Пакет из хозяйственного. Коричневый, мятый. Виталик протянул мне его восьмого марта, когда пришёл с работы.
– С праздником.
Двадцать два года в браке. И я уже привыкла, что нормальных подарков не будет. Последний раз он дарил что-то приличное в две тысячи восемнадцатом – серьги. С тех пор шли футболки из супермаркета, кружки с надписями, однажды – пакет мандаринов.
Я развернула пакет. Разделочная доска. Деревянная. И всё.
Взяла в руки. Повертела. Самая обычная. Такие в любом хозяйственном продают. Даже не упакованная нормально.
– Спасибо, – сказала я. Голос ровный.
Он снял пиджак. Повесил на спинку стула.
– Тебе нравится? – спросила я.
– А что? – он посмотрел на меня. – Плохой подарок?
– Нет. Хороший. Очень практично.
Он пожал плечами:
– Ну вот. Я же знаю, что ты любишь готовить.
Я люблю готовить. После смены в больнице. После того, как я принимала роды. Документы заполняла. Конечно, я люблю.
Виталий ушёл в комнату. Я осталась на кухне. Поставила доску на столешницу.
Сколько я работаю? Двадцать три года в акушерской службе. Он получает в четыре раза больше – директор оптовой фирмы.
Прихожу домой – готовлю. Стираю. Убираю. Его вещи глажу. Одних рубашек пять штук в неделю. Носки в корзину складываю. Ужин подаю горячим.
Квартира – его. Досталась от родителей. Трёшка на четвёртом этаже. Я въехала сюда как жена. Но квартира всегда оставалась его. А он мне – разделочную доску.
Через час Виталий вышел на кухню.
– Ты чего такая? – спросил он.
– Какая?
– Молчишь. Лицо каменное.
– Нормальная я, – я поставила тарелку перед ним. – Вот. Ужин.
– Ты обиделась на подарок?
Я села напротив:
– А на что обижаться? Доска как доска.
– Ну вот. А я смотрю, ты хмуришься.
– Я не хмурюсь. Просто устала. Смена была тяжёлая.
– Ну ладно.
Сел ужинать. Я стояла у плиты и смотрела на его затылок. Он ел, листал телефон.
– Вкусно, – сказал он. – Щи хорошие.
Вот и всё.
Вечером лежала в кровати. Виталий уже спал. Я смотрела в темноту и думала: когда это началось?
Когда поженились, он дарил мне букеты. Встречал с работы. Держал за руку в кино. На первое восьмое марта он подарил букет тюльпанов и золотое колечко с фианитом. Недорогое, но красивое.
А потом всё стало меняться.
Может, когда я поняла, что буду всегда гостьей в его доме. Может, когда он стал директором. Зарплата у него выросла. А я так и осталась акушеркой.
Утром девятого марта я встала всемь. Сварила кофе. Виталий вышел из душа в семь двадцать.
– Мне сегодня до десяти надо быть, – сказал он. – Совещание с партнёрами.
Он оделся. Белая рубашка – я гладила её вчера.
– Ну я пошёл.
– Подожди, – я остановила его у двери.
– Что?
– А что ты своим сотрудникам дарил? На восьмое марта.
Он замер. Буквально на секунду.
– Цветы какие-то. Обычные. По букету каждой.
– Ага. А больше ничего?
– Нет. А что?
Я пожала плечами:
– Просто интересно.
Дверь закрылась. Я осталась одна. Я прошла на кухню. Открыла шкаф. Достала доску. Поставила на стол. Цветы сотрудницам. Доска жене.
Легче не стало. Стало горько. Но я не знала, что это только начало.
Прошла неделя. Седьмые сутки с разделочной доской в шкафу. Седьмые сутки с грустными мыслями.
Я пыталась отвлечься. Работала. Приходила домой. Готовила. Смотрела телевизор рядом с Виталием. Молчала.
Он вёл себя как обычно. Приходил с работы. Ужинал. Уходил к телевизору. Иногда говорил что-то о делах. Я слушала вполуха.
Пятнадцатого марта, пятница. Утром Виталий ушёл на работу. Потом вдруг звонок на мобильный.
– Танюш, я совсем забывчивый стал. Подвези, пожалуйста ключи от сейфа. Срочно надо.
Я посмотрела на часы. День свободный. После ночной смены.
– Хорошо. Где они?
– На полке в прихожей. В коробке.
