Часть 3. Технологическая опасность
ПРОПУЩЕННЫЕ ПОВОРОТЫ
У России сложная и противоречивая история. На протяжении столетий нашу страну сотрясали многочисленные кровавые войны, государственные перевороты, люди страдали как от пришлых иноземных захватчиков, так и от собственных правителей.
На этом пути были особые моменты — когда появлялась историческая альтернатива, когда страна оказывалась на развилке, перед выбором иной, принципиально новой исторической перспективы.
Пожалуй, среди таких поворотных моментов одним из самых значимых был шанс отменить крепостное право в России в первой четверти XIX века. В первые годы после победы над Наполеоном в Отечественной войне 1812 года сложились благоприятные обстоятельства для масштабной реформы: рост национального самосознания и распространение идеи, что крестьяне, сражавшиеся против Наполеона бок о бок с дворянами, не должны быть их собственностью; влияние европейского образа жизни; осознание необходимости модернизации экономики. Отказ от крепостного права открывал пути к широким преобразованиям в стране, когда система абсолютного самодержавия могла бы быть трансформирована в конституционную монархию.
Надо особо отметить связь между отменой крепостного права и реформой государственного управления. Тогда, в первой четверти XIX века, речь шла не просто об освобождении значительной части населения от крепостной зависимости, а о будущем политическом устройстве государства сверху донизу. Крепостное право в том виде, в котором оно существовало в России, представляло собой особое социально-экономическое устройство, делегировавшее гражданские права и обязанности крестьян помещикам. Таким образом, отмена крепостного права сразу ставила вопрос об участии миллионов людей в политических процессах.
Тем не менее российская власть не решилась в тот момент на реформы. Реакцией на отсутствие перемен в стране стало движение декабристов, завершившееся попыткой государственного переворота в 1825 году и последовавшими за этим жестокими карательными мерами и установлением патерналистской репрессивной системы на следующую четверть века.
Примечательно, что государственная пропаганда в современной России преподносит разгром восстания декабристов на Сенатской площади двухсотлетней давности как легитимную борьбу законной власти с «бунтовщиками», оправдывая царскую карательную систему и осуждая восставших — что противоречит даже советской идеологической школе.
Суть же дела была в том, что двести лет назад был упущен важный исторический момент, и в России вместо разделения властей началось отделение активной части общества от государства. Царский режим решил опереться на бюрократический аппарат и полицейские органы, а прогрессивное общество выбрало революционный путь: сначала это были декабристы, потом — народники и откровенные террористы («Земля и воля», «Народная воля», «Народная расправа» и прочие), а в начале ХХ века — социалисты-революционеры и социал-демократы, в том числе большевики.
Крестьянскую реформу с отменой крепостного права и реформу государственного управления начали разрабатывать с опозданием в несколько десятилетий уже в совершенно иных исторических условиях. В итоге в 1881 году царь-реформатор был убит революционными террористами, крестьянская реформа не была доведена до логического завершения, а политическая реформа, по большому счету, так и не состоялась. Все это — разрыв между властью и обществом, радикализация как базовое свойство общественно-политической жизни и нерешенность земельного вопроса — сыграло свою роль в 1917 году, когда всенародно избранное Учредительное собрание было разогнано большевиками и Россия погрузилась на семь десятилетий в большевистский коммунистическо-тоталитарный режим, который стоил миллионов жизней.
Еще один исторический шанс был упущен в нашей стране на рубеже 80–90-х годов ХХ века, когда произошел фактический отказ от реально возможных рыночных реформ, которые учитывали особенности советской экономики и состояние общества, предусматривали сохранение и укрепление хозяйственных связей между союзными республиками, предполагали постепенное формирование на советском или постсоветском пространстве структуры, подобной будущему Евросоюзу. После распада Советского Союза, черту под которым подвело волюнтаристское, неподготовленное и непродуманное подписание в декабре 1991 года Беловежских соглашений, произошел грубый и одномоментный разрыв всех хозяйственных связей в стране, складывавшихся десятилетиями. Вместо того чтобы принять к реализации российскую программу перехода к рыночной экономике и вернуться к Экономическому договору с бывшими республиками СССР о создании общего рынка, президент России Борис Ельцин предпочел действовать в соответствии с рекомендациями «Вашингтонского консенсуса», провозгласив главной задачей так называемую финансовую стабилизацию в обмен на кредиты МВФ.
