Полёт в Гатчину
Низкие травы на грустном поле ещё были мокрыми, когда стало светлеть, а горизонте появились тёмно-синие облака, которые медленно надвигались, обещая пролиться ливнем на истосковавшуюся без дождей землю. Дождь ещё только обещал слегка намочить поверхность поля, а капельки принадлежали, оставшейся на траве росе. Через полчаса солнце уже высушило всё поле. Во все стороны, куда ни бросишь взгляд, виднелся лесной массив. Город Алапаевск с его низкими избами, который лежал только в километре от костра, ничем особым себя не проявлял, чтобы быть замеченным случайно забрёдшим странником, если бы таковой здесь оказался. Никого кроме трёх молодых людей, которых ирония судьбы объединила в странную команду путешественников, вокруг не было.
Чеслав Круковский спустился с котелком к реке, чтобы набрать воду. Он зачерпнул из реки Нейвы, поставил котелок рядом, умылся, вернулся с ним к месту стоянки группы, чтобы подвесить котелок на толстую палку над костром, кипятиться для утреннего чая. Ему пришлось поддерживать огонь, который ночью согревал трёх неприкаянных молодых людей. Просыпался всю ночь каждый час и подбрасывая сухие ветки, которые он находил в рощице, на тлеющие угли костра. Все трое оказались в одной компании по причуде судьбы, собравшей совершенно разных представителей рода человечества в одном месте, как бы проверяя возможности адаптации к совершенно непривычным условиям с плохо совместимыми партнёрами. Эксперимент показал, то же, что и всегда. Если некуда деваться, то приходится приспосабливаться или исчезать с лица Земли. Время перехода в удобрение для растительного покрова планеты для этих парней ещё не пришло, им придётся сотрудничать.
Выпили чаю с булкой, позаимствованной у Александры Кривовой перед уходом. У каждого из них были свои мысли. Разговор начал Максим Астафуров. Он внезапно понял, что его оперативный псевдоним не понравится поэту - аристократу. Он не приглянется и его сестре, что было важнее. Его самого коробило от этой странной фамилии. Астафуров — та - фу, звучит неблагозвучно. Ладно, пусть буду для них просто Максим. Никакой фамилии. Он достал наган, направил ствол на грудь Палея и спокойно, раздумчиво начал.
– Моё имя, Максим, это имя не настоящее, но настоящего тебе лучше не знать. Поэтому я его не скажу. И спрашивать не надо. Если совру, доверять не будешь, а правду говорить не время.
Яков Блюмкин, представившийся Владимиру Палею как Максим, взглядом дал знать Чеславу, чтобы тот забыл о фамилии, Астафуров, которую он ему сказал при знакомстве. – Помалкивай! – был невысказанный громкий сигнал без единого произнесённого слова.
Максим продолжал спокойно, без видимого нажима, объяснять положение, в котором оказался его одногодок, князь Владимир Палей:
– Твоё полное имя великий князь Владимир Павлович Палей. Ещё граф фон какой-то в придачу. Тебе повезло, что так совпало, что именно мне поручили ликвидацию всех Романовых. Я случайно на улице встретил твою сестру, влюбился с первого взгляда, а она попросила тебя спасти. Так случилось. Это просто череда совпадений. Без этих случайностей, ты бы сейчас лежал трупом на дне шахты, если бы повезло умереть сразу, или мучился в агонии ещё день или два. Но тебе выпало самому выбрать свою судьбу.
– Варианта два. Первый. Мы сейчас все втроём полетим в Петроград. Ты там встретишься с Натальей, своей сестрой Ташей. Только с ней из всей семьи. Это для неё будет доказательство, что я сдержал слово. После этого поступишь на службу действующей власти. Потом решим конкретно, куда и кем. Изменишь имя, внешность, манеры, я изготовлю документы. Будешь жить новой жизнью. Я спасу сестёр и мать. Они сбегут за границу. Твоего отца спасти невозможно, врать не стану, чтоб не было пустых надежд и не проси, это не обсуждается, не в моих силах. Если кто узнает, что ты Палей, то будешь отрицать, а при реальной угрозе разоблачения, если арест неизбежен, пустишь пулю в лоб. Дашь благородное слово.
