ЗАСТРЯВШИЕ В ПРОШЛОМ
Мир радикально меняется. И если еще несколько лет назад рассуждения об изменении мироустройства были уделом лишь немногих дальновидных экспертов, то сегодня стремительный распад прежнего мирового порядка очевиден практически всем.
Кровавое столкновение России с Украиной, критическое обострение ситуации на Ближнем Востоке, разрастающийся масштабный политический кризис в Европе, политика президента США Дональда Трампа — все это подводит итоговую черту под мироустройством, которое просуществовало почти восемь десятилетий.
И это не просто кризис старого мира, в котором зарождается и пробивает себе дорогу нечто новое. В складывающихся условиях для появления чего-то нового, разумного и перспективного нужны не только принципиально иные, новые лидеры, но главное — необходимо новое политическое качество, на которое могут быть ориентированы политика и общественная жизнь. В нынешних же молниеносно меняющихся обстоятельствах прежние лидеры на ходу пытаются заменить уже неработающие институты политическими моделями и устройствами из того же прежнего времени, что и они сами. Таким образом, кризис не ведет к обновлению, а переходит в хаос.
Выходом из хаоса людям может показаться приход к власти какого-нибудь фюрера — «сильной руки», того, кто «наведет порядок». Однако история уже знает такие решения — в конечном счете это создаст еще больший хаос, а возможно, приведет и к масштабной беде.
Реально выйти из хаоса можно лишь при понимании желаемой, точнее говоря, объективно необходимой для сохранения человечества стратегической перспективы. Следовательно, надо пытаться понять смысл и образ будущего, к которому нужно стремиться, и определить ориентиры. Проще говоря, из хаоса можно выйти только понимая, куда идти и зачем.
К сожалению, пока незаметно, чтобы кто-либо из современных мировых политиков это осознавал и учитывал в своих действиях. В подавляющем большинстве нынешние государственные деятели и дипломаты (также, кстати говоря, как и рядовые граждане), растеряны, окутаны прошлым, изображают активность, лишенную смысла, как правило, действуют традиционно и пытаются приспособиться к происходящему или вообще по существу бездействуют, надеясь просто переждать «плохие» времена.
ПОГРУЖЕНИЕ В ХАОС
Сегодня можно констатировать, что эпоха глобализации завершилась. Глобальные институты и форумы (такие как ООН, Всемирный банк, ВТО, АТЭС и проч.) прекратили разработку общих правил и проектов, какие-то из них оказались дискредитированы политической ангажированностью или даже коррупцией, неэффективность этих организаций стала очевидной. Мировые политические элиты более не считают, что за этими институтами будущее, и поэтому уже ставится вопрос о целесообразности их дальнейшей поддержки и сохранения. В январе 2026 года на сайте Белого дома Дональд Трамп опубликовал президентский меморандум, согласно которому США прекращают членство в 66 международных организациях (31 из них работает под эгидой ООН), поскольку те «больше не служат интересам США».
В полосу торможения вступили также и региональные многосторонние институты: их работа по унификации правил и устранению барьеров для трансграничного движения производства стала тормозиться и блокироваться. Например, идея тихоокеанской зоны свободной торговли потеряла перспективу еще в 2010-е годы. Этот процесс начал проявляться даже в странах Евросоюза, где вместо повышения эффективности многосторонних институтов ЕС бюрократия перешла к механической географической экспансии.
На фоне распада глобальных и даже региональных механизмов взаимодействия набирает силу идея возвращения к «национальным интересам» как главному содержанию международной политики. Размываются взаимные гарантии прав собственности: это происходит через односторонние санкции и ограничения прав собственности иностранных инвесторов. Санкции в отношении отдельных субъектов (в широком смысле, включая произвольное регулирование деятельности и политически мотивированное судебное преследование) становятся широко используемым инструментом. Этот процесс (когда права иностранных субъектов вторичны по отношению к национальным интересам) уже не кажется чем-то противоречащим фундаментальным принципам.