В результате 2 января 1992 года была начата «финансовая стабилизация» путем так называемой либерализации цен: по сути, в стране, где не было ни одного частного предприятия и в принципе отсутствовала конкуренция, был снят контроль за ценами. В действительности была осуществлена либерализация советских государственных монополий, которая привела к гиперинфляции в 2600% (в годовом выражении) и, как следствие, к фактической конфискации всех сбережений российских граждан.
Затем в 1993 году был расстрелян из танков российский парламент, в 1994 году началась Первая чеченская война, а в 1995 году под видом так называемых залоговых аукционов была проведена криминальная приватизация, в ходе которой в рамках мошеннической схемы крупная и крупнейшая государственная собственность была передана узкому кругу приближенных к власти случайных лиц. Результатом этого стало слияние государства, собственности и бизнеса на всех уровнях, что по сути стало фундаментом корпоративного государства мафиозно-олигархического типа. На этом основании была фактически выстроена современная Россия — без таких институтов, как независимый суд, реально избранный парламент, разделение властей, верховенство права, свобода слова и неподконтрольные власти СМИ. Таким образом установленная безграничная авторитарная власть привела страну к политическим репрессиям, международной изоляции и, в итоге, к войне.
Примеры пропущенных исторических шансов особенно важны сегодня для понимания того, как действовать в будущем, чтобы снова не упустить реальные возможности. Находясь в крайне сложной ситуации, когда кажется, что это тупик и выхода нет, принципиально важно помнить, что позитивная альтернатива реальна — будущее часто не предопределено, и мы сами можем строить его собственными решениями и делами.
ЕВРОПЕЙСКИЙ ШАНС
Россия — страна с огромным потенциалом: колоссальные по объемам природные ресурсы, необъятные территории, передовые разработки в области ядерной энергетики, безусловное лидерство в космической отрасли — все это должно было бы превратить нашу страну в процветающее государство с высоким уровнем благосостояния граждан. Однако в реальности в России сегодня все обстоит иначе: бедное население, отсутствие институтов гражданского общества (отсутствие самого гражданского общества — люди есть, а общества нет), обесценивание человеческой жизни, незащищенность частной собственности и частного бизнеса.
В результате провала постсоветской модернизации не были сформированы институты правового государства, гражданского общества и конкурентной рыночной экономики. Поэтому огромный потенциал России так и не был реализован. Более того, нынешние внешние обстоятельства никак не способствуют его реализации — мир погружается в хаос, Европа и весь Запад переживают глубокий социально-политический кризис, Россия и Европа находятся в состоянии жесткой конфронтации.
Как ни странно, но именно сейчас в этих непростых обстоятельствах у России появляется шанс стать современным правовым государством и найти свое место в посткризисном мире. На фоне наступившего глобального хаоса, когда видение перспективы не является обязательной частью политической программы, способность разглядеть дорогу в будущее и умение обозначить образ этого будущего могут оказаться решающими факторами. Именно такой перспективой и для России, и для всей Европы может стать концепция Большой Европы — от Лиссабона до Владивостока.
В последние годы крайне сложно поднимать вопрос о необходимости «движения в Европу». На фоне агрессивной антиевропейской пропаганды в России, с одной стороны, и насаждения на Западе идеи о «российской угрозе» для Евросоюза, с другой стороны, концепция Большой Европы с участием России, Украины, Беларуси, Молдовы и даже, возможно, закавказских стран может показаться утопией.
