В коридоре послышался грохот раздаточной тележки. Наступило время завтрака. Он удивился, как буднично, как похоже на обычную жизнь вдруг задвигались шестеренки этого мрачного мира. Запахло молочными пенками и овсяной кашей.
- Опять весь уделался!
Санитарочка, которая пришла кормить постояльцев, досадливо хлопнула себя по бокам. Мужик напротив, который часами изучал стену, нашел где-то пакет карамелек и запихивал их в рот. Потом выпускал на волю по одной вместе с тягучей струйкой слюны, и конфеты приклеивались к его несвежей майке. Получалось что-то вроде инкрустации зомбаря цветными стеклышками.
Санитарка быстро устранила беспорядок, отлепив все леденцы с груди убогого. Торопливо покормила его кашей, протерла лицо влажной салфеткой. Сообщила мужику, что теперь он «ну совсем жених», пообещала завтра побрить его, а там и невеста найдется, и поспешила к другим обитателям палаты.
Настала его очередь. Он мог самостоятельно сидеть и вроде бы владел своим телом (точно помнил, как шевелил пальцами одной руки и ногой), поэтому кормить его с ложечки никто не собирался. Санитарка поставила тарелку с кашей на тумбочку, щедро плеснула в стакан бледный раствор чая и поспешила к другим.
Спящий мужик по-прежнему храпел. Однако санитарка ловко нажала что-то на его кровати, и головной конец приподнялся. Тетка бесцеремонно похлопала больного по щекам, тот воззрился на нее мутным непонимающим взглядом. Получив несколько ложек каши, будто вспомнил, что надо проглотить, с видимым усилием совершил простое действие. И снова. Потом закашлялся. Санитарка ласково потрепала подопечного по щеке: «Если б не я, так и заливали бы тебе кефир через зонд, ничо, разглотаемся, еще шашлык после выписки есть будешь!»
Мужик бессмысленно уставился куда-то мимо своей спасительницы. На его лице читались усталость и желание вновь погрузиться в болезненный сон, который помогал его мозгу существовать, почти не тратя энергии. Его не интересовали каша, усилия санитарки и жизнь как явление в целом.
Все, хватит смотреть на это. Тоскливое чувство беспомощности и непонимания, почему тут все так по-дурацки устроено, заставило его отвести взгляд от соседей. Он медленно съел кашу, выпил немного чая, молча отодвинул стакан.
Санитарка, которая подошла забрать посуду, замерла над его тарелкой.
- Это че за геометрия?
На тарелке осталась ровно половина порции. Левая половина. Будто по линейке, он аккуратно съел правую половину каши, а левую оставил нетронутой. Санитарка нахмурилась:
- Где твоя левая рука, ну-ка покажи?
Где же его левая рука? Он попробовал вспомнить. Мучительно толклись в голове неповоротливые мысли. Он помнил, что есть две стороны, право и лево. У человека две руки, две ноги. Но у него одна рука — вот она. И одна нога. Больше нет. Почему? Это правильно? Так должно быть?
Слева не было больно. Левой стороны как будто никогда не существовало. Только правая половина тела была, жила, двигалась. Слева же чувствовался туман бестелесной неопределенности.
Справа — дверь. Слева, где должно быть окно — ничего, пустота, не-существование.
Его это не пугает. Ведь ничего не болит. Даже не чешется. Значит, он в порядке. Рука, нога, голова на месте. Все у него работает. Сейчас он встанет и покажет ей, что он целый и невредимый.
Он вдруг начал валиться на бок, не понимая, что отталкивается правой рукой и теряет равновесие, валится в левую сторону, которой нет. Бухнулся на койку, неловко сполз боком на пол. Зарыдал от беспомощности.
Санитарка обязательно расскажет об этом доктору.
И тот примет меры.