Он умирает, это ясно. Или уже умер. А это — чистилище. Отстойник перед райскими вратами, возможность пересмотреть всю свою жизнь на быстрой перемотке.
Потом придет добрый дед с бородой, отпустит все грехи и можно будет больше ни о чем не думать, только парить в лучах света и чувствовать бесконечную любовь.
Зачем жить, когда не можешь даже ходить?
Надо быстро заканчивать с этим. Не переводить на свое бессмысленное тело больничные лекарства, еду и шприцы.
Он снова попробовал сесть. Непослушное тело дрожало. В голове стоял тревожный гул. Не думать про отсутствующую половину тела. Не думать.
Как только он вспоминал, что у него есть лишь одна рабочая сторона, здоровая рука толкала его в сторону, где ничего не было. Он падал на бок снова и снова. С каждым разом садиться обратно было все труднее. Вот уже и единственная его рабочая рука ослабела, и сил совсем не осталось.
Да, он больше не человек. Но должен достойно завершить свой земной путь, сделать, что от него зависит. Избавить этот мир от себя. Пусть на его койку положат того, кому еще можно помочь.
Он неловко оперся рукой о спинку кровати, привстал. Сделал шаг. Еще один. И так, рывками и подпрыгами, пошел к двери. Устав, припал к стене. Отдышался, снова пошел.
Когда он взялся за ручку двери, чтобы выйти и потащиться черепашьим шагом на выход из больницы, навстречу своему концу, кто-то повернул ручку одновременно с ним — но с другой стороны.
Он потерял равновесие и вывалился в пустоту. Его поймали сильные руки. Человек в белом халате. На шее трубка, чтобы слушать сердце.
— Куда ты, голубчик? Заблудился?
Он молча заплакал. Не хотел говорить врачу, что ему непременно нужно побыстрее умереть. Возродиться в следующей жизни камнем или птицей. Чем угодно, лишь бы не вот этой необратимо поломанной оболочкой человека. Для этого нужно отказаться от лечения.
— Я выписываюсь.
— Но ведь вас никто не выписывал. Здесь устроено так, что больных выписывает врач.
— Вы не понимаете. Нет смысла продолжать.
— Жизнь вообще такая штука, в которой очень мало смысла. Я думаю об этом каждое утро. Все пытаюсь понять, для чего мне нужно вставать и куда-то идти, носить белый халат, резиновые тапочки и постоянно в чем-то убеждать незнакомых мне людей, которые весьма туго соображают в силу болезни. Потом вспоминаю, что у меня жена и трое детей. Жена хочет сходить к парикмахеру, а детям нужны одежда, игрушки и новые ботинки. Приходится заливать в себя дрянной кофе и тащиться на работу. Вот и весь смысл… Да шучу я! Просто люблю людей. Мне нравится им помогать. Иногда они умирают, хотя я пытаюсь им не дать это сделать. Меня это каждый раз печалит. Я вас не отпущу, голубчик. Потому что вы умрете, если уйдете. И я тогда ничем не смогу помочь.
— Что со мной? Почему я не чувствую половину тела?!
— Вы перенесли инсульт. У вас ослабели левая рука и нога. Но главное не это. Ваш мозг забыл, что левая сторона у вашего тела в принципе существует. А еще он забывает показывать вам всю левую сторону мира. Это называется неглект, игнорирование половины пространства.
— И как мне жить, если я теперь полчеловека?
— Лекарства от этой беды не придумали. Но это не значит, что теперь нужно ползти умирать к больничным мусорным контейнерам. Вы, кстати, только что прошли сами целых восемь метров, от койки до двери. Двумя, прошу заметить, ногами. Знаете, что это значит?
Продолжение следует.