Когда я открыл дверь своей квартиры в пятницу вечером, на диване сидели две девушки, которых я видел впервые в жизни. Одна листала мой альбом с виниловыми пластинками, вторая красила ногти на журнальном столике, третья – моя Алиса – смотрела на меня с виноватой улыбкой.
– Привет! Это Настя и Соня. Подруги, переехали в город. Сняли квартиру, но там ещё жильцы не съехали, хотя должны были. Въехать можно только завтра. Им переночевать негде. Одну ночь. Ну правда же можно?
Я поставил сумку с продуктами на пол. Двадцать пять квадратных метров моей однокомнатной квартиры вдруг показались микроскопическими.
– Конечно, – сказал я, потому что не умел отказывать. Потому что Алиса смотрела на меня этими глазами. Потому что был слабым.
Это было три месяца назад.
Я купил эту квартиру на окраине города два года назад, взяв ипотеку на пятнадцать лет. Работал сварщиком на заводе металлоконструкций, брал все переработки, какие только мог.
Каждый квадратный метр этих двадцати пяти был пропитан моим потом и бессонными сменами. Родители помогли только первоначальным взносом – остальное всё сам.
Эта квартира была моей гордостью. Маленькая, на четвёртом этаже, с окнами во двор, где по вечерам орали коты, – но моя. Когда забирал ключи, стоял посреди пустой комнаты и не мог поверить. Тридцать два года жил с родителями, потом снимал углы – и вот оно. Своё жильё.
Обставлял по чуть-чуть. Диван купил в рассрочку. Холодильник – по акции в гипермаркете. Кресло притащил от родителей, старое, но крепкое. Стиральную машину брал с рук – работала как новая. Каждая вещь была продумана, выбрана, оплачена.
Алиса появилась полгода назад. Она пришла на завод устраиваться – искала работу менеджером по закупкам, мне начальник велел её по цехам провести, показать производство. Разговорились.
Она была яркой, смешливой, могла болтать часами обо всём на свете. В итоге её не взяли – нашли кого-то с опытом, но номерами обменялись. Работала менеджером в салоне постельного белья на другом конце города. Жила с родителями в спальном районе, жаловалась, что мать её достала постоянными упрёками.
– Ты представляешь, она каждый день спрашивает, когда я замуж выйду! – возмущалась Алиса за нашим первым совместным ужином. – Мне двадцать семь, я взрослая, а она меня как школьницу контролирует!
Я слушал, кивал, готовил макароны с тушёнкой. Мне нравилось, что в квартире появился чей-то голос, кроме моего. Что пахнет её духами, что в ванной висит чужое полотенце.
Через месяц она начала оставаться у меня по выходным. Ещё через месяц – на всю неделю. Мы не обсуждали это особо. Просто в один момент половина шкафа стала её территорией, в ванной появились двадцать флаконов с непонятными жидкостями, а холодильник забился йогуртами с персиком.
– А давай я буду скидываться на продукты? – предложила она как-то раз.
– Не надо, – отмахнулся я. – Справлюсь.
И правда справлялся. Брал дополнительные смены по субботам, экономил на обедах. Главное, что дома меня ждали. Что я приходил не в пустоту.
Пока в тот пятничный вечер не открыл дверь и не увидел на своём диване двух незнакомых девушек.
Настя оказалась девушкой с пронзительным голосом и привычкой занимать всё свободное место. Она устроилась в моём кресле – единственном кресле, которое я притащил ещё от родителей – и не вставала оттуда до полуночи. Переключала каналы, хрустела чипсами, звонила кому-то и обсуждала подробности чьей-то личной жизни.
Соня была тихой. Настолько тихой, что я не сразу заметил, как она заполонила кухню. Её косметичка появилась на подоконнике. Её кружка – на сушилке. Её пакет с крупами – в шкафу, где раньше стояли мои консервы.
– Одна ночь, – сказал я Алисе перед сном, когда мы ютились на раскладном диване, а её подруги спали на матрасе на полу.
– Конечно. Спасибо тебе огромное.
Спал плохо.
Одна ночь превратилась в неделю.
– Ну понимаешь, там жильцы наконец съехали, но хозяин Соне и Насте отказал — нашёл других. Теперь ищут заново. Буквально пару дней. Они совсем не мешают.
Мешали. Настя командовала телевизором с шести вечера до полуночи. Я хотел посмотреть новости – забудь. В среду хотел включить канал с хоккеем, весь день думал, как приду, расслаблюсь, посмотрю. Прихожу – а она смотрит какую-то мелодраму. Двадцать седьмую серию из тридцати.
