Он понял, что это значит. Половина тела — рука да нога — для передвижения недостаточны. Но он ведь как-то ходил! Значит, вторая нога у него все-таки есть. И она работает. Надо только научить мозг снова ее видеть и чувствовать.
Ему предстоит долгая реабилитация. Теперь только здоровая пища и никаких вредных привычек. Таблетки, аккуратно разложенные на неделю в таблетнице с каким-нибудь жизнеутверждающим девизом.
Этот славный доктор — он и поведет нашего больного к здоровью. Будет сложный путь преодоления, полный пота и слез, но он непременно завершится хорошо.
Вдруг все присутствующие отчетливо ощутили привкус пластика во рту. Воздух в палате начал едва заметно колебаться, искажая картинку нехитрого больничного быта. Обшарпанные стены с потрескавшейся краской исчезли, словно их никогда не было. Вместо них появился ровный розовато-золотистый тон дорогих обоев. Больные аккуратно присели на кроватях, разгладили мятую поверхность простыней, превратив ее в гладкую, ненастоящую, какой не бывает на постельном белье, где обретаются живые, настоящие люди со своими телесными страданиями.
Потом все разгладили свои лица. Исчезло выражение страдания, отчаяния, гнева. Появились одинаковые улыбки.
Что за черт?
Откуда вдруг взялось это пресное пластиковое благолепие из рекламного буклета дорогой частной клиники с системой «все включено», где родственникам пациента не дают думать про боль и смерть, отвлекая нехитрыми радостями жизни вроде бесплатного хорошего кофе или сказочек про современную медицину, которая умеет излечивать все?
Доктор почувствовал эти перемены в воздухе еще раньше. Когда обычный больничный запах — хлорка, моча, лекарства, — сменился на тонкий аромат дорогого освежителя. Когда его отчаявшийся пациент, что пять минут назад собирался выйти на улицу и замерзнуть насмерть в сугробе, лишь бы не жить с инвалидностью, начал нести какую-то чушь про путь преодоления, непременный счастливый конец и прочие благоглупости из рекламы дорогих рехабов, врач и вовсе с отвращением скривился и посмотрел наверх, словно там его могли услышать.
«Эй, автор, ну-ка перестань переписывать глянцевые фразы из буклета с рецепшена дорогой клиники! Нет в болезни никакой красоты.
Большая часть людей после инсульта никогда не вернутся к прежней жизни. Кто-то умрет сразу, на реанимационной койке, потому что его мозг не сдюжит отека, воспаления и прочих чудовищных повреждений. Кто-то умрет потом, от случайного тромба, когда будет пробовать вставать и ходить. Кого-то добьет воспаление легких, потому что не смог встать вовремя и раздышаться как следует. Иные будут месяцами лежать, не в силах пошевелиться, и их добьет внутрибольничная злая инфекция.
В восстановлении после инсульта нет никакой красоты. Автор, ты видел взрослого человека в одном подгузнике — штаны надеть у него пока не получается, ибо слишком слаба рука, — так вот, этот несчастный упорно раз за разом пытается сделать три шага от койки до раковины, чтобы суметь наконец почистить зубы после долгих дней невозможности произвести это простейшее действие? Это может занимать дни, недели тщетных усилий, сопровождаемых гнетущим ощущением кошачьего лотка во рту. Зубная паста и щетка становятся героям наградой. Награду получают, как ты понимаешь, не все.
А этого, который игнорирует половину пространства, едва ли ожидает счастливый конец. Через две недели его выпишут — и кто продолжит его реабилитацию на дому? Кто будет массировать его левую руку, вкладывать в ладонь разные предметы, колючий мячик и бархатную тряпочку, звонок и карандаш, которые заставят мозг понемногу вспомнить, выстроить заново цельную картину мира? Кто будет напоминать ему, что нужно регулярно нагружать левую руку, ходить, чтобы обе ноги работали, тренировать равновесие, чтобы тело вновь привыкло ощущать себя целым, но не половиной?
Ты думаешь, этот больной бросит курить? Как бы не так, сигареты станут единственным поводом перекантоваться от одного часа этой новой тяжелой и бессмысленной жизни до другого.
Дура ты, дура. Пиши дальше несуществующие факты о волшебном мире клиники, где все болезни можно вылечить за деньги, лежачего — поднять, бессловесного — заставить работать диктором на телевидении, а дементного — вернуть работать на ракетостроительный завод. Бумага все стерпит.
Нет в болезни никакой красоты. Нет никаких гарантий восстановления. Нет волшебного лекарства, которое можно купить за большие деньги.
Есть только надежда. Есть упорство. Есть счастливый случай. Все остальное — просто слова.»
Продолжение следует.