ЦИФРОВОЙ КОНТРОЛЬ
На протяжении всего XX века и даже в первые 10–15 лет XXI столетия человечество видело в технологиях прогрессивные силы: технические разработки открывали путь к информации, с их помощью совершались научные открытия, внедрялись инновации, облегчался тяжелый физический труд, упрощался быт, разрушались неэффективные монополии, обеспечивалась безопасность во многих сферах жизни, велась борьба с преступностью.
Появление в середине 2000-х годов соцсетей заложило мину замедленного действия под доверием людей к технологическому прогрессу. Сотни миллионов пользователей интернета по всей планете начали добровольно передавать свои личные данные владельцам соцсетей. Но технологический прогресс на то и прогресс, что никогда не стоит на месте, поэтому базовые личные данные пользователей вскоре стали обогащаться индивидуальными моделями поведения, персональными интересами и политическими пристрастиями. Получить доступ к этим данным оказалось не так уж сложно, и в 2016 году британская консалтинговая компания Cambridge Analytica с помощью Facebook организовала Дональду Трампу рекламную кампанию на президентских выборах в США, использовавдля этого персональные данные 87 млн пользователей без их ведома. Уже тогда отчетливо стали понятны масштабы той угрозы, которую представляют новые информационные технологии для человечества.
Более того, как установило журналистское расследование, проведенное в 2018 году британским телевизионным каналом Channel 4, Cambridge Analytica прибегала к взяткам и шантажу, чтобы дискредитировать политических деятелей. Это следует из записи разговоров менеджеров британской консалтинговой компании. Тогда же стало известно, что в обработке данных избирателей Cambridge Analytica использовала технологии американской компании Palantir, одного из самых дорогих стартапов Кремниевой долины. В ответ Palantir заявил о своей непричастности, возложив ответственность на одного из своих сотрудников, который работал с данными без ведома компании. Однако масштабы деятельности и технологические возможности на тот момент мало известной американской IT-компании привлекли широкое внимание общественности, и с тех пор Palantir стала ассоциироваться с технологической опасностью.
«Технологии сознания» в сочетании с алгоритмизацией и автоматизацией все большего объема человеческой деятельности определяют и подчиняют жизнь человека. Эти технологии позволяют работать с индивидуальным сознанием напрямую, затрагивают процессы познания, осмысления, формирования точки зрения.
Доступ к контролю за человеческим сознанием и поведением обеспечивают «большие данные» (Big Data), максимальную пользу из которых способны извлекать только крупные компании или государственные структуры. Американский журналист, автор книги «Мир без своего мнения: экзистенциальная угроза больших технологий» Франклин Фоер называет «данные» «новой нефтью». По мнению Фоера, изначально эта формула выглядела гиперболой, но сейчас это не преувеличение: «данные» — нейтральное слово, но то, что стоит за ним, едва ли нейтрально. Проведенное в 2017 году компанией Google в сотрудничестве с Carnegie Mellon University исследование показывает (1, 2), что вовсе не совершенство алгоритма, а просто максимально большой объем используемых данных является ключом к успеху во всем — от более точного интернет-поиска до лучшего распознавания лиц.
Следует также обратить внимание на небывалые и, надо признать, еще недостаточно изученные возможности, которые появились у владельцев больших массивов данных. Речь идет об обработке разнообразных персональных данных и подробнейшей информации о действиях пользователей в интернете — не только о реальных покупках и совершенных действиях, но и о просмотре любых интернет-страниц, видео, постов в соцсетях, об упоминании товаров и услуг в онлайн-переписке. С помощью всех этих собранных данных можно составить профиль осознанных и неосознанных потребностей пользователей и на этой основе не только предвосхищать, но и формировать их желания.
