
- Нет. - чтобы скрыть растерянность, Дуня склонилась над лежащим неподвижно портуном. Не признаваться же Монаху, что все произошло спонтанно, и она была лишь инструментом в этой борьбе, а не направляющей силой.
- Родовая память сработала, - самодовольно промурлыкал внутренний голос. - То ли еще будет!
- Заткнись, - приказала голосу Дуня и лишь махнула рукой в ответ на возмущение Монаха, принявшего этот посыл на свой счет.
После мощного колдовского вброса накатила сильная слабость.
От всплывшего в памяти голоска Марыськи захотелось разрыдаться.
«Это ты переколдовала, хозяюшка. Попей молочка - и оттянет»
Как же ей не хватало сейчас заботы и поддержки дорогих сердцу существ! Не хватало их разговоров. Ворчания. Посиделок у печки.
Раскисшая от жалости к себе Дуня, не сразу поняла, что Монах поднял ее на руки и куда-то несет.
- Отпусти... зачем...
- Дождь начался. Не чувствуешь?
И Дуня тотчас ощутила, как на лицо брызжут редкие холодные капли.
- Переждем в доме. Может удастся протопить печку. Тебе нужно сбросить в нее негатив.
- Откуда знаешь?
- Знакомая ведьма рассказывала. Кто-то закапывает послед от колдовства в землю на погосте, кто-то топит, а кто-то сжигает в огне. Воды здесь точно нет. Погоста вроде тоже. Остается печь.
- А... портун?
- Его бы тоже прикопать, но что-то не хочется. Сейчас вернусь и перевяжу той веревкой. Чтобы не побеспокоил пока мы здесь.
- Я его?
- Да. И спасла нас. Если б мог - я сделал бы так же.
Оставив Дуню в крохотной запущенной комнатенке, Монах ушел.
Осмотреться сил не было. Привалившись к стене, Дуня впала в полузабытье. Перед глазами зависло искаженное шоком лицо портуна, в голове бубнило без пауз и всхлипывало: «яубилаегояубилаяегоубила...»
Странные всхлипы вернули Дуню в действительность и заставили прислушаться.
Тоненький срывающийся голосок доносился откуда-то снизу. Так мог плакать только ребенок, крохотное беспомощное существо.
Позабыв обо всем, Дуня принялась искать вход в подпол. Разгребая пыль и расшвыривая попадающее под руку старье, довольно быстро наткнулась на плотно утопленную в доски крышку и попыталась ее открыть. За этим занятием ее и застал Монах. Без лишних вопросов, мягко оттеснил в сторону и рванул крышку вверх. Из открывшегося лаза резко потянуло сыростью и дохлятиной, и голодный желудок немедленно отозвался на это спазмом.
Голосок продолжал стенать, не обращая внимание на их возню. Монах тоже услышал его и, показав Дуне, чтобы оставалась на месте, полез в глухую вонючую темноту. Послышалось чертыхание и грохот. И следом - тихий испуганный писк.
- Что там? - шепнула Дуня через ладонь, пытаясь хоть как-то отгородиться от вони.
- Не что, а кто! - подтянувшись на руках, Монах тяжело плюхнулся рядом и извлек из куртки крошечный трясущийся комочек.
Дуне показалось сначала, что это котенок, но потом она разглядела вытянутую мордочку, смахивающую на козью, с розовыми пенечками-рожками и таким же пятнышком во лбу. В золотых глазах застыли слезинки, шерстка свалялась от грязи. Оказавшись у Дуни на руках, малышка вжалась в нее подрагивающим тельцем и, глубоко вздохнув, затихла.
- Там еще пятеро таких же как она, и, наверное, мать... - Монах отер лицо рукавом.
- Так что же мы сидим! Нужно их вытаскивать!
- Поздно... взрослая особь прикована к стене. Уже начала разлагаться. А рядом вповалку - эта мелюзга... Печальное зрелище...
«Поздно... Разлагаться... вповалку...»
Слова застряли горле, Дуня силилась вдохнуть и не могла.
- Мне... нужно... подышать... - не отпуская комочек, она поползла к выходу, и Монах бережно подхватил обеих и вынес под тихо накрапывающий дождь.
Холодная свежесть постепенно прояснила голову. Разглядывая задремавшее существо, Дуня медленно водила пальцем по шерстке, очерчивала такой знакомый овал пятнышка, трогала маленькие отростки рожек.
Этого не может быть. Нет, конечно же нет! Она не могли повстречаться через столько веков! Марыська просто похожа на эту кроху. Они с ней одного рода-племени.
- Заметила сходство? - Монах подставил ладони под дождь, и когда в них собралось немного влаги, понес к малышке, чтобы попила.
- Она как Марыся...
- Марыся! Марыся! - прочирикало существо, бросив пить и смешно наморщив меховую мордочку.
- Ты еще и разговаривать умеешь? - Монах легонько постучал пальцем по бархатистому носу, и кроха попыталась его куснуть.
- Интересно, как они попали в подвал?
- Какая теперь разница. Главное, что мы ее спасли. Ты ее спас! - Дуня почесала малявку между рожек и спросила Монаха про корзинку.
- Собираешься забрать ее с собой?
- Конечно!
- Надеюсь, не в Замошье? Это может повлечь радикальные изменения в нашем мире.
- Знаю. - Дуня слегка покачала малышку и вздохнула. - Отличным вариантом стала бы мельница. Вот только у меня такое чувство, что туда мы больше не попадем.
- Значит, отнесем в Пергу. Оставим Агаше. Она девка добрая, вырастит малявку как родную.
Словно понимая, что речь ведется о ней, козочка сонно щурилась то на Дуню, то на Монаха, и маленький хвостик приветливо подрагивал.
- Поспи, - Дуня не удержалась и чмокнула ее в замурзанное рыльце. - Все будет хорошо. Ничего не бойся. Мы отнесем тебя в безопасное место.
- Хватит рассиживаться. - Монах встал и деловито огляделся. - Вы побудьте здесь, а я пробегусь по домам, поищу что-нибудь интересное и твои стекла заодно.
- Их здесь нет, - уверенно заявила Дуня. - Я бы почувствовала.
- Все-равно пробегусь. Мало ли. - не дожидаясь ответа, Монах заскочил в дом портуна.
- Не задерживайся, - крикнула ему в спину Дуня. - Я сильно наследила здесь. Мизгирь теперь знает, где нас искать...
- Я быстро! Ты не успеешь сосчитать до десяти...
Но считать Дуня не стала. Поглаживая по шерстке притихшую козочку, задумалась о случившихся в своей жизни переменах, и о малышке, что спокойно сопела рядом.