Часть 3. Технологическая опасность
ОХЛОПОПУЛИЗМ
Стремительное развитие и практическое внедрение новых технологий и, в первую очередь, революционный прорыв в области искусственного интеллекта не только обозначили критически опасное отставание человеческих возможностей от разрабатываемых самим же человеком технологий, но уже и в реальном времени начали оказывать воздействие на социально-политическую среду. Использование новых технологий в области массовых коммуникаций на глазах размывает основы классической модели политической организации общества: ускоряются кризисные явления и процессы разрушения институтов, и, как результат, маргинальные идеи и политики с авторитарными взглядами занимают гораздо более весомое положение в своих странах.
В этих обстоятельствах традиционный политический популизм переживает заметную трансформацию. И если еще в недавнем прошлом политики-популисты представляли маргинальные слои общества, то сегодня популизм стал политической доминантой. Это происходит в значительной степени благодаря и с помощью новых технологий — интернета, соцсетей, искусственного интеллекта. Приходящие к власти популисты становятся проводниками охлократии, формируя такое явление, как охлопопулизм50.
Политики-охлопопулисты, с одной стороны, опираются на настроения в соцсетях, идут на поводу у сиюминутных желаний интернет-толпы, а с другой — реализуют интересы узких групп, как это было на последних президентских выборах в США в случае с группой новых технократов. Вечные человеческие ценности — жизнь человека, его свобода — перестали играть определяющую роль при принятии решений. Происходит вырождение демократического содержания при сохранении пока еще внешней оболочки.
ЦЕННОСТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЖИЗНИ НА ФОНЕ ВОЙНЫ
На фоне продолжающегося уже четыре года вооруженного конфликта между Россией и Украиной хорошо заметно, насколько главная человеческая ценность оказалась второстепенной в современном мире. Ведущие мировые политики, принимающие непосредственное или косвенное участие в конфликте или даже просто наблюдающие со стороны, обсуждают какие угодно темы, кроме вопроса сохранения человеческих жизней.
Дело уже не только в лицемерии политиков, в практикуемых «двойных стандартах» и в разрыве между декларируемыми ценностями и реальными циничными действиями — «реалполитик» (Realpolitik). Характерной чертой нашего времени становится цинизм, открытое пренебрежение человеческими жизнями ради достижения политических целей.
Наглядной иллюстрацией этих процессов становится разрушение Оттавского договора о запрещении применения, накопления, производства и передачи противопехотных мин и их уничтожении, который в декабре 1997 года подписали представители 122 стран. К началу 2026 года, на фоне военных действий между Россией и Украиной, из Оттавского договора официально вышли Польша, Финляндия, Эстония, Литва и Латвия, сославшись на эффективность противопехотных мин в случае возможного российского вторжения. А 14 января 2026 года министр обороны Финляндии Антти Хяккянен заявил, что его страна приступает к производству противопехотных мин и подготовке личного состава Сил обороны страны к использованию этих мин. Примечательно, что в конце прошлого века этот вид оружия воспринимался как символ пролонгированной гуманитарной катастрофы в регионах, переживших военные конфликты. В 1997 году принцесса Уэльская Диана, чтобы привлечь внимание к проблеме, выходила на минное поле в Анголе. В том же году Международное движение за запрещение противопехотных мин и его основательница-координатор Джоди Уильямс получили Нобелевскую премию мира. А в 2019 году принц Гарри, сын принцессы Дианы и нынешнего британского короля Карла III, также побывал на минном поле в Анголе — символически продолжив миссию матери. Однако на фоне продолжающихся военных конфликтов символические действия остаются в прошлом. Эскалация агрессии отодвигает гуманитарные вопросы на второй или даже третий план. Сохранение жизни человека больше не является главным критерием.
Индийский экономист и лауреат Нобелевской премии по экономике 1998 года Амартия Сен совместно с американским политическим философом Мартой Нуссбаум разработал в конце XX века концепцию «подхода возможностей» (capability approach), которая стала влиятельной альтернативой традиционным экономическим теориям благосостояния. Вместо того чтобы измерять благосостояние через доход, потребление или субъективное счастье, Сен и Нуссбаум предложили в первую очередь исходить из фундаментальных возможностей человека. Согласно этой теории, развитым и справедливым является то общество, в котором людям предоставляются одинаковые возможности для развития, где каждый индивид может оставаться автономным, независимым субъектом, со своими требованиями, но при этом потребности каждого должны иметь одинаковые права на реализацию52.
Сен и Нуссбаум настаивают, что человек — не средство, а цель политики, что развитие государства должно измеряться не только экономическими показателями, но и тем, насколько граждане этих стран свободны реализовывать свои жизненные цели. По мнению ученых, демократия и свобода слова являются теми самыми инструментами, которые позволяют обществу выявлять и устранять несправедливости.
К сожалению, реальность третьего десятилетия XXI века свидетельствует о противоположном направлении в современной политике. Вместо того чтобы быть в центре, человек выпадает из политического мышления и, как результат, из практической политики. Учитывая игнорирование колоссальных жертв в военных конфликтах, можно сказать, что человечество переживает глобальное историческое поражение. Подтверждением этому также является нарастающий разрыв между технологическим прогрессом и развитием человека.
Вместо образа будущего для всего человечества формирующаяся глобальная политическая концепция предлагает вообще исключить человека из целеполагания, строя новый мир со всеми его преимуществами для избранных. Всем остальным отводится роль если не рабов, то статистов с виртуальными игрушками, не влияющих на реальные процессы.
ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИЯ ЦЕННОСТЕЙ
Как ответить на новые угрозы современности и будущего? Очевидно, что прежде всего необходимо начать работу над преодолением кризиса институтов — государственных, политических, социальных и экономических. И реформирование этих институтов обязательно потребует перенаправления технологического прогресса не просто на созидание, а на созидание во благо человека. Не на ублажение человека, а на его благополучие. Не на временное, поверхностное удовлетворение желаний или прихотей, которые не обязательно приносят истинную пользу, а на улучшение физического, эмоционального, социального и экономического здоровья человека. Не на сиюминутный комфорт, а на гармонию и стабильность в жизни.
Для решения этих задач необходимо будет пересмотреть и концепцию целеполагания. Вместо удовлетворения материальных, околоматериальных и эмоциональных потребностей нужно вернуться к политике, основанной на общечеловеческих ценностях. После пережитой человечеством катастрофы Второй мировой войны эти, по сути, христианские ценности стали идеалом, стремление к которому позволило на обломках европейской цивилизации начать строить новый мир без войны, мир, в основании которого лежала защита прав и свобод человека. Неужели для повторного обращения к этим ценностям современникам потребуется катастрофа не меньшего масштаба?
В современном мире сформировалось ложное представление о недосягаемости ценностных идеалов, моральные ориентиры дискредитируются, а сами человеческие ценности подвергаются сомнению. А когда нет общих безусловных ценностей, то невозможен и диалог — у сторон нет общей платформы, нет общих ценностных критериев, то, что для одних — безусловное благо, для других — безусловное зло. В противостоянии таких сторон верх берет тот, кто отказывается от содержательного обсуждения, кто навязывает исключительно свое мировоззрение, т. е. побеждает автократ.
В этой ситуации единственная реальная альтернатива ценностному релятивизму — это институционализация ценностей.
Речь идет о том, что главными целями любой политической деятельности должны быть жизнь человека, его возможности и творчество. Эти цели требуют институционализации, а именно — превращения в устойчивые формы организации совместной деятельности. Сформированные таким образом государственные и общественные механизмы должны будут не просто стоять на страже фундаментальных человеческих ценностей, всем смыслом их деятельности должна стать практическая реализация этих ценностей.
И в этой модели нет ничего принципиально нового. Так в начале 1950-х годов создавался Европейский союз — не только на основе общего рынка и общих бюрократических структур, а прежде всего на основе идеи прощения и примирения, на основе понимания равенства и единства европейцев, переживших беспрецедентную трагедию Второй мировой войны.
ЕВРОПА — ЦЕНТР ФОРМИРОВАНИЯ ДОМИНАНТЫ ЧЕЛОВЕКА
Суть текущего глобального политического кризиса заключается в том, что мировые политические лидеры и элиты, действующие политические силы не стремятся формировать будущее своей политической волей. Мышление, которое раньше называли мышлением Просвещения или мышлением Модерна, в наше время размылось и иссякает.
Поэтому у современных лидеров нет внятного образа будущего, нет представлений о том, куда необходимо двигаться. Вместо этого — попытка подстроиться, приспособиться, уловить тенденции нового мира, который формируется как бы сам собой. Таким образом политические лидеры и лидеры общественного мнения стремятся вписаться в этот формирующийся мир.
Такое приспособленчество можно сравнить с попыткой занять лучшую каюту на идущем к фатальной катастрофе «Титанике». Но даже понимание того, что ожидает корабль после столкновения с айсбергом, не смущает политических лидеров-приспособленцев. Они просто не верят в возможность формирования будущего собственными руками, искренне полагая, что дожить до завтрашнего дня в современном мире можно только предугадав развитие событий (не следует это путать с подлинным пониманием политики: «Задача государственного деятеля — слышать шаги Бога, шагающие по истории, и стараться цепляться за Его фалды, когда Он проходит мимо», — писал первый канцлер Германской империи Отто фон Бисмарк).
Очевидно, что без представления о перспективе, без образа будущего нельзя выйти из кризиса, невозможно преодолеть хаос и заложить основы нового миропорядка. В этом образе будущего ключевую роль должна играть доминанта — доминанта, задающая направление движения и формирующая основы будущего развития. Наличие доминанты объединяет людей в общество: помимо проживания на одной для всех планете, людям необходимы еще дополнительные общие знаменатели. Но сегодня на месте доминанты зияет черная дыра.
Британско-американский историк Тони Джадт рассматривал Европу как центр человеческого развития. Джадт утверждал, что послевоенная Европа явила собой уникальный эксперимент по перестройке общества на основе социальной демократии, системы социального обеспечения и демократического управления. По мнению Джадта, послевоенная Европа стремилась стать лабораторией для нового типа общества — такого, которое уравновешивает экономический прогресс с социальной справедливостью, опирается на демократические ценности и посвящено укреплению человеческого достоинства и расширению возможностей.
Действительно, послевоенная Европа, западная ее часть, пыталась построить более гуманное и справедливое общество после двух мировых войн. Восстановление было не только материальным, но и глубоко социальным, направленным на улучшение качества жизни, сокращение неравенства и укрепление социальной сплоченности. Джадт отмечает, что на примере послевоенной Европы можно увидеть, как формировалась модель государства благосостояния, которое институционализировало права на здравоохранение, образование, социальное обеспечение и занятость.
С другой стороны, ужасы фашизма и тоталитаризма сформировали и укрепили приверженность европейцев демократии, что в дальнейшем позволило создать политическую среду для человеческих свобод и прав. Демократические институты Европы стали хранителями человеческого развития. Таким образом, Европа превратилась в центр интеллектуального и культурного развития, способствующего формированию идей о правах человека, этической ответственности и социальной солидарности.
В феврале 2022 года на европейском континенте снова вспыхнули широкомасштабные боевые действия, повлекшие за собой страшные потери и разрушения. Возросшее в связи с этим до предела напряжение между Россией и Западом с учетом запасов ядерного оружия с обеих сторон поставило мир на грань глобальной катастрофы. И здесь особенно уместно вспомнить опыт человечества после завершения Второй мировой войны. Сегодня, как и тогда, настоящее мирное соглашение между конфликтующими сторонами потребует устранения причин не просто на словах или даже на бумаге, а с помощью совершенно определенных институциональных преобразований. Как и 80 лет назад, сегодня нет иного пути к предотвращению будущих войн в Европе, кроме интеграции европейских стран на более высоком качественном уровне.
Во-первых, это касается формирования институтов, основанных на европейских ценностях, что позволит преодолеть разрыв между декларируемыми ценностями и реализацией на практике.
Во-вторых, речь идет о включении в европейские интеграционные процессы России — мультинационального и многоконфессионального государства с огромной территорией, особым культурным и историческим прошлым, с масштабными человеческими и природными ресурсами.
Такая форма интеграции — ключевой этап на пути создания и развития Большой Европы.
В июле 2022 года бывший госсекретарь США Генри Киссинджер, рассуждая о перспективе России, Украины и Европы, заявил, что «когда война закончится, вопрос будет стоять так: либо Россия устанавливает полноценные отношения с Европой — то, к чему она всегда стремилась, либо она становится форпостом Азии на границе Европы». По мнению Киссинджера, второй сценарий не сулит ничего хорошего.