Основной проблемой, связанной с утечкой или продажей персональных данных, традиционно считается нарушение конфиденциальности и создание угроз личной безопасности. Однако в сегодняшних условиях на все учащающиеся подобные инциденты следует смотреть как на кражу или мошенническое завладение потенциально прибыльной собственностью. И с этой точки зрения дело уже не только в утечках, но и в том, что когда люди добровольно делятся персональными данными с той или иной компанией, они не всегда и не до конца осознают потенциальную ценность того, чем обладают.
При этом надо отметить, что в состоявшихся авторитарных режимах, таких как современная Россия, сбор персональных данных с помощью информационных технологий уже давно является инструментом контроля за гражданами со стороны государства. Еще в 2020 году было очевидно, что без создания общественных надзорных органов за тем, как государство распоряжается доступом к персональным данным, репрессии в отношении граждан будут только усиливаться, а режим будет только укрепляться.
НОВЫЕ ТЕХНОКРАТЫ
На протяжении всего своего президентского срока Джо Байден пытался ограничить влияние технологических гигантов, таких как Google, Amazon, Meta, Apple, Microsoft и OpenAI. Речь идет о существенных правовых рамках и антимонопольных правилах, регулирующих разработку и использование искусственного интеллекта. Кроме того, администрация Байдена с помощью законодательных актов пыталась ввести ограничения для стремительно разрастающейся криптоиндустрии. Все это, понятное дело, вызывало недовольство среди лидеров технологического сектора США.
С одной стороны, это естественная реакция заинтересованной группы лиц, чьи бизнес-интересы могут оказаться уязвлены политикой властей. Однако группа лиц, которым принадлежат крупнейшие активы в Кремниевой долине, давно перестала быть просто представителями одной — пусть и очень успешной — из отраслей экономики. И дело даже не в многомиллиардных объемах, которыми измеряется стоимость техногигантов. Дело в суммарном влиянии технологического сектора на жизнь людей. И это влияние становится всеобъемлющим — через соцсети, через стриминговые сервисы, через приложения и программы, через смартфоны и прочие гаджеты. Лидеры этой индустрии считают, что они больше не могут сидеть сложа руки и зависеть от политики тех, кто у власти. Новые технократы даже не готовы просто влиять и лоббировать свои интересы в правительстве, как это было заведено десятилетиями в отношениях между властью и крупным бизнесом. Новые технократы из Кремниевой долины теперь намерены сами быть властью и сами формировать новую политику.
Один из таких лидеров технологической промышленности США — Марк Андриссен, миллиардер, крупный венчурный инвестор, инженер-изобретатель. Андриссен когда-то поддерживал демократов, но уже несколько лет он работает в команде Трампа. Будучи держателем многомиллионных пакетов акций компаний, занимающихся разработками в области искусственного интеллекта (ИИ), Андриссен является жестким оппонентом любых попыток государства каким-то образом контролировать исследования в ИИ-сфере и последующее использование ИИ-технологий.
В октябре 2023 года Андриссен опубликовал «Манифест технооптимиста», в котором осудил попытки регулировать ИИ. Среди прочего, Андриссен пишет в своем манифесте, что нет такой «материальной проблемы», в том числе и вызванной технологиями, которая «не могла бы быть решена с помощью еще больших технологий». Он пишет, что технологии не просто должны всегда прогрессировать, но и всегда должны увеличивать скорость в своем прогрессе, чтобы «гарантировать вечное продолжение нарастающей технокапиталистической спирали». Примечательно, что в своем манифесте Андриссен ссылается на известного итальянского поэта Филиппо Маринетти, жившего в первой половине XX века, и цитирует написанный им в 1909 году «Манифест футуризма». Важная деталь: Маринетти также известен как основатель и идеолог итальянского фашизма, как автор «Манифеста фашизма» и как соратник Муссолини (теоретик Маринетти успел отличиться и на практике — в 1942 году в составе итальянского экспедиционного корпуса он принимал участие в боевых действиях на территории СССР на стороне нацистов и даже был ранен под Сталинградом).