Нашла ключи. Оделась. Поехала. Его офис находится в центре. Большое серое здание. Стеклянные двери. Охранник у входа.
– К кому? – спросил он.
– К Виталию Бегунову. Кабинет четыреста двенадцать.
– Документы покажите.
Я показала паспорт. Он записал. Дал пропуск.
– Четвёртый этаж. Направо по коридору.
Я поднялась на лифте. Вышла. Коридор длинный. Двери с табличками. Дошла до нужной.
Приёмная директора. Открыла дверь. Зашла.
За столом сидела Мила. Его секретарша. Я видела её раз пять за все годы. На праздничных мероприятиях фирмы.
Тридцать лет. Длинные волосы до лопаток. Чёрные. Стройная – узкие брюки, белая блузка. Накрашена идеально. Стрелки на глазах. Губы ярко-розовые.
Она разговаривала по телефону. Не заметила меня. Смеялась.
– Я в восторге! – говорила она. – Серьёзно. Цепочка такая красивая!
Она откинула волосы назад. И я увидела. На её шее – золотая цепочка. Тонкая. Изящная. Блестит под светом ламп.
Я замерла. Стояла в дверях. Не дышала.
Мила продолжала:
– Да, реально дорогая. Я в ювелирном смотрела такие – тысяч сорок стоят. Шеф подарил на восьмое марта. Сказал: «Ты заслуживаешь».
Голос у неё был довольный. Счастливый.
Я стояла. Смотрела на цепочку. Золотая. Блестящая. Красивая.
Мила повернулась. Увидела меня. Дёрнулась. Потом лицо стало профессиональным.
– Погоди, Лиля, – сказала она в трубку. – Тут посетитель. Перезвоню.
Положила телефон. Улыбнулась:
– Здравствуйте. Чем могу помочь?
Я молчала. Смотрела на неё. На цепочку на шее.
– Вам к Виталию Сергеевичу? – спросила она.
– Да, – я нашла голос.
– Хорошо. Сейчас передам.
Она встала. Прошла к двери кабинета. Постучала три раза. Вошла. Я осталась в приёмной. Смотрела на её стол.
Монитор компьютера. Заставка – море, песок, пальмы. На столе – кофейная чашка. Бежевая с золотым ободком. Блокнот в кожаной обложке. Ручки в стеклянном стаканчике.
Виталий вышел. Улыбнулся:
– Танюш, спасибо. Выручила. Я бы без них...
Он осёкся. Посмотрел на меня внимательнее:
– Ты чего бледная? Плохо себя чувствуешь?
– Нормально всё, – сказала я. – Вот ключи.
Протянула ему связку. Он взял.
– Спасибо. Вечером увидимся. Я сегодня к восьми буду.
– Ладно.
Я развернулась. Вышла из приёмной. Дверь закрылась за мной.
Пошла по коридору. Медленно. Ноги ватные. В голове пусто. Цепочка. Золотая. «Ты заслуживаешь».
Спустилась на лифте. Вышла из здания. Дошла до машины. Села. Закрыла дверь. Я сидела минут пять. Просто сидела. Смотрела в лобовое стекло. Потом завела машину. Поехала домой.
Всю дорогу молчала. Радио не включала. Просто ехала. Светофоры. Перекрёстки. Повороты.
Доехала. Поднялась в квартиру. Зашла. Сняла обувь. Куртку повесила.
Я прошла в комнату. Села на кровать. Разделочная доска – мне. Золотая цепочка – ей.
Что я заслуживаю? Деревяшку в хозяйственном пакете?
Двадцать два года. Стирка. Глажка. Готовка. Уборка. Ночные дежурства. Документы. Отчёты. Его рубашки. Его носки. Его ужины.
А он дарит секретарше золото. «Ты заслуживаешь».
Восемнадцатого марта, четверг, вечер. Я готовила ужин. Макароны с курицей. Овощной салат. Обычное меню.
Виталий сидел за столом. Листал телефон. Ждал, когда подадут.
Я вытерла руки. Прошла к шкафу. Открыла. Достала разделочную доску.
Он поднял глаза:
– Зачем она тебе? Сейчас есть будем.
Я не ответила. Положила доску на стол перед ним.
Он посмотрел на доску. Потом на меня:
– Что это?
– Двадцать два года, – начала я. – Больше половины жизни. Я работаю наравне с тобой. Может, даже больше. Прихожу домой – готовлю. Стираю. Убираю. Твою квартиру.