Максим сделал паузу. Продолжил уже с некой небрежностью в голосе, как о пустом для него деле, хладнокровно застрелить на месте глядя в глаза человеку. Надо сказать, что Яков Блюмкин никого сам лично ещё не убивал. Это не было для него моральным запретом, но он непроизвольно старался избегать убивать противников или жертв своими руками. Скорее всего, мешала начитанность, в книгах хладнокровное убийство всегда описывалось в негативном свете, что переросло в его подсознании в дурную примету. В его практике оперативной работы это ему никак не мешало, так как всегда находились люди без этого предрассудка, они даже удовольствие получали от убийств. После того как выражение лица Владимира сказало ему, что до того дошло, на что именно он должен согласиться, Максим объявил, что будет в противном случае.
– Я с тобой нарушаю все правила и прямой приказ Ленина. – По правде, Максим не считал, что Ленин приказал уничтожить всех родственников бывшего самодержца независимо от степени родства, а не только тех, у кого были реальные шансы на престол. У князя Владимира Палея, он был уверен, таких перспектив не было совсем. Но Максим сказал про нарушение приказа для пущего драматического эффекта, чтобы Владимир проникся важностью момента. Максим слегка, незаметно для себя самого, преувеличил своё самовольство. – Я ставлю революцию под угрозу. Главное даже не это, революция справится сама. Если ты не согласишься, не дашь благородное слово, то погубишь мать и сестёр, поскольку только я могу им помочь выкарабкаться из этой страны, которая для них стала смертельной ловушкой. Скажешь, нет, не согласен, или просто промолчишь, придётся тебя пристрелить прямо тут. Мы выбросим тело в лес с аэроплана, никто и никогда не найдёт, звери сожрут. На раздумья пять минут. Чеслав, готовь машину.
– Даю честное благородное слово. – Через десять секунд обречённо, как неживой сказал Владимир Палей, не вполне осознавая, что ему сказали. Он понял, что его убьют, если он не даст слово. Ему уже было совершенно безразлично, что обещать, после долгого рандеву со смертью. Владимир был готов к любому унижению. Он потерял всякое представление о радости жизни. Для того чтобы снова хоть раз засмеяться, ему понадобится сходить с весёлой девушкой, хохотушкой из продовольственного магазина на фильм Чарли Чаплина «Золотая лихорадка» там увидеть танец с булочками. Это произойдёт только через семь лет.
Чеслав раздал шлемы для защиты ушей от непереносимого шума мотора, и они пошли к аэроплану. В этом Фармане пилот сидел на заднем сидении, а перед наблюдателем располагался пулемёт. Для решения сложной задачи, поместиться в аэроплан всем троим, потребовался почти час. Они сняли пулемёт и бросили его в воду у берега реки, на пол проложили тряпки и ветки, на которые вдоль кабины ложился один из пассажиров. Проделали маленькие отверстия в фюзеляже, чтобы тот, кто лежал, мог видеть землю внизу, и ему не было так тоскливо. Сказать, что это было неудобно, не сказать ничего. Это было почти непереносимо.
Вылетели только в восемь, когда солнце уже стояло довольно высоко. Их с земли заметила старушка, выходящая из хлева после дойки коровы, и доложила комиссару Алапаевска. Потом комиссар Смольников заявит толпе зевак перед Напольной школой о стрельбе и похищении князей на аэроплане, что будет частично правдой. Но следствие белых, вскоре захвативших город, сочтёт его слова как неудачную шутку в сценарии трагикомичного фарса, которым большевики покрывали свои злодеяния.
Выдерживать три часа непрерывного полёта с оглушительным шумом двигателя было невыносимо трудно. На такое были способны только очень молодые люди, как наши герои. Каждый из них был одержим своей собственной целью, но все они объединялись в команду одним конечным пунктом, Петроградом. Только такие любимцы жизни могли выдержать график воздушного путешествия на аэроплане, покрывая около трёх сотен километров в день. По одному перелёту в сутки. На второй вылет после посадки не было ни сил, ни времени.
Пассажиры, Максим и Владимир, сменяли друг друга после каждой следующей посадки, один сидел в кресле наблюдателя, а другой лежал под ногами на дне фюзеляжа и наоборот. Приземлялись на подходящей поляне вблизи деревни покрупнее,если замечали торговую лавку. Покупали в ней еду и керосин. Если в деревне противились продать сотню литров керосина, что часто составляло весь деревенский запас, то Максим грозил мандатом и револьвером. Револьвер действовал надёжнее всяких бумажек.
