Они просидели на кухне до вечера.Лера рассказывала про тот страшный разговор с Антоном, про свадьбу, про первые месяцы в доме, про теплицу, про Елену Сергеевну, про попытку помочь через Михаила и провал. Отец слушал молча, только качал головой.
— А он что? — спросил он, когда она закончила. — Бьёт? Обижает?
— Нет. Странно, но нет. Он вообще… — Лера запнулась. — Он иногда кажется почти нормальным. А иногда — монстром. Я не понимаю его.
— Он влюблён в тебя, — вдруг сказал отец.
Лера поперхнулась чаем:
— Что?
— Влюблён. Я мужиков знаю. Он на тебя смотрит не как на трофей. Иначе бы не привёз сюда, не признался бы во всём. Ему важно, чтобы ты была счастлива.
— Пап, ты с ума сошёл? Он враг! Он хотел тебя убить!
— Хотел. И не убил. А теперь пришёл и правду рассказал. Рисковал, между прочим. Я мог бы в полицию заявить.
— Заявишь?
— Нет. — Отец вздохнул. — Во-первых, поздно. Во-вторых, он твой муж. В-третьих… не знаю, Лера. Может, я старею, может, мудрею. Но он не просто так это сделал. Задумайся.
Лера молчала. Она не хотела думать. Боялась думать. Потому что если отец прав… если Антон действительно…
— Ладно, — она встала. — Мне пора. Он ждёт.
— Иди, — отец тоже поднялся. — Но знай: ты всегда можешь вернуться. Всегда. Мой дом — твой дом.
Они обнялись на пороге, и Лера вышла на лестницу. Сердце разрывалось между счастьем — отец простил! — и тревогой — что теперь будет?
Антон ждал в машине, листая что-то в телефоне. Увидев её, отложил гаджет.
— Ну как? — Спросил он.
— Нормально. Спасибо.
— Не за что.
— Нет, серьёзно. Спасибо. Ты не обязан был это делать.
— Обязан, — он завёл мотор. — Я должен тебе хотя бы это. За всё остальное.
Они поехали обратно молча. И в этом молчании было что-то новое, непривычное — не вражда, не напряжение, а… усталость? Примирение? Лера не знала.
Вечером, когда она уже собиралась ложиться, в дверь постучали.
— Да?
Вошел Антон. В руках у него был какой-то свёрток.
— Это тебе, — сказал он, протягивая его.
Лера развернула. В свёртке оказались белые розы — такие же, как те, что она разбила в первую ночь. Только теперь их было много, целый букет, перевязанный атласной лентой.
— Зачем? — Спросила она.
— В знак перемирия, — Антон улыбнулся — впервые, кажется, искренне. — Я знаю, что ты не простишь. Но хотя бы не ненавидь меня так сильно. Ладно?
Лера смотрела на розы, потом на него. И вдруг поняла, что действительно не чувствует той острой ненависти, что была раньше. Осталась боль, осталась обида, но ненависть… ненависть ушла.
— Ладно, — тихо сказала она.
Антон кивнул и вышел. А Лера долго сидела, глядя на розы, и думала о том, что мир сложнее, чем кажется. И люди тоже. Даже враги.
После того вечера всё изменилось.
Не резко, не драматично — как-то постепенно, день за днём, Лера начала замечать то, чего раньше не видела. Антон не просто терпел её присутствие — он ждал её. За ужином, если она задерживалась в теплице, он не начинал есть без неё. По утрам, уезжая на работу, он заходил попрощаться — коротко, сухо, но стабильно. Иногда привозил мелочи: книгу, о которой она упоминала в разговоре, коробку её любимых конфет, новый сорт роз для теплицы.
— Ты следишь за мной? — Спросила она как-то, принимая очередной пакет с саженцами.
— Слежу, — серьёзно ответил Антон. — Это моя работа.
— Я про другое. Откуда ты знаешь, что я хотела именно эти розы?
— Ты говорила Ивану Петровичу. А Иван Петрович говорит мне.
— У тебя везде шпионы.
— Не шпионы, — он усмехнулся. — Просто люди, которые заботятся о тебе. Иван Петрович переживает, что ты мёрзнешь в теплице, что руки у тебя в земле, что ты мало ешь. Вот и докладывает.
— Докладывает, — повторила Лера. — Как интересно. А ты что с этой информацией делаешь?
— Покупаю розы, — пожал он плечами. — Что ещё?
Она не нашлась, что ответить.
В конце сентября случилось то, чего Лера никак не ожидала. Антон пришёл к ней вечером с бутылкой вина и двумя бокалами.
— Посидим? — Спросил он. — Поговорим.
— О чём? — Насторожилась Лера.
— О жизни. О тебе. Обо мне. О том, как мы здесь оказались.
Она колебалась секунду, потом кивнула. Они вышли на балкон — вечер был тёплым, не по-осеннему. Город внизу горел огнями, где-то лаяли собаки, пахло дымом и увядающими листьями.