Я ткнула пальцем в доску:
– А ты дарил мне мандарины. Футболки из супермаркета за триста рублей. Кружки с надписями. И вот это. В хозяйственном пакете. Без упаковки.
– Я просто подумал...
– У нас три доски в шкафу. Три. Ты просто не знал, что подарить. Потому что тебе всё равно. На меня. На праздник. На то, что я почувствую.
Молчание. Тяжёлое. Давящее.
– А своей секретарше ты подарил золотую цепочку. Я слышала, как она в офисе хвасталась подруге. Разговаривала по мобильному. А я стояла в дверях твоей приёмной. А она сидела и болтала. Не заметила меня. Рассказывала, какая цепочка красивая. Какая дорогая. Какой ты щедрый.
Он провёл рукой по лицу. Потёр виски.
– Танюха, давай поговорим нормально...
– О чём? – я наклонилась вперёд. – О том, что секретарша дороже жены? О чём нам говорить?
– Это не так! Ты всё неправильно понимаешь!
– Тогда объясни.
Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл:
– Она хорошо работает. Задерживается по вечерам. Помогает с документами. Я просто хотел отблагодарить...
– Золотой цепочкой?
– Ну... она заслуживает хорошего подарка...
– А я? – я ткнула себя в грудь. – Я что заслуживаю?
Молчание.
– Отвечай! Что заслуживаю я?
– Танюх, не кричи...
– Буду кричать! – я встала. – Буду! Потому что ты купил любовнице золото! Любовнице!
– Она не любовница!
Он побледнел ещё сильнее.
– Между нами ничего нет! Это просто подарок сотруднице!
– Ты за кого меня держишь?
– Я не держу...
– Слепой? Глухой? Ты думаешь, я не вижу? Не понимаю?
Он встал. Попытался подойти ко мне.
– Танюха, успокойся. Давай сядем. Поговорим спокойно.
Я отступила:
– Не подходи.
– Танюх...
– Я сказала – не подходи!
Я пошла в комнату. Достала сумку из шкафа. Начала складывать вещи.
Виталий ворвался в комнату:
– Что ты делаешь?
– Ухожу, – сказала я просто. – К дочке. Переночую у неё.
– Танюха!
– А завтра подам на развод.
– Ты правда уходишь? – спросил он. Голос дрожал.
– Да.
– Из-за подарка?
Я остановилась. Обернулась. Посмотрела ему в глаза:
– Не из-за подарка. Из-за того, что значит этот подарок. Доска – жене. Золото – любовнице. Ты расставил приоритеты. Я всё поняла.
– Можем всё обсудить! Я объясню!
– Нечего объяснять. У тебя роман с ней. Покупаешь ей золото. Говоришь «ты заслуживаешь». А мне – доска в хозяйственном пакете.
Я собрала вещи за двадцать минут. Всё, что нужно на неделю.
Виталий стоял в дверях. Смотрел.
– Танюха, не делай глупостей...
– Глупость я двадцать два года делала, – сказала я. – Терпела. Верила. Надеялась. Принимала с благодарностью твои дешёвые подарки.
Я открыла дверь. Обернулась. Посмотрела на него последний раз:
– Передай Миле: пусть теперь она тебе ужины готовит. На моей разделочной доске. Рубашки гладит. Носки в корзину складывает.
Вышла. Дверь захлопнулась. Спустилась по лестнице. Вышла из подъезда. Села в машину. Завела двигатель. Поехала.
По дороге не плакала. Просто ехала. Светофоры. Повороты. Ночной город.
Прошло два месяца. Я сняла квартиру. Однокомнатная. На окраине. Пятый этаж. Перевезла туда все вещи. Всё разложила.
Виталий не звонит. Развод оформлен.
Подруги говорят: он теперь с Милой живёт. Открыто. Она переехала в квартиру, где я прожила так много лет. Золотая цепочка оправдала себя.
Ночью иногда думаю: а вдруг надо было? Выслушать. Обсудить. Попытаться сохранить брак.
Но потом вспоминаю. Доска в пакете. Золотая цепочка. «Ты заслуживаешь».
И сомнения уходят. Я сплю спокойно. Без мужа, который врёт. Без разделочной доски рядом. Без унижения. Иногда одиноко. Не скрою.
Но унизительно – больше нет.
Я правильно сделала, когда ушла?