В политико-идеологическом поле происходит стремительное ослабление, если не крах, практически всех традиционных идеологий (либертарианство, либерализм, правый консерватизм, социал-демократия, радикальные социалистические теории и др.). В освободившиеся ниши сначала пытались внедрять экологические проекты, связанные с планетарным потеплением, и трансформацию оценок и понимания принципов сексуальной ориентации и половой самоидентификации, затем на первый план вышли крайне упрощенное этническое и национальное сознание, а также так называемые возможности потребления. Однако суть этих процессов одна и та же: политическая идеология замещается тем, что может быть аспектами той или иной платформы, но не фундаментом. При этом в новой повестке вообще нет места для рационального осмысления желаемого устройства общества. Все ориентировано на эмоции, на возбуждение ресентимента, на возвращение былого «золотого века».
Следствием выхолащивания рационального содержания из публичной политики стало размывание главной задачи, заключающейся в обеспечении выживания общества через поиск коллективного интереса или баланса интересов. Эта задача заменяется сиюминутными стремлениями, цель которых — индивидуально подстроиться под меняющиеся обстоятельства, что и приводит к политической энтропии — новому системному явлению современной цивилизации.
При этом вместо смены одной структуры общественного сознания на другую мы наблюдаем слом форматов и структур, хаотизацию общественного сознания, замену рефлексии и рационального осмысления происходящего эмоциональными реакциями.
ЛЮДИ — НА ОБОЧИНЕ
За последние четверть века в мировой политике возник целый ряд факторов, которые по сути были проигнорированы правящими элитами — как политиками, так и экономистами. Действуя по старым лекалам и привычным моделям, элиты не смогли адекватно ответить на новые вызовы (подробнее об упущенных за эти четверть века возможностях выхода на качественно новый уровень см. статью «Единственный выход»). И в первую очередь речь идет о таких факторах, как выхолащивание из политики ценностного содержания и воздействие новых технологий.
На самом деле, этот феномен можно было наблюдать еще в 60-х годах прошлого века, когда в действиях ведущих политиков и представителей деловых и других элит стали все больше проявляться расхождения между декларируемыми ценностями и практическими действиями. Это явление известно под названием Realpolitik — реальная политика. В начале 2000-х последствия этой циничной политики были уже хорошо заметны и в мировой экономике. Довольно скоро количество переросло в качество, и под вопросом оказались когда-то незыблемые ценности — в частности, свободы и права человека, в том числе и право на жизнь. В мире, который все больше разделяется на «своих» и «чужих» (по самым разным признакам), эти ценности перестают восприниматься как универсальные и безусловные.
В наступающем хаосе, не видя перспективы и соответственно не имея возможности управлять будущим, человечество погружается в сомнамбулическое состояние и, не отдавая себе отчета, двигается к мировой войне.
Все разговоры — только об укреплении военного потенциала и необходимости наращивания обороноспособности для предотвращения «уже готовящегося» нападения. Однако это и есть путь к войне — либо к мультиплицированию региональных конфликтов, либо к мировому столкновению. Похоже, что единственный сдерживающий фактор, благодаря которому мировая война еще не началась, это ядерное оружие. Насколько такие гарантии надежны и перспективны, не знает никто, однако:
- во-первых, реальное применение ядерного оружия станет летальным для человеческой цивилизации;
- во-вторых, наряду с другими институциями прежней эпохи разрушаются договоры о контроле за ядерными вооружениями, запрете ядерных испытаний и нераспространении ядерного оружия, и когда они окончательно рухнут и ядерное оружие станет стремительно распространяться по миру, сформируется качественно новая ситуация, и вероятность боевого применения ядерного оружия государствами или террористами вырастет в разы.
Кроме того, вероятны глобальные и региональные катастрофы, связанные с изменением климата, появлением новых опасных вирусов и прочими непредвиденными явлениями, а о каких-либо совместных международных усилиях по их предотвращению и преодолению сегодня говорить не приходится.
Даже если удастся избежать катастрофы — ядерной, экологической или эпидемиологической — в обозримом будущем, впереди нас все равно ждет расколотый, фрагментированный мир, каждый из сегментов которого будет иметь свои цели, свою тактику выживания. Однако стратегически этот мир не будет двигаться вперед, а станет дрейфовать, постепенно ветшая вследствие энтропии. Жизнь в этом мире будет устроена по принципу «умри ты сегодня, а я завтра», то есть сиюминутные внутренние интересы будут преобладать над долгосрочными общими задачами.