— Расскажи о себе, — попросил Антон, разливая вино. — Не о том, что ты дочь Соболева, не о том, что учишься на экономиста. О настоящем. Чего ты боишься? О чём мечтаешь?
Лера взяла бокал, долго смотрела на тёмно-рубиновую жидкость.
— Боюсь? — Переспросила она. — Раньше боялась за отца. Теперь, когда он знает правду, боюсь, что с ним что-то случится из-за стресса. Врачи говорят, ему нельзя волноваться. А он волнуется.
— А мечтаешь?
— Мечтаю, чтобы всё это закончилось. Чтобы я могла просто жить. Учиться, работать, гулять, ни от кого не прятаться. Чтобы папа был здоров. Чтобы… — она запнулась.
— Чтобы что?
— Неважно.
— Важно. Говори.
Лера посмотрела на него. В темноте его глаза казались почти чёрными, но в них было что-то, чего она раньше не видела — мягкость? Уязвимость?
— Чтобы я знала, кому можно верить, — тихо сказала она. — Я устала бояться, что каждый, кто ко мне приближается, хочет меня использовать. Ты использовал. Михаил использовал. Даже Вика, наверное, если бы знала всё, использовала бы для своих целей.
— Вика — твоя подруга. Она искренне тебя любит.
— Откуда ты знаешь?
— Я наблюдаю. Она звонит каждый день, даже когда ты не отвечаешь. Она приезжала к воротам дважды, просила охрану передать тебе письма. Она не использует — она спасает. Таких людей мало.
Лера удивилась:
— Ты следил за Викой?
— Я следил за всеми, кто рядом с тобой. — Антон отпил вино. — Это моя паранойя. Но иногда она помогает видеть правду. Твоя подруга — хороший человек. Ты можешь ей доверять.
— А тебе?
Вопрос повис в воздухе. Антон молчал долго, потом поставил бокал на перила.
— Мне — нет, — сказал он честно. — Не сейчас. Может быть, никогда. Но я хотя бы не вру. Я не притворяюсь хорошим. Я тот, кто есть.
— Кто ты есть? — Лера смотрела на него в упор. — Я не понимаю тебя. Ты враг, ты разрушил мою жизнь, ты заставил меня выйти замуж. А потом привёл к отцу, купил розы, сидишь здесь и говоришь о доверии. Кто ты, Антон?
Он вздохнул, провёл рукой по волосам.
— Я сын бандита, — сказал он. — Ты знаешь это? Мой отец был криминальным авторитетом в девяностые. Его убили, когда мне было пятнадцать. Прямо на моих глазах. Вышли из машины, подошли к нему на улице, выстрелили в голову. И уехали.
Лера замерла. Она не знала этого.
— После его смерти мать запила. Она и до этого пила, а тут совсем с катушек съехала. Я остался один. В шестнадцать лет — один, с квартирой, с деньгами, которые отец оставил, и с кучей врагов, которые хотели меня прикончить заодно. Я выжил. Не знаю как, но выжил. Начал с мелкого бизнеса, потом развернулся. Стал тем, кем стал.
— И поэтому ты решил мстить моему отцу?
— Не поэтому, — Антон покачал головой. — Твой отец просто попал под руку. Он публично унизил меня на совете директоров пять лет назад. Сказал, что я выскочка, что мой бизнес — грязь, что такие, как я, не должны лезть в приличное общество. Это было больно. Очень больно. Потому что он был прав.
— Прав?
— Да. Я выскочка. Мой бизнес начинался с грязи. Я не принадлежу к Вашей касте. Но я хотел доказать, что могу. Что я не хуже. Что я лучше.
— И для этого надо было жениться на мне?
— Для этого надо было забрать у него самое дорогое. — Антон посмотрел ей в глаза. — Я думал, что самое дорогое — это заводы. Но ошибся. Самое дорогое — это ты.
Лера молчала. Сердце колотилось где-то в горле.
— Я не прошу прощения, — продолжил он. — Я знаю, что поступил как последний подонок. Но я хочу, чтобы ты понимала: я не просто так это сделал. У меня были свои демоны. Своя боль. Своя обида.
— Это оправдание?
— Нет. Это объяснение. Оправданий у меня нет.
Они долго сидели молча, глядя на огни города. Лера думала о том, что сказал Антон. О мальчике, который видел убийство отца. О подростке, который выживал в одиночку. О мужчине, который построил империю на обиде и злости.
— Ты когда-нибудь был счастлив? — спросила она.
— Был. — Он улыбнулся уголками губ. — Один раз. Недавно. Когда ты улыбнулась, глядя на розы.
Лера отвела взгляд. Это было слишком. Слишком откровенно, слишком страшно.
— Мне пора спать, — сказала она, вставая.
— Спокойной ночи, Лера.
Она ушла в комнату, закрыла дверь и долго стояла, прислонившись к ней спиной. Что-то менялось внутри. Что-то, чему она не могла дать названия.