Но важно понимать, что путь к европейской интеграции — это продолжение исторической России, движение к естественному для нашей страны европейскому развитию, прерванное большевистской катастрофой и сегодня снова блокируемое доморощенным евразийством (См. Россия создает вокруг себя пояс нестабильности. Ведомости. 27 февраля 2014). Для Европы интеграция с Россией и последовательное экономическое, политическое и военно-стратегическое партнерство — единственный способ выживания и обретения нового, значительно более высокого качества в глобальной политике и экономической конкуренции с Северной Америкой и Юго-Восточной Азией в XXI веке. Отдельно ни Европа, ни уж тем более сама по себе Россия, отрицающая Запад и считающая его источником опасности, просто не выдержат этой конкуренции.
Европе для сохранения перспективы требуется расширение европейского образа жизни за пределами существующих границ. Как только процессы расширения останавливаются, лишенная энергии движения и важного содержания Европа все больше бюрократизируется, буксует на месте и разлагается. Все эти явления мы уже можем наблюдать сегодня. С другой стороны, Россия и Украина со своим культурно-историческим опытом, сохранившимися вопреки всему традициями, человеческим потенциалом могли бы позитивно повлиять на решение многих европейских проблем.
Несмотря на довольно очевидные проблемы внутри самой Европы, ведущие европейские политики продолжают говорить об угрозе со стороны России. Безусловно, война в Украине сыграла значительную роль в усилении антироссийских настроений. Поэтому можно предположить, что завершение этого военного конфликта может проложить — при том, что это крайне сложно и противоречиво, — путь к сближению России и Европы. Ведь именно продолжающаяся несколько лет на востоке Европы война подтачивает европейскую экономику. Кроме того, европейцам предстоит искать решение острой проблемы с мигрантами, противостоять радикализации в политике — как на правом, так и на левом фланге, а также приложить немалые усилия для сохранения целостности Евросоюза, активно расшатываемого евроскептиками. Возможно, осознание и попытка решения этих проблем откроют Европе новые перспективы в отношениях с Россией.
Надо признать, что подход многих европейских лидеров к современной России сводится к концепции «ожидания»: дождаться, когда режим в России рухнет сам — либо под санкциями, либо по естественным причинам. Но велика вероятность, что ожидания европейцев не оправдаются, что крушение режима в Москве приведет совсем не к тем результатам, на которые рассчитывают в Европе.
На самом деле, у Европы есть шанс изменить Россию именно сотрудничая с ней — через диалог и готовность к партнерству. В разные периоды у Запада были разные по степени сложности отношения с Советским Союзом, но именно готовность к диалогу в середине 1980-х позволила СССР и Западу развернуться друг к другу, а это, в свою очередь, серьезно повлияло на общественно-политические процессы внутри нашей страны.
То, что российско-украинский конфликт — это не только вопрос отношений России с Украиной, но и проблема отношений России с Европой, было очевидно задолго до 24 февраля 2022 года. «Именно в российско-европейской интеграции содержится решение не только проблемы отношений России и Украины, но и путь к безопасному и благополучному будущему и для самой России…» — говорилось в статье «Об историческом будущем России и Украины» в июле 2021 года. В этом смысле восстановление российско-европейского диалога — обязательное условие для реанимации российско-украинских отношений. Эти процессы возможны даже при нынешней российской власти — далеко не все в руководстве России разделяют антизападные нарративы. Запуск этих крайне непростых и сложных процессов — российско-европейского и российско-украинского диалогов — положительно скажется на ситуации внутри России, будет способствовать модернизации государства и общества. Нет сомнений, что в нашей стране подавляющее большинство граждан заинтересовано в таких изменениях.
ТРЕТИЙ ЦЕНТР
В последние несколько лет, оказавшись отрезанной по сути от Европы, Россия усилила попытки закрепиться в азиатском регионе. Однако Россия — страна европейских традиций. В отличие от западной цивилизации XX века, основанной на христианских ценностях, создавшей работоспособные демократические институты, развитое гражданское общество, в цивилизации Востока преобладают совсем иные ценности и институты.
Ни Китай, ни Индия, ни Турция, ни вообще страны Глобального Юга никогда не станут по-настоящему союзниками России. Это не значит, конечно, что нужно конфликтовать. Более того, для нашей страны критически важно поддерживать дружеские и партнерские отношения с этими странами. Однако не стоит питать иллюзии насчет стратегических перспектив такого партнерства.