– Настя, можно я переключу? Там матч начинается.
Она посмотрела на меня как на пустое место.
– Я досматриваю. Осталось полчаса.
Через полчаса начался следующий эпизод. Потом ещё один. Хоккей я так и не увидел.
Соня готовила какие-то сложные блюда, занимая всю плиту. Я приходил после смены, голодный как волк, а кухня была завалена её кастрюлями и сковородками.
– Хочешь щей? – предлагала она.
– Нет, спасибо, – отвечал я, хотя щей хотел как никогда. Просто не мог есть в собственной квартире с разрешения гостя. Вместо этого жевал печенье в ванной, стоя над раковиной. Запивал из-под крана.
В пятницу я решился.
– Алиса, слушай, ну когда они уже съедут?
Она оторвалась от телефона, посмотрела на меня так, будто я спросил что-то неприличное.
– Что?
– Ну прошла неделя. Ты говорила, одна ночь...
– Филя, ну ты же видишь, что им некуда. Им отказали в той квартире, теперь ищут новую. Ты что, хочешь выгнать их на улицу?
– Я не хочу выгонять, я просто спрашиваю...
– Тебе что, сложно потерпеть? У тебя же есть крыша над головой! А у них – нет!
– Но это же моя крыша...
– Вот именно! Твоя! А у них ничего нет! И ты не можешь поделиться на какое-то время? Серьёзно?
Она развернулась и ушла в ванную, хлопнув дверью. Настя и Соня сделали вид, что ничего не слышали. Но я видел их взгляды. Осуждающие.
Неделя превратилась в месяц.
К концу второй недели Настя перестала даже делать вид, что это временно. Её вещи заполнили половину комнаты. Огромная сумка с косметикой стояла возле дивана. Куча одежды на стуле – моём стуле, на котором я обычно вешал рабочую куртку. Три пары женской обуви в прихожей. Её зарядка торчала из моей розетки круглосуточно.
– Настя, а ты не могла бы, ну, немного компактнее?..
– А? Да, да, конечно, сейчас переложу.
Не перекладывала. На следующий день вещей стало ещё больше.
Соня ввела график готовки. По понедельникам, средам и пятницам она занимала кухню с пяти до девяти вечера. Я стоял под дверью, ждал, когда освободится. Хотел разогреть вчерашнюю гречку – а все конфорки заняты.
– Ну извини, Филя, я суп варю. На три дня. Понимаешь, у меня режим питания, мне нужно определённое время.
– А мне где есть?
– Ну можешь взять моего супа! Не жалко же!
Я молчал и уходил в комнату. Ел потом на работе в столовой, переплачивая за каждый обед.
– Алиса, а когда они съедут? – спросил я как-то утром, когда мы собирались.
Она обиделась.
– Ты им что, не рад? Они же мои лучшие подруги. Думала, ты поймёшь. Они сейчас в сложной ситуации.
– Я понимаю, но прошёл уже почти месяц...
– И что? Месяц – это мало! Люди годами друзьям помогают!
– Но я их не знаю! Это твои подруги, не мои!
– Вот именно, МОИ! А ты, получается, мне отказываешь!
– Никаких "но"! Немного человечности, Филя. Это временно.
Я замолчал. В моей квартире я не смел возражать, потому что боялся ссоры. Боялся, что Алиса соберёт вещи и уйдёт. Боялся снова остаться один в этих двадцати пяти метрах, где будет слишком тихо и слишком пустынно.
К концу второго месяца я начал замечать детали.
Мой стиральный порошок закончился. Я купил новый – через неделю его не было.
Однажды утром я зашёл в ванную и застал Настю с моей зубной пастой в руках.
– Настя, это моя паста.
– Да я думала, можно взять.
Она швырнула тюбик мне в руки. Я стоял с ним и ничего не сказал.
В холодильнике их йогурты, их сыры, их колбаса. Своё — не жалко. А вот мой хлеб, моё масло, моя гречка исчезали молча, без спроса.
– Алиса, они берут мои продукты, не спрашивая. Хлеб, масло, яйца — всё моё просто расходится.
– ТЫ СЕРЬЁЗНО? – она выпалила это так громко, что Настя выглянула из кресла. – Ты будешь считать хлеб?
– Но они берут без спроса! У меня уходит вдвое больше на базовые продукты...
– Вот как ты! Ты считал! Какая мелочность!
– Я не подсчитывал, я просто вижу, что денег не хватает...
– Тогда больше работай!
– Я работаю по двенадцать часов!
– Вот так ты относишься к тем, кому трудно! Понятно.