Кроме того, важно учитывать и крайне серьезный фактор новых технологий, роль искусственного интеллекта, потенциальная опасность которого не меньше, чем у ядерного оружия.
Стремительная технологическая эволюция в первые два десятилетия XXI века привела к разрыву между человеческими возможностями и техническими достижениями. На этом фоне миллиардеры-технократы, де факто владеющие крупнейшими технологическими активами, по сути узурпировали огромные секторы жизни современного человека — соцсети, искусственный интеллект, робототехнику. Глубочайший кризис устаревших политических моделей, уход человеческих ценностей из политики и попытка их замены технологическими достижениями ведут сначала к охлопопулизму (охлократия, реализуемая через политический популизм), а затем и к порабощению человека (отказ от демократических моделей в политике и общественной жизни и установление новых правил, диктуемых новыми технократами).
В этой ситуации перспектива, которая нас ожидает, — это общество искусственного интеллекта и высокотехнологичного рабства. Новые технологии будут продолжать развиваться и прогрессировать, тогда как социально-политические вопросы будут отодвигаться все дальше на задний план, положение человека в новых технологических реалиях будет усугубляться нарастающим электронным контролем, общество будет раскалываться, человечество будет двигаться, по сути, к некой форме рабства — пусть и в мягком его варианте, без реальных железных цепей. Вместо образа будущего для всего человечества новый мир предлагает перспективу с преимуществами только для избранных. Для всех остальных — виртуальные игрушки и максимальное отстранение от влияния на реальные общественно-политические процессы.
КУДА И ЗАЧЕМ ИДТИ
Наступает тот самый особый момент, когда вследствие распада прежнего мироустройства, построенного после Второй мировой войны, появляется необходимость и возможность для осознанной закладки фундамента нового мира. И именно сейчас нужно начинать мыслить категориями будущего, искать принципиально новые возможности для позиционирования и продвигать построение нового мира.
Те страны и те государственные и политические лидеры, кто поймет это и будет действовать именно опираясь на видение будущего, смогут занять в новом мире ведущие позиции. Причем не за счет размеров территорий или объемов природных ресурсов, а благодаря человеческим качествам — способности к творческому мышлению и планированию будущего на основе ценностной доминанты.
Поэтому не только можно, но и нужно прямо сейчас говорить о вещах, которые подавляющему большинству представляются трудновоплотимыми или даже невозможными в нынешних реалиях. И в этом состоит задача настоящего современного политического лидера, способного разглядеть то, что другим незаметно, способного повести за собой.
С другой стороны, это, безусловно, должны быть не маниловские фантазии о том, «как хорошо было бы», а вполне конкретный, реалистичный и убедительный план. При этом, говоря о перспективе, о 2050 годе, начинать надо с сегодняшнего дня — думать о том, что мы сегодня можем предложить и сделать для того, чтобы в ближайшие четверть века произошли реально позитивные перемены.
Именно перспективное мышление дает шанс на положительное развитие будущего России. Но чтобы воспользоваться этим шансом, главной целью любых политических перемен должно стать современное, соответствующее наступающему времени развитие страны и реальное благополучие граждан.
И благополучие граждан здесь — это не пустые высокопарные слова. Ко второй четверти XXI века стало очевидно, что современное государство должно служить человеку, а не наоборот. Все государственные институты должны работать во имя и на благо человека.
Сегодня, в начале 2026 года, очевидно, что возвращение человеческих ценностей в политику, постановка человека в центр политики является единственной возможной конструкцией политического и общественного устройства в XXI веке, которая не допустит угнетения, подавления или даже порабощения человека.
Понимая эти угрозы и риски, уже сейчас необходимо противостоять новым формам технологической автократии: создавать системы государственного и общественного контроля за распространением и внедрением в повседневную жизнь новых технологий. Такой контроль должен базироваться ровно на тех же принципах, что и вся общественно-политическая конструкция в XXI веке: новые технологии должны служить человеку, а не наоборот.
Жизнь человека, его права и свободы должны стать центрально образующими для формирования всех политических, социальных и технологических моделей в современном мире. Исходя из этого понимания, необходимо решать абсолютно все политические вопросы — от прекращения военных конфликтов до российско-европейской интеграции. Да, именно в таком интеграционном процессе с человеком в центре мы видим будущее России и Европы.
