Инесса сидела на кухне и смотрела, как Антип достаёт из холодильника третью бутылку.
— Ты чего? — спросила она. — Второй час дня.
— А чё такого? — Антип уже открывал, уже наливал в гранёный стакан. — Суббота.
— Суббота, — согласилась Инесса.
Она взяла свою чекушку, подвинула к нему. Он налил и ей. Чокнулись. Выпили. Закусили квашеной капустой из банки.
— Опять соль просыпала, — сказал Антип, глядя на стол.
— Не просыпала, это ты локтем задел, когда лез за огурцом.
— Я не задевал.
— Задевал.
— Не задевал, я сказал.
— А я говорю, задевал.
Антип встал. Стул упал. Инесса встала тоже. Они стояли друг напротив друга через кухонный стол, заваленный грязной посудой, хлебными крошками, пустыми бутылками.
— Ты чё, Инесса, бешенная? — спросил Антип. — Из-за соли?
— А ты чё руки распускаешь? Стул зачем кинул?
— Я не кидал, он упал.
— Сам упал?
— Сам.
— Врёшь.
— Сама врёшь.
Он шагнул к ней. Она шагнула к нему. Встретились посередине кухни, уперлись лбами, задышали друг другу в лицо перегаром.
— Люблю тебя, дуру, — сказал Антип.
— И я тебя, козла, — сказала Инесса.
Они поцеловались. Криво, пьяно, зло. Потом разошлись по углам. Антип поднял и сел на табуретку, достал папиросу. Инесса открыла форточку, хотя на улице было минус десять.
— Сходи в магазин, — сказала она. — Деньги есть?
— Есть.
— Возьми ещё.
— Чего?
— Чего хочешь. Мне всё равно.
Антип надел куртку, нашёл шапку, вышел. Инесса осталась одна. Посмотрела на часы. Половина четвёртого. Вечер только начинался.
Он вернулся через час. С пакетом. В пакете бутылка, две, три. Инесса уже накрыла на стол — открыла банку тушёнки, порезала хлеб, нашла солёные огурцы со дна ведра.
— Ну, давай, — сказала она.
Он разлил. Выпили. Закусили. Помолчали.
— Слышь, — сказал Антип вдруг. — А чё мы вообще живём так?
— Как?
— Плохо живём. Водку жрём, скандалим, денег нет, работы нет. Соседи уже пальцем крутят.
— А кому какое дело? — Инесса пожала плечами. — Живём как живём. Не хуже других.
— Другие вон в Турции летают. В Дубаи всякие.
— А мы не летаем.
— А чё?
— А потому что ты работать не хочешь.
— Я работаю!
— Когда хочешь — работаешь. А хочешь ты редко.
Антип стукнул кулаком по столу. Бутылки подпрыгнули.
— Я для тебя стараюсь, дура! Для тебя и пацана!
— Для меня? — Инесса вскочила. — Ты для меня с утра до вечера жрёшь и на диване лежишь? Это для меня?
— А кто тебя кормит?
— Я сама себя кормлю. Пенсию по потере получила, вот и кормлю.
— Потеря, — передразнил Антип. — Мужа потеряла, теперь меня теряешь.
— Ты ещё не потерялся.
— Потеряюсь.
— Куда?
— Найду куда.
Он встал, пошатнулся, ухватился за стену. Инесса смотрела на него и вдруг засмеялась.
— Куда ты пойдёшь, Антип? На улицу? К мамке? Там тебя тоже не ждут.
— А я и не пойду. Я улечу.
— Куда?
— На небо.
Инесса засмеялась громче.
— На небо! Ты и до лифта не дойдёшь, пьянь подзаборная.
— А вот увидишь.
Антип вышел из кухни, пошёл в комнату. Инесса слышала, как он упал на диван, захрапел.
Она допила свою порцию, убрала со стола, легла рядом с ним. Через минуту спала и она.
Проснулась от холода.
Окно было открыто настежь. За окном светало. Антипа рядом не было.
— Антип, — хрипло позвала она.
Тишина.
— Антип!
Никто не ответил.
Инесса встала, прошла на кухню. Пусто. В сортир. Пусто. В коридор. Обувь стояла, куртка висела. Шапка лежала на полке. А Антипа не было.
— Чё за.., — сказала Инесса вслух.
Она подошла к окну. Высунулась. Внизу — сугробы, никого. Следов на снегу нет. Вообще нет. Как будто он не выходил, а растворился.
Инесса села на подоконник. Закурила прямо в комнате. Дрожащими руками.
Явилась соседка снизу, баба Нюра.
— Инесса, у вас там что случилось? Я свет ночью видела, какой-то столб в небо.
— Какой столб?
— Ну, световой. Прямо из вашего окна бил. Я думала, горит чего. Пожар али чего. Потом погас.
К вечеру пришли участковый и двое в штатском.
— Инесса Петровна? — спросил участковый, молодой, с красным лицом.
— Я.
— Где друг ваш, Антип Сергеевич?
— Не знаю. Пропал.
— Как пропал?
— Встала — нету.
— Окно было открыто?
— Было.
— Он мог выйти?
— Обувь на месте. Куртка на месте.
Участковый переглянулся со штатскими.
— Инесса Петровна, пройдёмте с нами.
— Куда?
— В отделение. Разобраться.
Она надела куртку, сапоги, вышла. В подъезде пахло кошачьими делами и сыростью. На улице мороз щипал лицо. Инесса села в машину, даже не спросила куда.
В отделении её продержали до ночи. Спрашивали одно и то же: где Антип, что вы с ним сделали, почему следов нет, почему соседка видела свет, почему вы ссорились.