Я ушёл в ванную. Единственное место, где я мог запереться.
Подруги всё ещё не съехали. Квартиры, которые они смотрели, оказывались либо слишком дорогими, либо в плохом состоянии. Они хотели найти что-то дешёвое, но приличное — и каждый раз что-то не то. Я уже перестал спрашивать.
Третий месяц начался с новости. Я вернулся с ночной смены в субботу в восемь утра. Открыл дверь – а на диване спал парень.
Парень.
В шортах и майке, раскинувшись на моих подушках, посапывая в моё одеяло.
– Это кто? – прошептал я Алисе на кухне.
– А, это Стёпа. Парень Сони, они недавно начали встречаться. Хозяин его выгнал — задолжал за аренду. Ему негде жить.
– И что он тут делает?
– Ну, ночевал. Потерпишь же? Он буквально на пару недель.
– Алиса... тут уже живёт четыре человека в однокомнатной квартире.
– Ну и что? Поместимся.
– Дело не в размере! Дело в том, что это мая квартира!
– Ну конечно, твоя! – она закатила глаза. – Просто он парень Сони. Ты же понимаешь?
– Нет, – сказал я. – Не понимаю.
– Ну какой ты эгоист! – Алиса повысила голос. – Человеку негде жить!
– Это МОЯ квартира! Моя. Я за неё плачу!
– Ты, ты, ты! Всё время только ты!
– Твои подруги живут здесь уже три месяца! А теперь ещё и его привела!
– Три месяца – это ничто!
– ТВОИ подруги сидят в моей квартире и даже спасибо не говорят!
– Знаешь что? Раз ты такой... тогда может нам вообще разойтись!
– Может, и стоит, – вырвалось у меня.
Из комнаты вышел Стёпа, почёсывая живот, в моих тапочках.
– Чего орём с утра? – пробурчал он. – Девчонки ещё спят.
Я посмотрел на этого незнакомого мне парня, который стоял посреди моей кухни в моих тапочках и возмущался.
– Извини, – сказал я. – Больше не будем.
Ушёл в ванную.
Стёпа не работал. Сидел дома целыми днями. Занимал диван, кресло, смотрел мой телевизор. За три недели обжился так, будто всегда здесь жил: на его полке в ванной появилась бритва и шампунь, в прихожей – его кеды, а за диваном вырос пакет с вещами, который рос с каждым днём.
– Стёпа, ты работаешь где-нибудь? – спросил я.
– Ну я в поиске. Месяца три. Но что-нибудь подвернётся.
Каждый вечер я приходил домой – а там четверо чужих людей. Я был лишним. В своей квартире.
В понедельник я пришёл домой в шесть вечера. Специально отпросился пораньше. Подготовился морально. Знал, что скажу.
Алиса сидела на кухне с Настей и Соней, пили чай, смеялись над чем-то в телефоне. Стёпа дремал в кресле, обнявшись с пультом от телевизора.
Я встал посреди комнаты.
– Мне нужно поговорить со всеми.
Алиса посмотрела на меня настороженно. Настя и Соня замолчали. Стёпа открыл один глаз.
– Слушайте, – начал я, и голос дрожал, но я продолжал. – Я хочу, чтобы вы все съехали. У вас есть два дня.
Несколько секунд стояла тишина. Потом Алиса медленно поднялась.
– ТЫ ЧТО?!
– Два дня. Включая тебя, Алиса.
– Филя, ты... ты шутишь?
– Нет. Это моя квартира. Двадцать пять квадратных метров, которые я выплачиваю пятнадцать лет. Которые я зарабатываю, стоя у станка по двенадцать часов. Которые я имею право контролировать.
– Но мы же... мы вместе! – в её голосе появились слёзы.
– Вместе? – я усмехнулся, и в этом смехе было столько горечи, что сам испугался. – Когда ты в последний раз спросила, как у меня дела? Когда интересовалась, не устал ли я? Когда защитила меня перед своими подругами, которые захватили моё жильё?
– Ну ты преувеличиваешь...
– Я НЕ ПРЕУВЕЛИЧИВАЮ!
Я никогда так не кричал. Моя рука сама собой указала на кресло, где Стёпа, наконец, полностью проснулся и уставился на нас с открытым ртом.
– Вот он. Четвёртый человек. Которого я едва знаю. В моём кресле. В моей квартире. И никто даже не спросил моего разрешения!
– Потому что я думала, ты человек с душой, – прошипела Алиса.
– Человек с душой, но без квартиры, выходит. Потому что квартира теперь ваша, да?
Я развернулся к Насте и Соне.