ОТСТАВАНИЕ ЕВРОПЫ
В наши дни Европа — когда-то источник и центр гуманистических ценностей — погружается в кризис.
До последнего времени европейская внешняя политика держалась на принципах евроатлантизма. Можно сказать, что и сейчас дипломатия Евросоюза, вопреки реальности, пытается устоять на тех же принципах. Однако даже в рамках этой стратегии Европа уже больше не является ни глобальным центром, ни даже равноправной составляющей двуединого американо-европейского мира.
С возвращением в Белый дом Дональда Трампа Соединенные Штаты оторвались от Европы. Теперь европейцы — лишь военно-политический сателлит для Вашингтона, но даже будущее самого НАТО сегодня уже стоит под вопросом.
На саммите Североатлантического альянса в Гааге в июне 2025 года европейские представители сделали все возможное, чтобы ублажить Трампа, в частности, согласились повысить оборонные расходы до 5% ВВП, но не сразу, а только к 2035 году. Однако опубликованная через полгода стратегия национальной безопасности США и выступление Трампа на Всемирном экономическом форуме в Давосе в январе 2026 года показывают, что ни лесть, ни другие попытки подстроиться под американского президента не работают. И в новой стратегии безопасности, и в своей давосской речи Трамп обрушился с неслыханной до сих пор со стороны Вашингтона критикой в адрес Евросоюза. При этом объектом критики стала не только брюссельская бюрократия и политика ЕС, а вообще все то, что являлось содержанием европейского развития на протяжении восьмидесяти послевоенных лет. Так, в новой стратегии национальной безопасности США говорится, что приоритет должен отдаваться «обеспечению того, чтобы Европа могла стоять на собственных ногах и действовать как группа согласованных суверенных наций», а также «культивированию сопротивления нынешней траектории Европы внутри европейских государств».
Распад евроатлантического единства следует рассматривать не как временный эпизод, не как геополитическую аберрацию, а как одну из доминантных черт будущего мира — будь то трамповского или посттрамповского. Уход США с европейского континента — это не просто политическая игра или экономическое противоборство. Это куда более серьезный и масштабный сдвиг, чем представляется на первый взгляд. На протяжении последних, по крайней мере, трех столетий Европа была лидером и политическим ядром цивилизации. Россия при этом являлась неотъемлемой составной частью европейского мира. В первой половине XX века Европа стремительно теряла свои позиции: сначала катастрофическая для европейской политики Первая мировая война, затем появление СССР и становление нацистской Германии и, как результат всего этого, разрушительная для Европы Вторая мировая война. Однако после пережитой катастрофы, в прямом смысле на руинах европейские нации все вместе при участии США начали строить современный Европейский Союз. На строительство ушли десятилетия. Цена, которую заплатили народы Европы за понимание того, как можно и нужно жить вместе, исчислялась десятками миллионов человеческих жизней.
Однако сегодня европейский мир погружается в кризис, свидетельствующий о конце послевоенной эпохи, длившейся восемь десятилетий. Для нынешней Европы все более реальной становится угроза проиграть конкуренцию Америке и Азии, превратиться в задворки мира с убывающим коренным населением, которое будет существенно потеснено мигрантами из других регионов мира.
На наших глазах Европа перестает быть хранителем и транслятором тех ценностей, которые мы называем европейскими. Да, события в Украине являются страшной трагедией вне зависимости от причин происходящего (хотя понимание и анализ причин случившегося также крайне важны: с российской стороны это провал экономических реформ 1990-х годов вследствие грубейших ошибок руководства страны и, как результат, отсутствие демократического государства, независимой судебной системы, парламента, СМИ, а также создание авторитарно-корпоративной системы под управлением одного человека; безусловно, требует рассмотрения и то, что привело к катастрофе со стороны Украины и Запада24). Однако позиция Запада и, в частности, Европы по вопросу прекращения огня между Россией и Украиной на протяжении практически всех четырех лет ведения боевых действий противоречила тем самым европейским ценностям.
Четыре года «войны в защиту ценностей» сделали главной ценностью саму войну. Отсюда и слабая и невнятная позиция Европы в попытках урегулировать российско-украинский конфликт после подключения к процессу Трампа.
Хотя именно Европа могла бы и должна бы была наполнить этот процесс содержанием, потому что и сам Трамп, и его администрация крайне далеки от украинских, российских и даже европейских реалий.
ЕВРОПА, РОССИЯ, ЧЕЛОВЕК
Единственное стратегическое направление выхода из текущего кризиса для современной Европы — это интеграция с Россией на основе общих европейских ценностей, главные из которых — неприкосновенность жизни, личная свобода, достоинство, образование и творческое развитие человека, а также реальная институциональная демократия.
Очевидно, что ослабленная европейская экономика критически нуждается в российских ресурсах. Именно вместе с Россией Европа сможет преодолеть растущее технологическое отставание от Северной Америки и Китая. Более того, война в Украине наглядно показала, что военные и политические угрозы со стороны России не позволяют создать эффективную структуру европейской безопасности: восприятие России в качестве врага абсолютно деструктивно для Европы.
Возможно ли реальное устойчивое стратегическое партнерство Европы с Россией? Сегодня этот вопрос может показаться неуместным, может вызвать недоумение или даже отторжение. Более того, современный европейский политический истеблишмент однозначно заявляет, что такое партнерство категорически невозможно. Однако историческая реальность такова, что иного решения ни для будущего Европы, ни для будущего России просто не существует. Только готовность к партнерским отношениям и движение навстречу друг другу с учетом роли современных технологий в общественно-политической жизни могут обещать мир на европейском континенте.
Одна из фундаментальных предпосылок российско-европейской интеграции — это культурная и историческая взаимосвязь России и Европы. Столетиями Россия развивалась в парадигме европейских ценностей, на них основана русская культура, расцвет русской литературы, искусства и музыки прочно связан с европейскими культурными традициями.
Понимание этого особенно важно в контексте кризисных социальных процессов в Европе. Политика «мультикультурализма» зашла в тупик. Миллионы мигрантов-мусульман с Ближнего Востока и Африки так и не смогли интегрироваться в европейскую христианскую цивилизацию. Для многих европейских регионов это стало реальной демографической и культурной угрозой, а в некоторых странах Европы можно говорить и об ослаблении государственного суверенитета в связи с большим наплывом мигрантов. И в этом контексте богатый многовековой опыт России в сосуществовании христианства и ислама может помочь европейцам найти ответы и решения для абсолютно тупиковой проблемы с мигрантами. Здесь культурная близость России с Европой может сыграть решающую роль.
Российско-украинский конфликт на сегодняшний день кажется непреодолимым препятствием для сближения Москвы с Европой. Но дело в том, что фундаментальное разрешение этого противостояния может быть найдено только через российско-европейскую интеграцию. Потому что ни временное, ни долгосрочное прекращение огня, даже будучи обязательным условием и безотлагательным требованием на пути к миру, не может решить конфликт. Так же как не могут решить его ни территориальные уступки, ни прописанные в договорах обязательства и гарантии. Российско-украинский конфликт может быть разрешен только путем устранения его главных причин: в России это провал реформ 1990-х со всеми вытекающими последствиями в виде отсутствия независимых суда, парламента и СМИ, а также непреодоленные большевизм и сталинизм; в Украине это современный национализм; на Западе это тотальное политическое непонимание российской и украинской истории, культурно-национальных особенностей и политики последних трех с половиной десятилетий и, как результат, игнорирование принципиальных для будущего России и Украины интересов.
Устранение причин должно происходить не на словах, а путем институциональных преобразований, причем совершенно определенных преобразований. И здесь можно вспомнить опыт послевоенной Европы, когда уже через несколько лет после смертельного противостояния недавние противники во Второй мировой войне начали строить совместное будущее — то, что впоследствии стало Евросоюзом. Да, конечно, основой совместного строительства стало полное и безоговорочное военное поражение одной из сторон. В современных реалиях такая ситуация невозможна. В этом принципиальное отличие нынешних событий от того, что происходило в XX веке. Это необходимо понимать и учитывать. И именно в этом главная сложность. Однако, если не искать путь к решению этой проблемы — не пытаться устранить первопричины крупнейшего вооруженного противостояния в Европе после Второй мировой войны, не пытаться двигаться навстречу друг к другу, то мир ожидает война такого масштаба, которая вообще положит конец всей современной цивилизации. И никакие новые технологии, никакой искусственный интеллект, никакие Маски и Тили не предотвратят окончательной катастрофы.