Впрочем, вопрос совсем не в том, где место России — в Европе или в Азии. Конечно, учитывая близость культур, географическое положение, масштабы и ресурсное богатство, можно сказать, что Россия обладает совершенно особыми качествами для Европы. Только, говоря об этих качествах, акцент следует делать не на «евразийстве» и даже не на уникальном положении в качестве связующего звена между Европой и Азией. Суть нашей уникальности в другом — в способности вывести Европу, а вместе с ней и выйти самим, на качественно новый, поистине глобальный уровень развития.
Сегодня Европа объективно может быть третьим центром глобального развития, наряду с Северной Америкой и Юго-Восточной Азией. В этом контексте наметившийся с возвращением в Белый дом Трампа уход США с европейской арены можно рассматривать не как проблему, а как возможность для формирования самостоятельного европейского центра — полюса глобальной политики.
Видение будущего с Человеком в центре политики может стать идейным наполнением для такого европейского центра. Европейская концепция может быть противопоставлена как китайскому технототалитаризму, так и американской технократической модели жизни как бизнеса.
Кризис в Европе углубляется. Утрачивается влияние исторического репутационного наследия, долгое время позволявшего европейцам чувствовать себя центром или, по крайней мере, одним из центров западного мира наряду с США. Все более очевидной становится новая геополитическая реальность, в основе которой — противостояние США и Китая. В этих обстоятельствах Старый Свет окончательно превращается в глобальную периферию.
Об этом говорят и экономические показатели: за последние два десятилетия европейский бизнес утратил позиции на мировых рынках. Если в прошлые десятилетия ведущие европейские компании (к примеру, Nokia, Nestlé или ВР) находились в числе мировых лидеров по рыночной капитализации, то теперь только эпизодически какой-то из европейских бизнесов оказывается в мировом топе-20. В 2000 году почти треть совокупной ценности и четверть дохода 1000 самых больших компаний в мире приходились на Европу. За 20 лет эти показатели сократились почти вдвое. «Европа стала клиентским рынком таких компаний, как TikTok, а не плацдармом, с которого завоевывают мир», — констатировал The Economist.
Отставание Европы в мире высоких технологий существенное: без помощи интернета даже сложно назвать имена европейских компаний, которые занимают серьезные ниши на этом рынке. Практически все сегодняшние технологические гиганты, такие как Alphabet, Meta, Alibaba, Tencent, Open AI, DeepSeek, были основаны за пределами Старого Света.
Новая геополитика рождает новые вызовы. Когда-то абстрактная угроза «растаскивания» Европы приобретает реальные очертания: буквально с одной стороны континента США всерьез претендуют на Гренландию, а с другой стороны Европу подпирает турецкий Великий Туран. Изнутри же, по сути, экзистенциальную угрозу европейской культурной идентичности несут многочисленные общины мигрантов — выходцев с Ближнего Востока и Африки.
И все же главная проблема Европы — не внешние угрозы, а позиция ее современных политических лидеров. Несколько лет назад Европейский совет по международным отношениям опубликовал системное исследование глобальной расстановки сил под названием «Силовой атлас мира». Доклад содержит весьма трезвые и убедительные оценки ситуации в мире и констатацию положения Европы. Однако вопросы распределения влияния в мире и борьбы за него смещены исключительно в область «реалполитик» и «балансов сил», тогда как ценностный аспект вообще не рассматривается как фактор. При том что именно эта нематериальная и трудно поддающаяся измерению сила, основанная на таких общечеловеческих ценностях, как свобода и права человека, свобода творческой реализации и самовыражения, долгие годы играла главную роль в европейском прогрессе. И если в руководящих структурах Евросоюза уже больше не верят именно в эту уникальную силу Европы, то откуда взять вообще силу?
ОБОРОННЫЙ ТУПИК
По мнению известного болгарского политолога Ивана Крастева, Евросоюз страдает от «усталости видения». Проекты послевоенного мира после 1989 года и после кризиса 2008 года исчерпали себя, Европа умеет выживать, но «не умеет вдохновлять надежду», писал Крастев в 2017 году. По словам политолога, без внятного проекта будущего Европа становится реактивной и оборонительной, а не стратегической.