В своем манифесте Андриссен цитирует итальянского фашиста, заменив только слово «поэзия» на «технологии»: «Красота может быть только в борьбе. Никакое произведение, лишенное агрессивного характера, не может быть шедевром. <Технологии> надо рассматривать как яростную атаку против неведомых сил, чтобы покорить их и заставить склониться перед человеком».
Сегодня Андриссен является одним из ближайших советников президента США: он участвует не только в формировании политики Трампа в технологической сфере, но и в подборе кадров для администрации Белого дома. Тот факт, что новые американские технократы, оказавшись по сути у власти в США, вдохновляются идеями Маринетти, за 10 лет проделавшего путь от вдохновителя футуризма к идеологу фашизма, указывает на возможное направление движения технократов в современной политике.
Другая влиятельная фигура в кругах, формирующих нынешнюю политику администрации США, сооснователь PayPal и основатель Palantir (той самой компании, которая прочно ассоциируется с технологической опасностью) миллиардер-инвестор Питер Тиль вообще отвергает электоральную политику как средство реформирования общества, поскольку считает, что людям нельзя доверять принятие важных решений. Еще в 2009 году в своем эссе он написал, что больше не верит, что «демократия и свобода совместимы» (интересно, что правление Путина в России в начале 2000-х называли как раз «управляемой демократией»; как такая форма трансформируется в авторитаризм, мы наблюдали последние 20 лет). Тиль уже много лет находится в центре интеллектуального движения национал-консерваторов. Конференции по национальному консерватизму проводятся в США с 2019 года и дают интеллектуальное оружие сторонникам и последователям Трампа.
Ну и, конечно, нельзя забывать и Илона Маска, богатейшего человека планеты, владельца Tesla, SpaceX и соцсети X, чья роль в победе Трампа сыграла ключевое значение и чьи далеко не однозначные идеи уже начали реализовываться в американской политике. В своих многочисленных постах и комментариях в соцсетях Маск неоднократно заявлял, что хочет разрушить социально регулируемую демократию, чтобы таким образом улучшить мир.
И здесь полезно напомнить цитату немецкого философа Теодора Адорно, который в далеком 1951 году в своем эссе «Теория Фрейда и паттерн фашистской пропаганды» писал: «Как восстание против цивилизации, фашизм не просто реанимирует архаику, но и репродуцирует ее с помощью цивилизации».
Маск, Тиль, Андриссен и прочие новые технократы — в руках этих людей не просто технологические платформы и доступ к манипулятивным социальным инструментам, они претендуют на идеологическую состоятельность, а их амбиции влиять на политические процессы не только в Америке, но и в Европе уже реализуются через доступ во властные кабинеты. Ни для кого не секрет, что вице-президент США Джей Ди Вэнс несамостоятельная политическая фигура. За ним стоят те самые новые американские технократы. Вэнс продвигает крайне правую и даже националистическую повестку, а также антимиграционную политику, он против вмешательства правительства в экономику и уж, конечно, против какого-либо государственного регулирования в технологических сферах.
Несколько десятков лет республиканцы следовали политическим принципам Рейгана: свободная торговля, открытость для иммиграции и стимулирование экономики путем вмешательства правительства. Но с приходом Трампа и Вэнса все изменилось.
Антисистемная риторика Трампа перекликается со стремлением технократов к дерегулированию, упрощению администрирования и даже к упразднению целого ряда правительственных учреждений. Еще в 2016 году Трамп обещал осушить «вашингтонское болото», подразумевая разветвившийся в структурах власти аппарат чиновников и функционеров, аффилированных не только с демпартией, но и с системными республиканцами.
В Кремниевой долине смотрели на проблему еще шире: системное правительство вообще неэффективно по своей сути, установленные властями «идиотские» правила только мешают работе, а государством следует управлять как бизнесом. Более того, крайне правые технократы чувствуют, что либеральные левые держат их в наморднике, поскольку правые считают, что финансовые ресурсы следует тратить не на сокращение неравенства, а на финансирование технического прогресса, и отвергают позитивную дискриминацию и так называемое разнообразие.