Самый первый привал чуть было не поставил финальную точку на всём путешествии. После того как приземлившись, они вернулись к аэроплану из местного магазина с реквизированным керосином и продуктами, через полчаса показались телеги с местными мужиками, вооружёнными вилами, косами и другими сельскохозяйственными орудиями производства, которые легко можно приспособить как оружие против грабителей. Пришлось, угрожая револьвером, отогнать нападавших и сразу перелететь на ближайшую поляну вёрст двадцать западней. После этого случая был выработан порядок действий, когда после посадки они сразу располагались на ночлег, а визит в магазин за керосином и продовольствием наносили только следующим утром, чтобы сразу улетать, не дожидаясь местных жителей возмущённых потерей провианта.
Путешествие на аэроплане оказалось почти таким же долгим, как и на поезде. И притом гораздо менее комфортным. Его главным и, наверное, единственным реальным преимуществом было то, что в воздухе не проверяли документов, там не было патрулей красноармейцев. Путешественники были в полной безопасности, по крайней мере, с точки зрения угрозы разоблачения и ареста.
Сначала, чтобы не заплутать, летели по компасу строго на запад. Картина земли под крыльями аэроплана была унылая до желания закрыть глаза и представить себе тёплое море. Бесконечное море таёжных лесов простирающееся на всё поле зрения не оставляло сомнения, что люди здесь жить не могут. Лес не засеять. До редких полян не добраться через непроходимую тайгу. Лесные массивы не обещали богатой добычи. Только изредка, обычно неподалёку от течения реки, можно было найти ландшафт, пригодный для жизни человека. Там располагалась деревушка с окружающими её хлебными полями и пастбищами для коров, на которые было можно посадить аэроплан.
Периодически под ними оказывались огромные пространства, полностью заполненные огромными оврагами, и возникала опасность, что, если кончится горючее, самолёт будет некуда посадить. К счастью,топливный бак аэроплана Фарман располагался сразу за креслом пилота. Он хоть и огромным напряжением, но мог, не прекращая полёт долить туда керосин из запасных ёмкостей, используя принцип сифона. Один раз это пришлось сделать, чтобы дотянуть до ближайшей деревни.
На пятый день полёта, не долетев до Ярославля около десятка вёрст, они приземлились на его западных окраинах. Над городом поднимался дым чёрного и белого цветов, звучали звуки артиллерийской канонады. Никому из путешественников не было никакого дела до событий в восставшем Ярославле. Они были слишком утомлены полётом, чтобы даже поинтересоваться, что там происходит. Искры гражданской войны летали в воздухе, поджигая всё, что могло гореть. Вчера это были чешские военнопленные, которые хотели присоединиться к союзникам против Германии, сегодня демобилизованные офицеры в Ярославле. Завтра... Любой и каждый, кто тосковал по прежней устроенной жизни, и кого новая власть ещё не успела уничтожить, чтобы уменьшить уровень недовольства.
Восстания и бунты возникали, то тут, то там, но они были разобщены. Они не имели общего командного центра и не были в состоянии координировано наступать со всех сторон. Убийство царской семьи было одним из решающих факторов, препятствующих соединению разрозненных пожаров контрреволюции в одно пламя, которое могло бы испепелить не только партию, но и самую идею коммунизма.
Чеслав и Максим наловили в Волге щук, разожгли костёр и сварили уху. Компания сидела у костра, не спеша, по очереди черпали из котелка, ложка за ложкой, вкусно пахнувшее содержимое. На предыдущем привале они даже смогли раздобыть штоф водки. Они устроили себе праздник единения с природой. Низкий берег Волги позволял расположиться на берегу у самой воды. Это было такое место, где река Волга у деревни Сорокино делала такой резкий изгиб, что текла прямо с запада на восток, а не с севера на юг, что было её основным направлением. Заходящее солнце садилось прямо в бесконечную гладь великой реки, которая около Ярославля была ещё относительно узкой, если так можно сказать про водное пространство шириной семь сотен метров. Принимая во внимание, что в самом широком месте река Волга от берега до берега имеет сорок километров, то здесь, с некоей натяжкой, можно сказать, она была почти узка. Июльский тёплый вечер и наполненный желудок располагал к откровенному разговору.
Перейти в Начало романа. На следующий или предыдущий отрывок.
Приобрести полный текст романа «Закулиса» в бумажной или электронной формах можно в Blurb и онлайн магазине Ozon.
Авторская версия романа на английском языке “Backstage” доступна на Amazon.