В этом контексте неудивительно, что после года неудачных попыток приспособиться к Трампу и подстроиться под его политику европейцы вынуждены были сменить тактику и попытались защищаться под напором американского президента.
Перелом произошел в начале 2026 года. Однако переломным моментом стало не шокировавшее весь мир похищение американским спецназом президента Венесуэлы Николаса Мадуро, а крайне агрессивные претензии Трампа на Гренландию. Это выражалось не только в грубом давлении американского президента на Данию, чьей территорией, согласно всем международным нормам, и является Гренландия, но и в виде угроз и шантажа в адрес всего Евросоюза и блока НАТО. И несмотря на то, что в январе 2026 года на Всемирном экономическом форуме в швейцарском Давосе Трамп заявил о достижении некоего компромисса по Гренландии, принципиальный раскол между лидерами Евросоюза и президентом США произошел именно в Давосе на фоне гренландского кризиса. Характерно, что и европейские лидеры, и европейские СМИ, выражая свое возмущение действиями Трампа и говоря о переполненной чаше терпения, не смогли предложить ни одного действенного ответа американскому президенту.
Зато появились предложения бороться с Трампом его же оружием: делать ставку на силу, рассматривать экономику как инструмент давления, заключать самостоятельные сделки, игнорируя США. «Теперь в этом новом мире Европа вынуждена пойти на парадоксальный шаг: если она хочет выжить в джунглях империй, ей самой придется выработать имперские рефлексы. Она должна быть готова расширять свое собственное пространство и суверенитет вовне и бороться внутри с теми силами, которые вступают в союз с врагами Европы. Она должна научиться использовать свою экономическую мощь как политическое оружие и стратегически поддерживать свою промышленность, чтобы не стать объектом шпионажа. И одновременно ей придется выстраивать альянсы с теми странами и регионами, которые сопротивляются американскому империализму», — написал немецкий Der Spiegel сразу после выступления Дональда Трампа на конференции в Давосе.
Цель такого подхода понятна — стремиться к тому, чтобы Европа стала одним из центров нового мира, лидером во многих ключевых областях. Однако подражание Трампу — негодное средство, обреченное на неудачу. Кроме того, возникает вопрос: за счет каких средств и ресурсов европейцы планируют реализовывать такую политику?
Разговоры о том, что Европа должна опираться на собственные силы, ведутся уже очень давно, но до сих пор не привели ни к какому результату.
С огромным трудом летом 2025 года под давлением Трампа было принято решение об увеличении оборонного бюджета европейских членов НАТО до 5 процентов ВВП, да и то только к 2035 году. Очевидно, что форсировать участие в гонке вооружений можно только за счет повышения налогов и сокращения социальных программ, то есть за счет увеличения нагрузки на население. Граждане Евросоюза едва ли готовы к этому, но было бы большой ошибкой обвинять их в изнеженности, инфантильности и нежелании «затянуть пояса». Евросоюз как проект основан на идеях сотрудничества, взаимопомощи и общего блага, а не войны. «Пушки вместо масла» — это из другого проекта.
Тем не менее на фоне военных действий в Украине по своей сути антивоенный Евросоюз все чаще и чаще стал разговаривать на языке войны. Именно попытка европейцев сделать ставку на военную силу и «победу на поле боя» в российско-украинском противостоянии заставила стороны на долгое время отказаться от идеи прекращения огня, что привело к многочисленным человеческим жертвам и к сегодняшней катастрофической для Украины ситуации.
Гренландский кризис и размолвка с Трампом в Давосе заставили европейских аналитиков снова вспомнить об идее «европейского ядерного зонтика». Однако Европа — это все же не Северная Корея, которой нужна атомная бомба для защиты своего уголка, где живут по законам чучхе. Задача Европы как одного из мировых лидеров — не допустить ядерной катастрофы, а не самим участвовать в сломе оставшихся механизмов нераспространения атомного оружия.
Если же серьезно говорить об общей европейской системе противоракетной обороны по примеру американского «Золотого купола», то создание такого комплекса невозможно изолированно — без эффективного сотрудничества с крупнейшими странами на европейском пространстве (на идее такого сотрудничества был основан проект Российско-европейской ПРО с участием США, который рассматривался в 2001 году и от которого без объяснения причин отказалось НАТО).
В этом контексте очередная Мюнхенская конференция по безопасности, прошедшая в середине февраля 2026 года, стала наглядной иллюстрацией современного европейского видения безопасности: США — больше не друг, Россия — по-прежнему враг, продолжение войны в Украине откладывает неизбежное военное столкновение с Россией.
Сосредоточение на обороне, «защите периметра», упование на военную силу — все это только временные решения для Европы, рассчитанные на скорое исчезновение из Белого дома Трампа, а вместе с ним и всей его, мягко говоря, странной политики и хаоса, который его сопровождает. Однако такой расчет наивен. Уже в 2020 году, сразу после поражения Трампа на президентских выборах, было понятно, что дело не в самой фигуре лидера республиканцев, а в политическом направлении, которое он олицетворяет: «Опасный предвестник фашизма — националистический популизм в форме «трампизма» — не остановлен, а лишь ждет перегруппировки для перехода в очередное наступление. Новый лидер национал-популизма не будет таким неуклюжим и уязвимым. Он займет свой пост не столько благодаря удаче, сколько благодаря мастерству. Более уравновешенный и менее дерзкий, чем Трамп, лидер имеет все предпосылки для победы». Эта оценка была сформулирована более пяти лет назад, но подходит и сегодня для описания перспективы на ближайшие три-четыре года.
Поэтому формировать концепцию будущего Европы нужно отталкиваясь от иных принципов. Наиболее близким к изначальным и базовым идеям Евросоюза проектом будущего является воссоздание европейского геополитического полюса с Человеком в центре. И «европейский проект» — это не только Евросоюз, создание которого началось после Второй мировой, а вообще Европа как источник и центр формирования гуманистической философии, политической демократии, идеи неотъемлемых прав человека. Сохранить свою идентичность и суть в новых условиях Европа может, только предложив свое решение проблемы отставания человека и человеческого сознания от технологий, выведя гуманистические идеи на новый качественный уровень, соответствующий вызовам нашего времени.
БОЛЬШАЯ ЕВРОПА
Очевидно, что для того, чтобы в нынешних условиях Европа могла стать самостоятельным глобальным центром, одной концепции недостаточно — необходим качественный скачок.
Уходя от евроатлантической концепции, в качестве опоры новый европейский проект должен использовать Россию — географического соседа, традиционно, культурно и ментально близкого к европейским странам. Россия — неотъемлемая часть европейской цивилизации, и тому есть нескончаемые исторические подтверждения и доказательства. Наиболее яркие и очевидные из них:
- европейская экономика нуждается в российских ресурсах;
- вместе с Россией Европа может преодолеть растущее технологическое отставание от Северной Америки и Китая;
- без России невозможно создать эффективную структуру европейской безопасности.
Не создание «НАТО без CША», не общеевропейское ядерное оружие, а именно интеграция с Россией открывает перед Европой самостоятельное будущее.
Резкое обострение российско-европейской конфронтации в последние годы сильно затрудняет восприятие этих соображений, кажущихся сегодня несбыточными фантазиями. Однако новая гонка вооружений, разрушение механизмов контроля за ядерным оружием и риски его распространения, разбивка минных полей, строительство протяженных заборов на границах ЕС и попытка превратить разрушенную войной Украину в буферную зону между Россией и Европой — это не просто бессмысленные и абсолютно неэффективные решения, это крайне опасные действия, угрожающие будущему Европы в XXI веке.
Пора уже признать, что ничего фантастического в проекте Большой Европы от Лиссабона до Владивостока нет. На самом деле, это предложение продолжить путь, начатый европейскими странами после завершения Второй мировой войны.