Руководитель центра изучения правых течений в Калифорнийском университете Беркли Лоуренс Розенталь считает, что ярко ориентированные правые «пока составляют меньшинство в Кремниевой долине». Однако, по мнению Розенталя, «они являются политическими воинами, в отличие от остальной части Кремниевой долины».
И хотя речь здесь идет только об американской политике, концентрация власти в руках технологических миллиардеров с такими взглядами и с доступом к управлению глобальным медиапространством представляет серьезную опасность для всего человечества. Суть в том, что демократию они рассматривают как препятствие для процветания человечества (безусловно, в чем выражается это «процветание» и кто входит в состав этого «человечества», определяется также их видением), а о способности воплощать на практике свои идеи говорят их более чем успешные технологические и инвестиционные проекты.
ЧЕЛОВЕК НА СЛУЖБЕ ТЕХНОЛОГИЙ
Исследователи из Оксфордского университета установили, что только в одном 2020 году в 81 стране мира информационные технологии использовались для манипулирования общественным мнением. Речь идет о таких инструментах, как алгоритмы формирования контента, чат-боты, микротаргетинг, клонированные человеческие голоса и базы данных для распознавания лиц. Скорость, с которой эти технологии совершенствуются, поражает воображение. Кроме того, новые технологии становятся все более и более доступными. Поэтому стремительное внедрение технологического инструментария в общественную и политическую жизнь за последние годы рисует однозначный тренд: манипулятивное управление обществом с помощью технологий во имя достижения тех или иных политических целей будет только распространяться и усиливаться.
Пять лет назад аналитики из американской организации RAND Corporation предложили новую политическую стратегию в государственном управлении с учетом новых информационных технологий — так называемую ноополитику. Речь идет о том, что на смену Realpolitik должна прийти некая «мягкая сила», которая будет воздействовать на общество с помощью информационных технологий. Общий смысл ноополитики можно свести к тому, что новый мировой порядок должен больше опираться на сети, чем на привычные системообразующие иерархии. Исследователи RAND Corporation в качестве примера приводят провальную стратегию властей США в Афганистане и в Ираке, где попытки навязать демократию с помощью силы потерпели неудачу. Ноополитический подход, по мнению авторов исследования, учитывал бы местные культурные и социальные особенности, что позволило бы американцам добиться совсем иных результатов и в Афганистане, и в Ираке.
Надо признать, что термин «ноополитика» не прижился в последующие годы, однако концепция воздействия на общество посредством информационных технологий для реализации политических целей оказалась крайне востребованной. На последних президентских выборах в США Камала Харрис собрала на свою кампанию в два раза больше средств, чем ее конкурент Дональд Трамп, однако победу одержал республиканец, на стороне которого были ключевые игроки в технологическом секторе с доступом к десяткам миллионов избирателей (только у одного Илона Маска свыше 200 миллионов подписчиков в его соцсети X).
Сегодня эти же ключевые игроки фактически создают культ новых технологий, связывая, в частности, идею индивидуального бессмертия с соединением человеческого разума и компьютера (нейросети, искусственного интеллекта). Большой вклад в процесс вносят изменения в информационной среде, связанные с распространением соцсетей.
Отсюда же и отношение к искусственному интеллекту как будущей доминанте, которая рано или поздно превзойдет человеческий разум. У лоббистов амбициозных новых технологий и у связанных с ними элит нет претензий к такой перспективе. Перспектива лидерства искусственного интеллекта их не пугает.
Более того, вместо заботы о благополучии человека и развитии человечества в центр ставится персональная адаптация к миру искусственного интеллекта и, в конечном счете, обеспечение личного бессмертия через слияние человеческого разума с машинным.
