По всей деревне пронеслась весть, что рядом рыскают волки. Народ поговорил, поохал и разошёлся, молясь, чтобы ни его семью, ни его живность не тронули серые разбойники. Если бы в деревне были мужики, то, может, и сходили бы с ружьями, погоняли нечисть, а так только обошлось разговорами.
Вечером к Шуре по недавно устоявшейся традиции пришла Вера, принесла шанежек с кислой капустой и с картошкой. Шура пыталась справиться с тестом, но то и дело отходила от кадки, чтобы смахнуть с лица набегающие слёзы.
— Уйди, милая, — отогнала её Вера. — И сдалось тебе с этим тестом возиться в таком состоянии? Я вон вам принесла шанежки, и на ужин, и на завтрак, и на обед хватит.
— Корову жалко, — тоненько протянула Шура.
— Давай я тебе свою пригоню, — покачала головой Вера и принялась рьяно вымешивать тесто. — У неё вон в брюхе тоже телёночек сидит. Выродится — себе оставишь или мне отдашь.
— А то ты не знаешь, кому он достанется, — вздохнула Шура.
— Если и заберут, так будем думать, что нашему Сёмке ушло. Им же там тоже что-то надо есть на фронте. Хорошо, что коров пока не трогают. Я вон слышала, что в соседней деревне стали и кормилиц изымать. У нас хоть до этого не додумались.
Не успела она договорить, как залаял дворовый пёс. Кто-то прошёл по двору, а затем постучал в оконце.
— Это кого ещё принесло на ночь глядя, — проворчала Вера. — Приличные люди в такое время по деревне не шастают, тем более если волки так близко подошли.
— Староста наш пришёл с кем-то, — глянула Шура в окно. — А чего не заходит-то?
— А я дверь за собой закрыла на засов, когда зашла, — ответила Вера.
Шура подошла к двери, отодвинула засов и впустила гостей. На пороге стоял деревенский староста Филипп Кузьмич — мужик лет пятидесяти, с седой бородой и вечно озабоченным лицом. Вместе со старостой в избу вошёл толстый сосед по кличке Жирдяй. Почему он не ушёл на фронт, никто не знал, поговаривали, что он кому надо заплатил.
Вера так и застыла с руками в тесте, глядя на вошедших. Шура побледнела, но виду не подала.
— Здравствуйте, хозяева, — начал староста, переминаясь с ноги на ногу. — Нам тут разнарядка на мясо пришла. Мы жребий тянули, и он выпал на твой двор, Шура. Свиней ты не держишь, так что придётся отдать коровой.
В избе повисла такая тишина, что стало слышно, как бьётся полусонная муха в окно. Шура стояла бледная, молча смотрела то на старосту, то на Жирдяя, который прятал глаза и переминался с ноги на ногу.
Вера первой вышла из оцепенения. Она вытерла руки о фартук, вышла вперёд, заслонив собой сноху.
— Это как это — жребий? — спросила она зло. — Почему мы раньше ничего не знали? Почему сход не собирали?
Староста вздохнул, потупился.
— Так война, Вера. Время не ждёт. Собрали мы мужиков, которые остались, ну и баб кое-кого. Жирдяй вот вытянул бумажку с номером вашего двора.
— Мужиков? — Вера усмехнулась. — Это кого ж вы мужиками назвали? Жирдяя, который от фронта откосил? Да он от всего по чердакам прячется, а теперь ему доверили судьбы людские решать?
— Ты, Вера, не шуми, — подал голос Жирдяй. — Жребий есть жребий. Значит, так Богу угодно.
— Богу?! — Вера аж подпрыгнула. — Ты Бога не поминай, ирод! Ты за свои грехи перед Ним ответишь, когда на тот свет отправишься!
— Мама Вера, — тихо сказала Шура. — Не надо.
Она вышла вперёд, посмотрела на старосту спокойно, даже как-то отстранённо.
— Филипп Кузьмич, а вы знаете, что у меня сегодня волки корову задрали? Не успела до выпаса её довести, средь бела дня. Я сама еле ноги унесла. Или вы не знаете, что у нас в деревне творится?
Староста побледнел.
— Как задрали? Когда?
— Сегодня утром. Я её на пастбище вела, а они из леса выскочили. Четверо волков. Она побежала в лес, я за ней, а потом… — Шура запнулась, сглотнула комок в горле. — Не нашли её.
Жирдяй недоверчиво сощурился.
— А почему сразу не сказала никому?
— Почему не сказала? — горько усмехнулась Шура. — Сказала, вся деревня в курсе, только до вас не дошло. Да и толку от того, что все знают. Мужиков в деревне нет. Вы, — она кивнула на Жирдяя, — не в счёт. Бабы пожалели, да чем поможешь? Корову уже не вернёшь.
Староста задумался, почесал затылок.
— Дело плохо, Шура. Разнарядка есть разнарядка. Если коровы нет, придётся другим отдавать. Зерном, картошкой, тёплыми вещами.
— Ишь ты какой хитрый! Разнарядка на деревню пришла, а не конкретно на Шуркин двор, — вскинулась Вера. — У неё дети малые! Чем она их кормить зимой будет? У неё и так корову волки съели, а вы ещё хотите последнее забрать?!