ОКНО ВОЗМОЖНОСТЕЙ ДЛЯ РОССИИ
В основе нынешнего российско-украинского противостояния в значительной мере лежит конфликт России с Западом. Прекращение огня и остановка боевых действий между Россией и Украиной откроют путь к постепенному восстановлению российско-европейского диалога и дальнейшей реанимации российско-украинских отношений. Запуск этих процессов так или иначе скажется и на ситуации внутри России — заложит основу для необходимых системно-структурных изменений в стране.
Важно учитывать при этом новую конфигурацию отношений США с Европой после возвращения в 2025 году в Белый дом Дональда Трампа. Изоляционистская политика нового-старого американского президента ведет к снижению присутствия США на европейских рынках, что объективно создает предпосылки для разворота в сторону России. Это, в свою очередь, сформирует базу для нового широкого европейского проекта. И первыми шагами для реализации этого проекта должно стать продвижение к интеграции с Европой таких стран, как Россия, Украина, Беларусь, Молдова, а возможно, и закавказских государств.
Для России такие интеграционные процессы в европейском контексте открывают окно реальных возможностей для современных демократических перемен. И это тот самый путь к жизненно необходимой для будущего свободе, правам человека, независимому суду, честным и прозрачным выборам, неприкосновенной частной собственности. С другой стороны, Европа тоже переживает сегодня не лучшие времена: разлад в отношениях с США — ситуация вокруг Гренландии и угроза дальнейшему существованию НАТО; нарастающий социально-политический кризис, обусловленный проблемами с мигрантами, усилением крайне правых политических сил, ситуацией в Украине, — все это угрожает не только целостности Евросоюза, но и вообще безопасности всей современной Европы. И потому формирование новой долгосрочной перспективной стратегии для Большой Европы — европейской цивилизации либерально-демократических ценностей и прав человека, цивилизации, уважающей национальные культуры и традиции, — это единственный шанс на мирное будущее от Лиссабона до Владивостока.
И в контексте попытки разрешения российско-украинского конфликта важно понимать, что у России, как и у Украины, нет другого позитивного пути развития, кроме европейского. Россия — это историческая и культурная часть Европы, Россия — это и есть Европа.
Если не ставить целью реализацию концепции Большой Европы, то в современных условиях бессмысленно даже говорить о возможности проведения в России действенных реформ. Людям нужна цель, нужно видение будущего, и это должно быть не «преодоление отсталости», а полноценная перспектива достойной жизни. Поэтому без европейской интеграции России и без построения общей системы права, экономики и безопасности, которая будет актуальной для второй половины ХХI века и будет соответствовать новым реалиям и цифровым технологиям, а также будет учитывать интересы всех европейских стран, — без всего этого никакое нормальное не только российское, но, что важно, и собственно европейское будущее невозможно.
Однако идея Европы от Лиссабона до Владивостока резко расходится с сегодняшними реалиями в российско-европейских отношениях. Неудивительно, что эта идея сталкивается сейчас с непониманием и неприятием — как в Европе, так и в России.
В начале 1980-х годов я, будучи сотрудником Госкомтруда СССР, подготовил большой научный доклад с негативной и бесперспективной оценкой состояния советской экономики, указав на непоправимость ситуации, и это стало фактическим прологом программы «500 дней» — той самой программы перехода от плановой к рыночной экономике, которая через несколько лет станет самым обсуждаемым экономическим планом в стране. Но в Советском Союзе в застойные и беспросветные времена, да и, пожалуй, на Западе в то время едва ли кто-то мог поверить в реалистичность программы рыночных реформ для советской экономики. Вот и сегодня крайне сложно обсуждать концепцию Большой Европы от Лиссабона до Владивостока как ключевой проблемы современной политики. Но другой позитивной стратегии ни для Европы, ни для России нет и, очень вероятно, не будет. И именно сейчас, когда идея эта кажется призрачной и нереалистичной, необходимо обсуждать этот вопрос в широком общественно-политическом контексте, разрабатывать конкретные шаги и, возможно, даже писать планы. Потому что когда откроется окно возможностей для реализации этой концепции, общество должно быть готово к такому развитию.
Григорий Явлинский