В начале 2025 года исследователи американской организации AI Futures Project предсказали будущее искусственного интеллекта. Согласно одному из сценариев, ИИ уничтожит человечество уже в 2030 году. В своей работе под названием AI 2027 исследователи предполагают, что уже через пару лет разработчики ИИ могут вплотную приблизиться к созданию суперинтеллекта (Artificial General Intelligence — AGI), который превзойдет человека. По мнению исследователей, если такой ИИ вовремя не ограничить, то он может создать крайне серьезные проблемы.
Сегодня можно обозначить три возможных сценария для цифрового будущего:
- интернет становится все более фрагментированным, а технологические компании служат интересам и целям государств;
- крупные технологические компании забирают у властей контроль над цифровым пространством, освобождаясь от национальных границ и превращаясь в глобальную силу;
- на смену государственным институтам в социальных сферах приходят техноэлиты, которые берут на себя ответственность за предоставление общественных благ, когда-то предоставлявшихся государством.
ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ ПОЛЯРИЗАЦИЯ МИРА
На наших глазах цифровая сфера, похоже, движется к гибридному варианту — миру, разделенному на две цифровые сферы влияния.
На одном полюсе — Соединенные Штаты, где горстка технологических компаний и лидеров доминируют в сфере цифровых технологий, контролируют важнейшую инфраструктуру и оказывают прямое влияние на внешнюю и внутреннюю политику США. Эти компании и отдельные лица, которые ими управляют, могут манипулировать глобальной информационной средой, дестабилизировать иностранные правительства и влиять на геополитические результаты. В настоящее время это влияние оказывается еще более мощным благодаря тайной, а иногда и явной поддержке этих субъектов со стороны нынешней американской власти. При этом другим странам все сложнее и сложнее становится противостоять внедрению американских технологических компаний — и это не только из-за их технических и экономических рычагов влияния, но и из-за опасений вызвать негативную реакцию Вашингтона. Таким образом получается, что политически одобряемые крупные игроки на рынке новых технологий пользуются геополитической безнаказанностью: они защищены государством, но не подотчетны ему. Такое слияние государственной власти и высокотехнологичной цифровой частной собственности формирует в США новую олигархию, которая пытается принудить и американский бизнес, и, в особенности, другие страны к внедрению американских продуктов, платформ и стандартов.
Американский план действий в области искусственного интеллекта официально был опубликован в июле 2025 года. Документ под названием «Победа в гонке» (Winning the Race) — это практический шаг в направлении слияния представлений «технократов» с политической администрацией, формирования техноолигархии. В плане содержится и снятие ограничений для сферы высоких технологий, и ускоренное строительство энергетической инфраструктуры, невзирая на климатическую проблему, и жесткая линия в противостоянии с Китаем. Союзникам, в том числе и европейским, в плане отводится роль пользователей американских технологий. Здесь же полезно вспомнить и трамповскую редакцию Стратегии национальной безопасности США, где говорится: «Мы хотим… мирового технологического лидерства США, особенно в сфере искусственного интеллекта, биотехнологиях и квантовых технологиях, чтобы американские стандарты формировали будущее».
Противоположным полюсом является Китай с его государственно-капиталистической моделью, где лидеры в области новых технологий полностью подчинены правящей Коммунистической партии Китая. И хотя государственный подход Пекина может принести в жертву некоторый долгосрочный инновационный потенциал и экономический динамизм, такая политика обеспечивает соответствие стратегических технологий национальным приоритетам. Недавние достижения китайского хай-тека — от новейших моделей искусственного интеллекта DeepSeek до кластера микросхем Huawei CloudMatrix 384 — демонстрируют, что китайская модель, несмотря на политические ограничения и экспортный контроль США, остается высококонкурентной.
В начале 2026 года компания Microsoft опубликовала результаты исследования, свидетельствующие о том, что американские разработчики искусственного интеллекта проигрывают конкуренцию за пределами западных рынков. Преимущество на этих рынках китайских продуктов обеспечивают недорогие «открытые» модели, такие как DeepSeek, и государственная помощь китайским разработчикам. Президент Microsoft Брэд Смит утверждает: «Мы должны признать, что сейчас, в отличие от прошлого года, в Китае действует модель открытого исходного кода, и таких моделей становится все больше, и они конкурентоспособны… Они получают выгоду от субсидирования со стороны китайского правительства. Они получают выгоду от субсидий, которые позволяют им, по сути, предлагать более низкие цены, чем американские компании».