Именно этот путь привел сначала к созданию общих экономических структур, а затем и к формированию взаимно интеграционных институтов в других сферах жизни. Таким образом, уже через считанные годы после самой страшной в европейской истории катастрофы еще недавно злейшие враги Великобритания, Франция и Германия отказались от территориальных споров и борьбы за зоны влияния и вместо этого стали реальными партнерами в едином пространстве.
В конце 1980-х — начале 1990-х годов был шанс продолжить движение в направлении создания Большой Европы, многие политики того времени говорили об историческом шансе для объединения континента. Однако в те годы Европейское экономическое сообщество (предшественник ЕС) не имело механизма или стратегии для приема новых, бедных и слаборазвитых стран Восточной Европы. Кроме того, в Западной Европе опасались слишком быстрого расширения из-за угрозы массовой миграции и социальной нестабильности. В начале 1990-х приоритетом для Западной Европы было углубление интеграции, а не расширение. Это выразилось в подписании в 1992 году Маастрихтского договора, создавшего ЕС и валютный союз. Некоторые западноевропейские интеллектуалы и политики опасались, что включение восточноевропейских стран изменит культурный и политический баланс Европы, сделает ее менее «западной». Так, Жак Делор, с 1985 по 1995 год председатель Еврокомиссии, заявлял: «Мы не можем одновременно расширяться и углубляться — нужно выбрать путь».
С другой стороны, деструктивные Беловежские соглашения 1991 года, оформившие спешный распад СССР, и отказ от общего экономического договора для бывших советских республик также не способствовали процессу всеевропейского объединения.
В этих обстоятельствах движение по пути к Большой Европе было остановлено, естественная задача по интеграции в европейское пространство стран, образовавшихся после распада СССР, решена не была. Три десятилетия спустя все это привело к сегодняшнему кризису, который уже грозит не только дезинтеграцией ЕС и хаотическим распадом Европы, но и распадом России, последствия которого скажутся на десятках миллионов людей на всем европейском континенте.
ОБЩАЯ ЗАДАЧА
Подводя итоги, можно сказать, что основным направлением качественного прорыва, необходимого для сохранения целостности Европы, является институционализация европейских ценностей на всем европейском пространстве от Лиссабона до Владивостока, а также закрепление и распространение модели негоббсовского государства, подчиненного цели развития и раскрытия возможностей человека.
Европейский вокзал будущего // ChatGPT
На пути к этому прорыву предстоит решить такие жизненно важные задачи, как преодоление популизма в политике, восстановление механизмов работы либеральной демократии, преодоление политической энтропии в виде дисфункции институтов демократии (властные институты, СМИ, институты гражданского общества), в виде расхождения между декларациями ценностей на словах и реализацией на практике, в виде разрыва между государством (элитами) и гражданами, в виде ориентации политиков на сетевой охлос, а не на гражданина — носителя политической субъектности.
Нельзя забывать и о базовых принципах совместного существования, без которых невозможно будет двигаться по пути к общему будущему. Уже на самом первом этапе необходимо начинать строительство общей европейской системы безопасности, основанной на взаимном доверии, стремлении понять приоритеты и требования всех участников большого европейского проекта. Речь идет и о Западной, и о Восточной Европе, включающей, как минимум, Россию, Украину и Беларусь. И вопросы будущей безопасности на европейском континенте должны решаться с не меньшей, а возможно, и с большей основательностью, чем это было при подписании Хельсинкских соглашений в 1975 году.
Это касается и контроля за вооружениями, и форм экономического взаимодействия, и ограничения вмешательства во внутреннюю политику друг друга. Особенно сложным и важным является жизненно важное «обуздание» новых цифровых технологий с акцентом на искусственном интеллекте.
Воплощение европейских гуманистических ценностей на качественно новом уровне, создание работоспособных политических, социальных и экономических институтов, основанных на этих ценностях, сохранение таким образом человеческой идентичности в эпоху высоких технологий и искусственного интеллекта — вот задача, для которой нужно объединение усилий Европы и России в глобальном мире XXI века.
Григорий Явлинский