В этих обстоятельствах целевая политическая многосторонняя дипломатия, перерастающая в новое качество европейской и мировой политики, — это единственный путь к сохранению не только Европы, но, возможно, и всей человеческой цивилизации. Это категорический императив построения будущего.
Следовательно, надо искать дорогу в будущее, пытаться разобраться в уроках истории, бороться с эмоциями и капризами в политике, отказаться от мести за прошлое. Но для начала европейским и особенно российским политикам надо постараться разглядеть желаемое будущее и попытаться отыскать дорогу к нему. Политики, не понимающие будущее, не смогут вывести свои народы из надвигающегося хаоса.
КРИЗИС ПЕРСПЕКТИВНОГО ВИДЕНИЯ
На сегодняшний день ни в США, ни в Европе, ни тем более в России понимание и описание перспективы не являются частью политической повестки. Неслучайно рефрен охлопопулизма во многих странах мира на разных языках и с разными субъектами сегодня вторит трамповскому “Make America Great Again”.
В призыве «сделать Америку снова великой» (Make America Great Again) ключевое слово — «снова», обозначающее разворот назад. Такой взгляд и такая политическая концепция чреваты опасными последствиями. Неспособность видения будущего — явление не новое, однако в последнее время стратегическая слепота стала крайне распространенным недугом. В результате главным трендом времени оказывается фактор неопределенности: непредсказуемость, невозможность прогнозировать, отсутствие понимания будущего даже в краткосрочной или среднесрочной перспективе.
Именно дефицит перспективного мышления привел к тому, что были упущены открывшиеся после завершения холодной войны возможности осознанного и целенаправленного строительства безопасного мира:
- многомиллиардные средства, высвободившиеся вследствие прекращения гонки вооружений, не были направлены на глобальное развитие, прежде всего, на гуманитарные, образовательные и другие проекты для стран «третьего мира», на сокращение глобального неравенства;
- при одобрении и активном участии Запада была провалена постсоветская модернизация России;
- не оправдались надежды на европейскую интеграцию России, Украины, Беларуси и ряда других стран постсоветского пространства, которые так и остались отделенными от Европы проекцией «железного занавеса»;
- не были доведены до реализации обсуждавшиеся на самом высоком уровне проекты сотрудничества в области безопасности, такие как создание российско-европейской противоракетной обороны с участием США.
Вместо этого в последние годы в самой Европе начались дезинтеграционные процессы, такие как Брекзит, приход к власти и усиление позиций евроскептиков и крайне правых сил в Венгрии, Словакии, Чехии, Польше, Италии, Австрии, Германии, Франции и Нидерландах.
По другую сторону Атлантического океана тоже усиливалась политическая энтропия. Первым тревожным звонком стал первый президентский срок Трампа и его кульминационное завершение штурмом Капитолия в январе 2021 года. Затем было правление Байдена, когда за четыре года демократы так и не смогли подобрать к следующим выборам альтернативу 82-летнему кандидату. Триумфальное возвращение в Белый дом Трампа поставило диагноз современной американской и мировой политике — охлопопулизм, т. е. победа толпы с помощью информационных технологий.
МИР НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ И НОВЫЙ ШАНС
Можно спорить о роли и влиянии Соединенных Штатов сегодня в мире, однако трудно возразить тому, что нынешний американский президент практически единолично определяет политическую повестку в современном мире. Однако проблема в том, что при всем этом сам Дональд Трамп не обладает собственным видением будущего.
Конечно, можно обозначить определенные контуры политики Трампа. Его президентская кампания прошла под лозунгом «Америка прежде всего». Однако уже первый год президентства показал, что курс приоритетности национальных интересов не обязательно подразумевает изоляционизм. Трамп на своем втором президентском сроке стремится к новому, расширительному пониманию США — когда Америка, с одной стороны, отказывается от ответственности за весь мир и сосредоточивается на своих национальных интересах, однако, с другой стороны, не замыкается в своих границах, осваивая зоны американских интересов как на прилегающих территориях и в Западном полушарии в целом, так и в весьма удаленных зонах. Отсюда и «спецоперация» в Каракасе, и претензии на Гренландию и Панамский канал, и разговоры о Канаде как о 51-м штате. И здесь же — война с Ираном и попытка сохранить влияние на Ближнем Востоке как рычаг управления мировыми ценами на нефть.