Между американским и китайским полюсами находится Европа, которая когда-то рассматривалась как потенциальный противовес американскому рынку высоких технологий. Однако на сегодняшний день в ЕС крайне мало собственных технологических гигантов, а те немногие европейские компании, кто способен еще конкурировать с американцами и китайцами, находятся в ловушке структурного роста и производительности. В результате их способность трансформировать регулятивные амбиции в цифровой суверенитет ограничена. Так, к примеру, в области разработки и применения технологий искусственного интеллекта на Брюссель оказывается все больше и больше давления, чтобы добиться смягчения правил ЕС для американских компаний. А в свете новой тарифной политики Трампа власти Евросоюза, возможно, даже не решатся облагать налогом экспорт цифровых услуг из США.
Американский политолог Иэн Бреммер из Нью-Йоркского университета считает, что мир не будет ни однополярным, ни многополярным. По его мнению, будущее — за цифровым миропорядком при доминировании не правительств, а технологических компаний. Бреммер предлагает три сценария развития:
- Тесное сотрудничество китайского и американского правительств с крупнейшими технологическими корпорациями приводит к расколу мира на два лагеря в условиях технологической холодной войны между Китаем и США.
- Техногиганты расширяются глобально без учета интересов правительств, что ведет к формированию нового глобального цифрового порядка; технологические корпорации конкурируют с правительствами за геополитическое влияние.
- Супердержавы конкурируют между собой в области технологий, традиционная власть ослабевает, и таким образом устанавливается «технополярный порядок», при котором геополитическая роль технологических корпораций возрастает и преобладает над ролью государств.
Реализацию третьего сценария отчасти мы уже наблюдаем. Попытки установить государственный контроль за технологиями в США пока не увенчались успехом. Крупные технологические компании сопротивляются уже фактически любой государственной регуляции. По мере углубления геополитической, геоэкономической и геотехнологической фрагментации возможности сдерживания технополярной власти сокращаются, оставляя технополярность, по сути, без контроля. Результатом, скорее всего, станет не полностью технополярный мир, а более технополярные Соединенные Штаты, отражением которых станет жестко контролируемый государством цифровой блок в Китае.
У большинства развитых индустриальных экономик не будет иного выбора, кроме как следовать американской модели, в то время как большая часть стран глобального Юга сочтет китайский вариант более привлекательным. Однако, несмотря на идеологические различия, американская и китайская модели схожи по своим функциям. Одной движет рыночная логика, другой — политические императивы, но и в том, и в другом случае во главу угла ставится особая эффективность вместо общественного государственного контроля и публичной подотчетности масштабируемости и индивидуальных прав.
В ситуации, когда власть контролирует цифровое пространство, уже не так существенно, какую роль здесь играют государственные структуры, а какую — частные. Куда важнее, насколько эффективно эта власть может быть централизована.
Великий парадокс такого технополярного века заключается в том, что технологии вместо того, чтобы способствовать расширению прав и возможностей отдельных людей и укреплению демократии — на что когда-то надеялись первопроходцы интернета, — во многом способствуют обеспечению более эффективных форм гиперцентрализованного контроля. Более того, искусственный интеллект и другие прорывные технологии могут даже сделать так, что закрытые политические системы окажутся более стабильными, чем открытые, где прозрачность, плюрализм, система сдержек и противовесов, а также другие ключевые демократические механизмы могут оказаться неэффективными в эпоху экспоненциальных изменений.
Можно констатировать, что сосредоточенная технологическая мощь — будь то в руках правительств или корпораций — создает риски для демократии и для свободы личности.
Похоже, что затмение демократии в сфере больших технологий уже началось.
Григорий Явлинский