— Я ничего не хочу, — устало ответил староста. — Я приказ выполняю. Война.
— Да что ты говоришь! — возмутилась Вера. — Приказ выполняет он. Сам свою корову и сдай на мясо! Чего зенки-то на нас вылупил? Или ты думаешь, если бабы, то тебе отпор никто не даст?
Жирдяй, который всё это время стоял молча, вдруг подал голос:
— А может, проверим? Может, никаких волков и не было? Может, она корову припрятала, а нам сказки рассказывает?
Шура посмотрела на него таким взглядом, что тот попятился.
— Хочешь проверить? — тихо спросила она. — Пойдём в лес. Прямо сейчас. Я тебе покажу место, откуда корову увели. Волки, может, ещё там. Ты с ружьём? Нет? Ну так волкам без разницы, на благо отчизны ты работаешь или на благо своего брюха. Они любого съедят.
Жирдяй побледнел, замотал головой.
— Да я чего… Я ничего… Я ж просто спросил…
— Хватит, — оборвал его староста. — Пойдём отсюда. Шура, ты это… Ты извини. Я сам не рад, но что поделать. Разнарядку надо выполнять. Если коровы нет, давай хоть чем-то другим. Мясом хотя бы.
— Каким мясом? У тебя, Филипп Кузьмич, горячка, что ли, или ты белены объелся, али поганок накушался? — продолжила ругаться Вера, подбоченясь.
— Вера, но ведь у тебя корова есть, так отдай её за сноху.
— Жену отдай дяде, а сам иди к распутной девке? А ты приди и забери её, а я тебя вилами встречу.
— Вера, ну ты чего такая? Я же по-хорошему. За это ведь и к стенке приставить могут.
— Прежде чем меня к стенке приставят, я тебе в брюхе четыре прокола сделаю, а может, и больше. Я сдохну, но и ты, Филя, жить не будешь. Ишь он мне угрожает ещё. Вон у этого борова свинью изыми. Все знают, что он пяток хрюшек держит, а что-то фронту помогать не торопится, - она сердито кивнула на толстого мужика.
Жирдяй весь покраснел, затрясся, глаза выпучились, а на губах появилась пена.
— Я тебе, Верка, никогда этого не прощу, — потряс он кулаком.
Вера схватила кочергу и замахнулась на него. Тот отпрыгнул от неё и натолкнулся на Шуру, повернулся, глянул в её глаза и отпрянул, а затем начал истово креститься.
— Вот ведь бесовское отродье, — прошипел он тихо.
Староста схватил его за руку и потянул на выход.
Вера захлопнула за ними дверь, задвинула засов и повернулась к Шуре.
— Ну и что ты думаешь?
Шура опустилась на лавку, устало провела рукой по лицу.
— Думаю, мама Вера, что дед Степан прав был. Знал он, что корову резать надо. И не просто так знал. Если бы я послушалась — мясо в схроне лежало бы, целое и невредимое. А теперь…
— А теперь, — подхватила Вера, — теперь будем выкручиваться. Не впервой.
Она села рядом, положила тяжёлую ладонь на Шурину руку.
— Ты не думай, что я зря на старосту накинулась. Я ж не просто так. Он трусоват, но не злой. А Жердяй этот… — Вера поморщилась. — С ним другая песня. Он теперь отомстить захочет. За правду, за то, что я его боровом обозвала и что на него показала. Теперь старосте придётся у него свинку забирать, а может, даже две.
— Что ж теперь будет? — тихо спросила Шура.
— Будет то, что будет. А мы готовы. У тебя схрон есть. У меня корова пока цела. Картошка, грибы, заготовки. Не пропадём. А еще у нас есть вилы и топоры, отобьемся. Скоро Федька вернется, а там нас уже никто не тронет.
Она помолчала, потом добавила:
— Ты деда слушайся. Он не просто так во сне приходит. Значит, чует беду. И корову велел резать не зря. Если бы ты послушалась — и мясо было, и волки бы ни при чём. А теперь…
— А теперь я её пожалела, и она всё равно погибла, — горько закончила Шура. — И мясо пропало. И телёночек. И с нас ещё требуют.
— Требуют, — согласилась Вера. — Но мы что-нибудь придумаем. Сегодня вот отбились. Ты главное не раскисай. Дети здоровы, и слава Богу. А завтра новый день.
Она поднялась, накинула платок.
— Пойду я. Завтра снова приду, помогу по хозяйству. А ты ложись, отдыхай. И деду спасибо скажи, что во сне является. Значит, не бросил.
Шура кивнула, проводила свекровь до дверей, задвинула засов и долго стояла, прислушиваясь к тишине. За окном выл ветер, где-то далеко залаяли собаки — то ли на волков, то ли на чужих.
Она подошла к печке, поправила одеяло на детях, поцеловала каждого в тёплую макушку и легла, не раздеваясь. Долго ворочалась, вглядываясь в темноту, пока сон не сморил её.
А ночью снова приснился дед Степан.
— Не сдавайся, Шурка, — сказал он. — Держись. Скоро всё кончится. Или начнётся — это как посмотреть.
Автор Потапова Евгения