Новая Стратегия национальной безопасности США фактически лишь закрепляет уже намеченный курс Трампа: «США больше не будут единолично удерживать мировой порядок. У нас десятки богатых союзников, которые должны брать ответственность за безопасность своих регионов». Таким образом Трамп интуитивно пытается нащупать контуры будущего мироустройства.
Однако так называемся MAGA-концепция (призыв «сделать Америку снова великой» — Make America Great Again) обращена не в будущее, а в прошлое. Неслучайно Стратегия национальной безопасности США образца 2025 года апеллирует к Доктрине Монро двухсотлетней давности, когда 5-й президент США Джеймс Монро заявил о необходимости защиты американского континента от посягательств европейских колонизаторов. Это попытка двигаться вперед с повернутой назад головой. Технически продвижение в таком состоянии, безусловно, возможно какое-то время, но сопряжено с болезненными падениями и чревато попаданием в тупик.
Пока Трамп выступает как разрушитель, а не как созидатель. Им движет огромная обида на несправедливость мира, в котором США уже не самая большая экономика. Трамп это считает обманом и грабежом. Он полон решимости исправить ситуацию, но видения перспективы у американского президента нет, вместо этого он опирается на бизнес-интуицию. Именно этим продиктовано появление «трамповской версии доктрины Монро», главный смысл которой — создание условий для неограниченного бизнеса.
Белый дом пытается решить политический вопрос позиционирования в меняющемся мире и ранжирования окружения: кто вассал, кто враг, кто занимает нейтральную позицию. Что из этого получится — пока неясно.
Открывшая 2026 год и шокировавшая весь мир операция США в Венесуэле — показательный пример этой политики. Очевидно, что за похищением венесуэльского президента Николаса Мадуро стоит даже не скрываемая претензия на контроль над крупнейшими в мире нефтяными запасами. При этом политическое будущее 30-миллионной Венесуэлы, перспективы экономики страны, жизненные перспективы граждан остаются неясными. А самое главное — эти вопросы вообще не стоят на повестке дня «освободителя венесуэльского народа» Дональда Трампа. Вместо этого в соцсети президента США красуется его собственная фотография с подписью «действующий президент Венесуэлы». Кстати, и вопрос будущего сектора Газа, включающего разоружение ХАМАСа, на практике не сдвинулся с мертвой точки, несмотря на то, что Трамп давно записал урегулирование этого ближневосточного конфликта в свой актив (громкие инициативы о создании Совета мира по Газе и яркие презентации фешенебельных палестинских курортов к практической стороне дела пока не имеют никакого отношения). Но этот вопрос тоже практически не обсуждается — ни пресса, ни представители элит стараются не задавать Трампу неудобных вопросов.
В хаотичности самоуверенных действий Трампа, при отсутствии не только у него самого, но и вообще у нынешней администрации США серьезного видения и понимания ситуации в тех сферах, которыми американцы пытаются сейчас заниматься, есть опасность. Создается иллюзия зарождения некоего нового мира, возникает обманчивая надежда на будущее, когда можно что-то рассчитывать, строить планы, делать прогнозы… Однако в действительности это не новый мир, а все тот же хаос.
Такая непоследовательная и поверхностная политика может привести к обесцениванию реально важных сдвигов: в первую очередь, это касается завершения военных действий между Россией и Украиной. Пытаясь добиться прекращения огня в Украине, Трамп действительно попал в главный принцип сохранения будущего — прекращение гибели людей любой ценой. Понимает это Трамп или нет, но продолжение войны — это тупик, перечеркивание перспектив, в первую очередь, для Украины, затем — для России и для Европы, а учитывая ядерный фактор — возможно, и для всего мира. И напротив, завершение военного конфликта может стать отправной точкой для выработки глобальной политики будущего — первым шагом на пути не только к мирной жизни для России и Украины, но вообще к новому европейскому миру. И чтобы такая перспектива стала реальностью, уже сейчас необходимо стремиться к европейскому формату от Лиссабона до Владивостока.
Григорий Явлинский