***
Октябрь принёс с собой холода и дожди. Лера реже выходила в теплицу, больше сидела дома, работала над дипломом. Антон уезжал рано, возвращался поздно, но каждый вечер они проводили вместе — ужинали, разговаривали, иногда смотрели фильмы. Это стало ритуалом, от которого Лера уже не могла отказаться.
Елена Сергеевна наблюдала за этими переменами с растущим беспокойством. Она всё чаще заглядывала в гостиную, когда они сидели там, находила поводы позвать Антона, вмешивалась в разговоры.
— Антон, тебе не кажется, что ты слишком много времени проводишь с женой? — спросила она как-то за завтраком, когда Лера спустилась позже обычного.
— А что в этом плохого? — Удивился он.
— Ты бизнесмен. У тебя дела. А она… — Елена Сергеевна бросила взгляд на Леру. — Она отвлекает тебя.
— Мама, Лера — моя жена. Естественно, я провожу с ней время.
— Жена, — свекровь усмехнулась. — Которая вышла за тебя не по любви. Которая работала против тебя. Ты забыл?
— Я ничего не забыл. — Голос Антона стал жёстче. — И это не твоё дело.
— Как это не моё? Я твоя мать!
— И я тебя люблю. Но в мою семейную жизнь не лезь.
Елена Сергеевна встала, бросила салфетку на стол и вышла. Лера смотрела ей вслед, потом перевела взгляд на Антона.
— У тебя будут проблемы из-за меня, — тихо сказала она.
— Не будут. — Он взял её руку. — Я сам решаю свои проблемы.
Лера не отняла руку. Впервые не отняла.
В конце октября случилось то, чего Лера боялась больше всего. Позвонил Виктор Михайлович.
— Валерия Олеговна, — голос у него был странный, сдавленный. — Олег Петрович в больнице. Снова сердце. На этот раз плохо.
Лера выронила телефон. Потом подняла, дрожащими руками набрала номер Антона.
— Что случилось? — Услышала она его голос.
— Папа… больница… сердце… — она еле выдавливала слова.
— Где? Какая больница? Я выезжаю, жди.
Через полчаса они уже мчались в город. Антон вёл машину сам, нарушая все правила, Лера сидела рядом, сжавшись в комок.
— Всё будет хорошо, — повторял он. — Слышишь? Всё будет хорошо. Держись.
В больнице их встретил Виктор Михайлович. Лицо у него было серое.
— Реанимация, — сказал он. — Инфаркт. Врачи борются, но…
— Я хочу его видеть, — перебила Лера.
— Нельзя. Туда не пускают.
— Я хочу его видеть! — Закричала она.
Антон обнял её, прижал к себе:
— Тише, тише. Сейчас узнаем. Виктор Михайлович, где главврач?
Главврач оказался сговорчивым — видимо, фамилия Воронцов открывала любые двери. Лере разрешили зайти на пять минут, в защитном костюме, только посмотреть.
Отец лежал весь в трубках, бледный, почти неживой. Лера подошла, взяла его за руку.
— Папа, — шепнула она. — Папочка, не уходи. Я тебя умоляю. Я только что тебя нашла. Я не могу без тебя.
Отец не открывал глаз, но пальцы чуть сжали её ладонь. Жив. Борется.
Когда она вышла из реанимации, у неё подкосились ноги. Антон подхватил её, усадил на скамейку.
— Ну что?
— Жив, — выдохнула Лера. — Но врачи не знают, выкарабкается ли.
— Выкарабкается. — Он сел рядом, обнял за плечи. — Он сильный. Ты сильная. Выкарабкается.
Они сидели так до утра. Лера то засыпала у него на плече, то просыпалась от кошмаров. Антон не спал — сторожил её сон, заказывал кофе, договаривался с врачами.
Утром пришла новость: кризис миновал. Отец будет жить.
Лера разрыдалась — впервые при Антоне так открыто, по-настоящему. Он обнимал её, гладил по голове, шептал что-то успокаивающее. И в этот момент она поняла: он стал ей ближе, чем кто-либо. Он был рядом, когда рушился мир. Он не бросил, не предал, не использовал ситуацию. Просто был.
Вечером, когда отца перевели в обычную палату, они поехали домой. В машине Лера молчала, смотрела в окно. Антон тоже молчал. Но молчание было другим — не тягостным, а спокойным.
— Спасибо, — сказала Лера, когда они уже подъезжали к дому. — За сегодня. За всё.
— Не за что.
— Нет, серьёзно. Ты мог не приезжать. Мог послать охрану. А ты был со мной. Всю ночь. Спасибо.
Антон остановил машину у ворот, повернулся к ней:
— Лера, я уже говорил: ты моя жена. Это не просто слова. Я отвечаю за тебя. За твою семью. За твоё спокойствие. Я понимаю, что ты мне не веришь, но я правда… — он запнулся. — Ладно, неважно. Пойдём в дом. Ты устала.
Она хотела спросить, что он хотел сказать, но не решилась.
Продолжение здесь:
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало здесь:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)