Радость и слезы

Илья купил дачу ради одного-единственного звука – тишины. Шесть соток в Калужской области, старый деревянный дом с печкой, колодец, три яблони. Он отдал за это полтора миллиона – всё, что оставалось на накопительном счету после того, как они с Инной разделили московскую двушку. Квартиру на Бауманской, купленную в ипотеку ещё в четырнадцатом году, оставили ей: у них дочь Милана, семь лет, и Инна настояла, а Илья не стал спорить. Ипотеку дальше платила она, Илья выплачивал алименты и снимал комнату в Подольске...

Дима проснулся за четыре минуты до будильника. Тело уже знало – в шесть ноль-ноль начнётся скулёж, потом тихое поцарапывание по ламинату, потом – если не встать – жалобный вой на весь коридор. Он лежал в темноте, слушал дыхание жены и думал о том, что ещё полтора месяца назад его утро начиналось в семь тридцать. Спокойно. С чашкой чая. С десятью минутами тишины перед тем, как Кирюша, их четырёхлетний сын, врывался в кухню с криком 'Папа, я динозавр!' Теперь тишины не было вообще. Будильник зазвенел...

В ту субботу я заперла собственные ворота, села на веранду с книгой и не открыла, когда за забором загудели две машины с чужими мне женщинами. Невестка звонила. Я слушала гудки и не брала трубку. Мне пятьдесят восемь лет, и впервые за три месяца я не собиралась мыть тринадцать грязных тарелок, оставленных людьми, которые считали мою дачу бесплатной базой отдыха. Но чтобы объяснить, как я до этого дошла, нужно начать с июня. Меня зовут Валентина Дмитриевна, но все свои зовут Валей. Последние четырнадцать...

Жареный лук шкворчал на сковороде, вытяжка гудела на полную, масло брызгало на стену – а Нина стояла у плиты в пять утра, потому что после обеда в эту квартиру набьётся десять человек, которые будут жевать, хвалить и уезжать. А она останется одна с горой посуды и чувством, что её только что использовали и выбросили. Квартиру они с Антоном купили в ипотеку семь лет назад, когда Нина работала старшим оператором на складе крупной сети, а Антон – мастером по обслуживанию лифтового оборудования. Трёхкомнатная, на девятом этаже, с кухней, которую риелтор оптимистично назвала 'просторной'...

Нелли стояла посреди кухни в трёхкомнатной квартире, которую они с Гошей взяли в ипотеку шесть лет назад – ещё до рождения Яна, ещё когда казалось, что впереди только хорошее. Младшая, Ася, висела на её бедре, вцепившись в футболку липкими от яблочного пюре пальцами. Ян, пяти лет, методично выковыривал изюм из каши и раскладывал его по столу ровной линией. А Гоша – Гоша натягивал куртку в прихожей. Суббота, восемь утра. Как по расписанию. – Я к маме, – бросил он, не оборачиваясь. – Там забор покосился, надо подправить...

Рома набрал тёщин номер в четвёртый раз. Длинные гудки. Пятый – то же самое. Он стоял посреди собственной кухни, в квартире, которую они с Кирой купили в ипотеку три года назад, ещё до рождения Ульяны, – и не мог понять, куда делась его дочь. Стульчик для кормления был пустым. Ботиночки, те самые, розовые, с белой подошвой, – исчезли из прихожей. И сумка с подгузниками тоже. Рома опустил телефон, посмотрел на пустую квартиру, и у него в голове пронеслось одно-единственное слово: где. Не вопрос даже...

Федя услышал это случайно. Вернее – не случайно. Он просто встал из-за стола, чтобы размять ноги, и оказался за колонной, обвитой дешёвой гирляндой. Два шага от жены. Люся наклонилась к Нининому уху и сказала негромко, но так отчётливо, будто специально хотела, чтобы весь зал услышал: 'Нин, ну хватит уже. Я тебя с Виктором познакомлю. Нормальный мужик, на хорошей машине, свой бизнес. Зачем тебе этот…' – и кивнула в сторону его пустого стула. Федя замер со стаканом в руке. Нина не ответила. Не отмахнулась, не рассмеялась, не сказала 'ты что, с ума сошла'...

Я открыл дверь своей квартиры и не узнал её. Коридор, в котором я каждый вечер аккуратно ставил ботинки на полку, был завален чужой обувью. Кроссовки, туфли на каблуках, какие-то мокасины – всё вперемешку, как на стихийном развале. Из глубины квартиры летела музыка, от которой подрагивали стены. А потом – крик. Не один, а сразу десяток: – СЮРПРИИИЗ! Я стоял на пороге с пакетом из продуктового, в котором лежали две упаковки пельменей и кефир. Тридцать пять лет. Мой день рождения. И я планировал...

Рома вытер ладони о брюки под столом, пока Кирилл из аналитического отдела монотонно листал слайды на экране. Шестеро коллег сидели вокруг овального стола в комнате для совещаний, и каждый из них знал: если сегодня до пяти вечера они не закроют квартальную отчётность, премии за три месяца можно вычёркивать. Рома руководил этим направлением – одиннадцать человек в подчинении, и все они сейчас ждали от него финального решения по цифрам. Именно в эту секунду дверь приоткрылась, и в щель протиснулось растерянное лицо Жени – их офис-менеджера...

Лиза ела гречневую кашу с молоком и водила ложкой по тарелке. Восемь лет, второй класс, а каша размазана так, будто девочке два года. Я стоял у плиты, ждал, пока закипит чайник, и в голове было пусто. Хорошо так, спокойно. Без мыслей про допуски, про фрезерные станки, про Виктора Семёновича. Телефон завибрировал на столе, рядом с тарелкой Лизы. Я посмотрел на экран. Виктор Семёнович. Двадцать один ноль четыре. Дочь подняла глаза от каши. – Пап, это с работы звонят? Нина, моя жена, стояла на пороге кухни с мокрыми после душа волосами...

Алёна нарезала помидоры тонкими кружочками – ровно, привычно, будто всю жизнь только этим и занималась. Я сидел за её маленьким столом, на который помещались две тарелки, солонка и больше ничего. Месяц назад я впервые зашёл в эту съёмную студию на окраине Калуги и подумал, что здесь тесно. Сейчас мне здесь нравилось. Тесно, зато спокойно. Алёна работала фармацевтом в аптеке на Кирова. Вставала в шесть, возвращалась к пяти, по вечерам читала или готовила. Готовила она просто: макароны, яичница, салат из того, что нашлось...

Букет я купил заранее. Три астры и две хризантемы, завернутые в светлую бумагу. Продавщица в лавке у перекрестка спросила, кому. Я сказал, что учительнице, и она добавила веточку зелени просто так. Устроил цветы на переднем сиденье и минуту сидел в машине, не включая зажигание. Первое сентября, вторник. Тимофей идет в третий класс. Утром он прислал голосовое сообщение: 'Пап, ты точно придешь?' Я ответил текстом, потому что не люблю записывать голос, и написал коротко: 'Буду к десяти'. Он скинул картинку с динозавром, который показывает большой палец...