– Три месяца. Девяносто дней. Вы обещали одну ночь. Одну! А живёте здесь три месяца! Пользуетесь всем, что тут есть! Едите мою еду, тратите моё электричество, мою воду! И ни разу – ни разу! – не предложили помочь! Ни одного спасибо не сказали!
Настя встала, руки в боки.
– Слушай, мы тебя не просили...
– МОЛЧИ! – рявкнул я так, что она осеклась. – Ты вообще не имеешь права голоса. Ты здесь гость. Которую пригласили на ночь, а осталась на три месяца. Которая заняла моё кресло, мой телевизор, моё место в собственном доме!
Соня тихо заплакала. Стёпа нервно теребил край майки, переводя взгляд с меня на Алису и обратно.
– Я больше не могу так жить, – продолжал я, и голос стал тише, но тверже. – Я не могу приходить домой и чувствовать себя лишним. Не могу извиняться за то, что хочу поесть на своей кухне или посмотреть телевизор в своей комнате. Не могу работать по пятнадцать часов в сутки, чтобы кормить чужих людей, которые считают меня жадным за то, что я прошу элементарного уважения!
– Мы же не специально... – начала Соня сквозь слёзы.
– Не специально?! – я повернулся к ней.
Я обернулся к Алисе.
– А ты... ты защищала их. Всегда. В каждом конфликте ты вставала на их сторону. Называла меня эгоистом, жадным, бессердечным. А сама ни разу не подумала, каково мне. Ни разу не спросила, как я себя чувствую, когда в моей квартире чужие люди, а мне негде даже прилечь!
– Я думала, ты понимаешь... – её голос дрожал.
– Я понимаю. Я понимаю, что для тебя важнее твои подруги, чем я. Что тебе проще обвинить меня, чем признать, что ситуация вышла из-под контроля. Что ты предпочла их комфорт моему спокойствию.
– Это несправедливо!
– Это правда! – выкрикнул я. – И правда в том, что я устал! Устал быть хозяином в своём доме только на бумаге! Устал извиняться за каждое слово! Устал чувствовать вину за то, что хочу жить нормально!
– Два дня, – повторил я, уже спокойнее. – Забирайте свои вещи и уходите. Все. Без исключений.
Стёпа наконец подал голос:
– Ну ты, брат, совсем озверел. Людей на улицу...
– Заткнись, – сказал я тихо, но так, что он замолчал. – У тебя вообще тут нет никаких прав. Вообще. Ты – случайный человек, который воспользовался добротой. Вернее, моей слабостью. Но слабость кончилась.
Алиса не стала ждать два дня. Собрала сумки с вещами в ту же ночь, швыряла их в пакеты, что-то бормоча себе под нос. Настя и Соня помогали ей, все втроём перешёптывались, бросали на меня злобные взгляды.
Я сидел в кухне, смотрел в окно. Слышал, как они шуршат пакетами, хлопают дверцами шкафа, что-то роняют.
– Ты пожалеешь, – сказала Алиса на пороге, когда собрала последнюю сумку. – Останешься один в своей драгоценной квартире. И будешь жалеть. Будешь вспоминать, как отказал людям в помощи. Как выгнал тех, кому было некуда идти.
Я поднял на неё глаза.
– Значит, всё. Мы расстаёмся.
– Значит, всё.
Она бросила на стол ключи, которые я ей когда-то дал. Они звякнули о столешницу.
– Будь счастлив в своём одиночестве.
Я ничего не ответил. Просто закрыл за ней дверь. Вечером я сидел на диване в абсолютной тишине.
Никакого телевизора на всю громкость. Никаких чужих кастрюль на плите. Никаких шагов, голосов, шуршания пакетов. Никаких шёпотов за стенкой, хихиканья, звонков по телефону.
Двадцать пять квадратных метров. Мои. Полностью мои.
Я был хозяином.
Встал, прошёлся по квартире. Открыл холодильник – пустой, если не считать трёх яиц и бутылки кефира. Завтра куплю всё, что захочу. Сел в кресло – оно скрипнуло привычно, продавленное за три месяца Настиным весом. Моё кресло. Теперь точно моё.
Включил телевизор. Сделал громкость какую захотел. Никто не попросил переключить на сериал. Никто не возмутился, что слишком громко.
Я лёг на диван, закрыл глаза.
Впервые за три месяца растянулся во весь рост, не боясь кого-то разбудить. Не боясь, что кто-то скажет, что я занимаю слишком много места. Не боясь утром обнаружить Стёпу на диване, раскинувшегося на моих подушках. И заснул спокойно.