— Мы всегда ссорились, — сказала Инесса. — Это не повод.
— Повод, — сказал следователь, пожилой, уставший. — Вы его убили и тело спрятали.
— Где? В унитазе?
— Не умничайте. Проверим и там.
— Куда тело дела, пьянь?! — внезапно подорвался второй сотрудник. Он был помоложе, ещё не такой уставший, и хотел раскрыть побольше загадочных дел.
Его быстро остудил опытный коллега. Продолжили работу своим чередом.
Инессу оставили в камере до выяснения. Она лежала на нарах, смотрела в потолок, где трещина шла от угла до угла, точь-в-точь как у них на кухне. И думала: где он, гад? Куда делся?
Через три дня пришла адвокат по назначению. Молодая, строгая, в очках.
— Инесса Петровна, — сказала она. — Я изучила ваше дело. Ничего не сходится. Следов нет, мотива нет, орудия нет. Но они вас не выпустят, пока он не найдётся.
— А если не найдётся?
— Тогда вы будете сидеть.
Инесса закрыла глаза.
— А он найдётся, — сказала она. — Он же дурак. Заблудился где-нибудь, вернётся.
— Вы в это верите?
— А во что мне ещё верить?
Адвокат ушла. Инесса осталась одна.
Через неделю её перевели. Через месяц — отправили в СИЗО ждать суда. Она сидела в камере с тремя другими женщинами, все по бытовым, все мужиков порешили или покалечили. Инесса слушала их истории и думала: а я-то тут зачем? Я даже не порешила. Я просто пила с ним водку и скандалила. Жили не тужили.
— А ты чего молчишь? — спросила её сокамерница, толстая, с татуировкой на шее.
— А чего говорить?
— Про мужа расскажи.
— Пропал он.
— Куда?
— На небо улетел.
Сокамерница засмеялась.
— На небо! Туда всем дорога, да не всех берут.
— А его взяли.
— Ну, значит, везучий.
Инесса отвернулась к стене.
Через полгода суд. Её осудили за убийство при отягчающих, дали восемь лет. Адвокат подавала апелляцию, но без толку. Инесса слушала приговор и не верила.
— Я его не убивала, — сказала она судье.
— А где он? — спросил судья.
— Не знаю.
— И никто не знает. Кроме вас.
Инессу увели.
В колонии она работала в швейном цехе, шила рукавицы. Начальница хвалила за старательность. Другие бабы косились, но не трогали — Инесса была тихая, ни с кем не ссорилась, водку не просила.
Однажды, через три года, её вызвали к начальнику колонии.
— Инесса Петровна, — сказал он. — У нас новость.
— Какая?
— Ваш Антип нашёлся.
Инесса замерла.
— Где?
— В Тамбовской области. Его задержали за бродяжничество. Проверили по базам, числится убитым. А он живой.
— Как живой?
— А так. Живой. Говорит, что его инопланетяне забрали.
— Кто?
— Инопланетяне. Вы уж простите, но он, похоже, не в себе. Говорит, что летал на тарелке, что его изучали, что вернули потому, что не подошёл.
Инесса села на стул. Ноги подкосились.
— И что теперь?
— Дело ваше пересматривают. Вы, скорее всего, выйдете. Через месяц-два.
— А он?
— А он в учреждении. Лечится.
Инесса вышла через три месяца. Встречать никто не пришёл. Дошла до остановки. Села на автобус, доехала до города, дошла до их дома. Ключи сохранились чудом.
Квартира была та же. Грязная, пыльная, с открытой форточкой, из которой три года дуло. На столе стояла бутылка, недопитая, с осевшей пылью внутри.
Инесса прошла на кухню. Села за стол. Достала сигарету, закурила прямо в комнате.
— Антип, — сказала она в пустоту. — Дурак.
Никто не ответил.
Через неделю она поехала к нему. Её пустили без очереди — бывшая осуждённая, дело закрыто, причина бед тут. Антип сидел в палате на кровати, изучал пустоту перед собой. Увидел Инессу, улыбнулся.
— Пришла, — сказал он. — А я тебя ждал.
— Чего ждал?
— Ну, ты же меня искала. Я знаю.
— Я тебя три года в тюрьме искала.
— Тяжело?
— Нормально.
Он встал, подошёл, обнял. От него пахло больницей и чем-то чужим.
— Слышь, — сказал он. — Ты прости. Я не специально. Они меня забрали. Свет такой был, и я полетел.
— Знаю.
— Не веришь?
— Верю.
— Правда?
— Правда. Ты бы сам не додумался.
Он засмеялся. Она засмеялась. Обнялись крепче.
— Заберёшь меня? — спросил он.
— Заберу.
— А жить где будем?
— Дома.
— А пить?
— Будем. Но меньше.
— Договорились.
Через месяц они снова сидели на кухне. На столе стояла бутылка, солёные огурцы, хлеб, тушёнка. За окном шёл снег. В форточку дуло.
— Ну, давай, — сказал Антип, разливая.
— Давай.
Чокнулись. Выпили. Закусили.
— Слышь, — сказал Антип. — А чё они меня вернули? Инопланетяне эти?
— А чё?
— Сказали, не подошёл. Слишком земной.
— А я тебе что говорила?
— Что?
— Что ты, Антип, никому не нужен нигде.
Он засмеялся. Она засмеялась. За окном мела метель. Водка кончалась.
— Ещё пойдём? — спросил Антип.
— Иди. Я пока посижу.
Он надел куртку, нашёл шапку, вышел. Инесса осталась одна. Посмотрела на часы. Половина четвёртого. Вечер только начинался.
Рекомендую почитать: