Глава 85.
Зима 1941-42 года.
Действующие лица: Юля - эвакуированная воспитательница, Максим - сын Тони и Геннадия.
- Пропуск! — широченная баба с ружьем в руках встала перед Юлей.
- Я к Панкратьеву! Трактористом он здесь! Поесть ему из дома принесла!
- Не положено. На территорию завода входят только те, кто имеет пропуск! Нет пропуска — уходи, не задерживай!
- А как же… Как же быть мне? Я ему поесть принесла.
- Небось, здесь столовая имеется! — вышла из домика охраны другая женщина, запахнула поглубже телогрейку. — Шастают тут всякие, потом беды не оберёшься!
- Кого ищешь, дочка? — ласково спросил неслышно подошедший старик.
Утренний мороз щипал лицо, пробирал тонкую одежонку, и старик приплясывал, похлопывал рукавицами.
- Тракториста, Максима Панкратьева.
- А ты глянь, возле бараков какой-то трактор стоит. Не он ли?
Юля оглянулась — и в самом деле, неподалёку от жилых построек притулился заиндевевший трактор.
- Он! Спасибо! — радостно вскрикнула она и кинулась к посёлку.
Посёлком это, конечно, назвать было трудно — несколько низких бараков, сложенных из крепких сосновых брёвен, а за ними целое поле землянок. Теперь эти землянки были занесены снегом, и только дымящие трубы торчали среди изрисованных тропинками сугробов.
«Беда бедовая… Как живут люди в этих норах?» - вздохнула Юля. Теперь она понимала, как хорошо всё устроилось для неё и для ребятишек, которых она с такими трудностями привезла. Это поначалу ей было тяжко — на новом месте всё казалось чужим: и крошечная комнатка-келья с белёными стенами и маленьким окном, выходящим в двор, и высокие монастырские стены, и самая простая деревенская еда в столовой. Но высокие стены защищали её от ледяных ветров и глухих метелей, маленькая комнатка была своей, и ничьей больше, а еда оказалась вкусной и даже сытной.
Рассвет окрасил небо и снега до самого горизонта розовым, мороз как будто стал сильнее, и дым от труб поднимался в небо свечками.
Юля подбежала к трактору, рванула дверцу и замерла — Максим спал. Голова его покоилась на вытертом воротнике зимней куртки, тело сползло одним боком вниз, и только спинка сиденья не давала парню окончательно свалиться в горизонтальное положение.
В утреннем нежном свете он был беззащитно-прекрасен. Юля, стыдясь самой себя, залюбовалась ещё совсем детскими припухлыми губами, слегка приоткрывшимися во сне, густыми пушистыми ресницами, жёсткими волосками в чётко очерченных бровях. Незнакомое ей до сей поры щемящее чувство появилось в её душе — ощущение хрупкости и незащищенности спящего парнишки, желание укрыть, защитить его от всех бед.
Поток морозного воздуха, ворвавшийся в кабину, разбудил Максима.
- А? Кто здесь? Это ты, Юля?
- Я, - опустила глаза девушка.
- Ты как здесь?
Максим, смущаясь, торопливо отёр губы. Мало ли, вдруг набежала во сне слюна? Нехорошо, стыдно.
- Я тебе поесть принесла. Горячего! — Юля поставила на сиденье рядом с парнем узелок. — Антонина Васильевна передала…
- Спасибо. Ты так далеко шла? По темноте? Не стоило ради меня, Юля, - лицо Максима залилось краской. — В конце концов, у нас есть талоны в столовую.
- Вовсе нет! Не шла! — засмеялась Юля. — Я в санях приехала. Дедушка Фрол направился на станцию, а я к тебе. Ты ешь, пока горячее!
- Забирайся скорее сюда, да дверцу закрой. Ну-ка, что мама передала? Пахнет вкусно.
Максим развязал узелок, среди тряпок нащупал тёплый бок горшочка.
- Это рагу, - улыбнулась Юля, извлекая из тряпья ложку.
- Рагу? Что это такое? — парень с интересом заглянул внутрь посудины. — Ааа, так это же тушёное мясо! Это я люблю! Но так много… Я и не съем столько! Помогай мне! У меня с собою ещё одна ложка есть.
- Я сыта, - снова засмущалась Юля. — Вчера васильевские мужики лосиху добыли. Её волки загнали, а она с перепугу махнула через овраг, да сил не хватило — не долетела до другого края, упала, ноги повредила. Мужики волков спугнули, а лосиху к нам. Говорят, её всё одно звери в живых не оставили бы…
Затарабанил кто-то в дверцу кабины:
- Панкратьев! Прохлаждаешься? С девками шуры-муры крутишь? Быстро на станцию! Пришёл эшелон с комплектующими!
Возле трактора стояла невыспавшаяся, недовольная женщина в стёганой безрукавке, закутанная в толстый пуховый платок.
- Какие шуры-муры?! — возмутился Максим, заливаясь краской. — Это… это мне из дома поесть принесли!
- В столовой, что ли, недоедаешь? Вот тебе накладные. Дуй быстро на станцию!
- Да он ещё не… - открыла было рот Юля, но женщина уже побежала прочь, ёжась от мороза.
- Ну, на станцию так на станцию, - пожал плечами Максим.
Трактор затарахтел, зачихал и покатил.
- А как же рагу? — упавшим голосом спросила Юля.
- Ничего, я его съем позже.
Юля принялась тщательно укутывать горшок, пытаясь сохранить тепло.
- Злые у вас здесь тётки! — обиженно сказала она.
- Почему же злые?
- На проходной вот такая же с ружьём в руках встала, меня к тебе не пустила.
- Так ведь хорошо, что не пустила, - улыбнулся Максим. — Бегала бы по территории, искала меня, а я в посёлке.
- Мне старичок один показал, где ты.
- Спасибо ему. А на женщин ты обиды не держи. На днях диверсанта поймали, при нём нашли взрывчатку, замаскированную под уголь. Представь, бросил бы он этот брикет в топку котельной! Или подложил бы в сборочном цехе. Документы у него были в полном порядке, правда, но кто знает, в каком образе появится очередной вредитель!
- А как же его разоблачили? Как же догадались, что он шпион?
- Тётя Нюра, та самая, с ружьём, каким-то чудом его распознала. Я, говорит, эту морду впервые вижу, а память у меня, говорит, хорошая. Задержала его, вызвала кого надо.
- Ничего себе…
- Даже не верится… - вдруг сказал Максим.
- А? — Юля подняла брови.
- Всего полгода назад здесь не было ничего. Поля, леса… А теперь и железная дорога, и завод. Со временем построят для рабочих хорошие дома. Представляешь, как будет здорово?
- Ты думаешь… ты думаешь, что… Но ведь завод эвакуированный?
- Да. И что? — не понял Максим.
- Закончится война, и он вернётся обратно.
- Ннну… - парнишка задумался, успевая при этом лавировать между скопившихся возле крошечного домика-вокзала повозок. — Не всё же вернётся. Глупо было бы бросить такое удачное для предприятия место.
- А почему не сделали, чтобы поезд прямо на завод заезжал и там разгружался? Ведь гораздо быстрее было бы!
- Говорят, не успели. Весной, когда земля оттает, проложат рельсы дальше, а пока только так. Но я думаю, что так безопаснее. Мало ли, кто там, в вагонах, прятаться может! Поди, проверь. Не могу понять, почему сегодня на станции столько саней?
- Привезли эвакуированных. Дедушка Фрол тоже тут. А как ты думаешь, Максим… война скоро закончится?
- Скоро или нет — не знаю. Но закончится, это точно. Нашей победой закончится.
Юля вздохнула — скорее бы!
- Ну, ты теперь жди меня вот там, возле вокзала, - смущаясь, сказал Максим. — Тебя к эшелону не пустят, там строго по пропуску. А я загружусь, и когда обратно поеду, тебе посигналю.
- Хорошо. Ты только поешь, пока тебя загружать будут!
- Постараюсь! — улыбнулся Максим.
Откуда было знать девчонке, что на станции лишних грузчиков нет? А те, которые есть — по большей части женщины да старики.
Юля неторопливо направилась к вокзалу. Где-то здесь, среди скопления саней, стоит и дедушка Фрол.
… Накануне вечером позвонили Уманскому — прибывает ещё один эвакуированный детский дом, надо взять к себе хотя бы половину детей. Дополнительное обеспечение продуктами? Нет, Павел Иванович, продукты не обещаем. Выходите из положения как хотите. Нет, Павел Иванович, у вас голода нет и дети питаются вполне хорошо. Не хватает хлеба на всех? В некоторых детских домах его практически нет. А у вас свои овощи, своё подсобное хозяйство. Нет, ничем помочь не можем. Спален не хватает? Используйте все подсобные помещения, у монахов их было много. Детей сколько? Рассчитываем, что вы примете пятьдесят человек. Не меньше, Павел Иванович. С ними воспитатели.
Санки Фрола, санки матушки Параскевы, санки нескольких васильевских баб рано поутру отправились на станцию. Подошёл, выпуская пар, эшелон с отлитыми заготовками-болванками для завода, к нему прицеплены два вагона-теплушки.
- Прибыли?
- Граждане встречающие, эвакуированные прибыли!
Задвигались, загомонили бабы, изрядно продрогшие на утреннем морозе. Наконец теплушки отцепили, и эшелон ушёл на разгрузочную площадку, а в вагонах открыли двери.
- Ну?! Где же они?
В раздвижных дверях теплушек появились фигурки детей — испуганных, тихих, покорных.
- Матерь Божья! — ахнули бабы.
- Детоньки, айда, сходи вниз!
В глубине вагонов — нары в два яруса, железная печка, стены, покрывшиеся инеем.
- Господи, крохи такие… Да идите же скорее!
Снимали, усаживали в сани, закутывали соломой. Юля подошла к повозке Фрола:
- Я помогу вам, Фрол Матвеевич! Ну, ребята, скоро вы будете дома.
На разгрузочной площадке с грохотом упала стопка поддонов с заготовками, и малышня с диким визгом бросилась бежать — словно выводок испуганных диких котят, сбивая друг друга с ног, падая и поднимаясь.
- Стойте! Стойте! Не бойтесь!
Юля кинулась ловить ребятишек. Схватила первого попавшегося мальчишку, прижала к себе и вдруг захохотала весело:
- Ой, какие смешные! Да это же железки упали! Это наши рабочие там! Идите, дети, сюда!
Одной рукой продолжала обнимать мальчишку, другой подняла за воротник упавшую девчушку:
- Куколка ты моя! Ну посмотрите, какая она хорошенькая! А ну, кто здесь ещё такой же красивый?
Она говорила что-то нелепое, пришедшее ей в голову, весело смеялась, приплясывала. Дети робко поднимались, смотрели на странную девушку, веселившуюся невесть чему. Одно они поняли — опасность им не угрожает. Да и эти большие суровые женщины с санями не бежали прятаться, стояли на месте, только отчего-то зажимали рты концами своих платков.
- Ну, ребятки, сейчас вы рассядетесь по санкам и помчите в свои новые дома, где вас ждут тепло и забота! — кричала Юля. — Занимайте места!
И вдруг тихое:
- Тётенька… а у тебя кеб есть?
- Кеб? — Юля растерянно посмотрела на малышку.
- Кеб…
- Хлеб… - голос девушки упал. — Нету.
И тут же спохватилась, увидев разочарование на детских мордашках:
- Здесь нет. А там, дома, есть. И каша, и мясо.
Лица детей просветлели.
- Ну, а теперь быстренько! Быстренько в санки! И вперёд!
Однако пока воспитательницы разбирались, где чьи дети, кто и куда поедет, пока рассаживали детей, загрузился трактор Максима.
- Юля! — крикнул он, останавливая трактор неподалёку.
Девушка подбежала к машине.
- Ну что, приняли детей? — спросил Максим, с интересом глядя на копошащихся ребятишек.
- Приняли. Ой, какие они голодные! — Юля закрыла лицо ладонями. — Одна девочка попросила хлеба, а где же я ей возьму! Теперь уж дома пообедают!
- Голодные говоришь? — Максим задумчиво посмотрел на малышню. — Ну-ка!
Он схватил в руки узелок с едой.
- Максим, что ты! Зачем?! — спохватилась Юля. — Они скоро в приюте обедать будут!
- Пока доедут, пока разберутся…
Максим побежал к саням, на ходу раскрывая горшок.
- Ну, дети, подходи, кто проголодался!
Ложкой он ловко вытащил крошечный кусочек мяса и сунул в ладошку мальчишки, оказавшегося ближе всех к нему.
- И мне!
- И мне! — потянулись ручонки.
- Пожалуйста, дайте и мне!
Получившие отходили в сторону, уступая место тем, кто ещё не ел.
- И мне…
Максим поскрёб ложкой по дну — мяса не было. Один только жидкий соус плескался в горшке. Парень поднял глаза — перед ним стояла очередь в два десятка мордашек, напряжённо смотрящих на его руки. Как оставить их без угощения?
- Ну-ка, Юля! Неси хлеб! В кабине трактора есть ломоть.
Юля вздохнула.
Хлеб был разломан на двадцать частей и погружен в соус, и этими пропитанными мясным соком кусочками Максим оделил оставшихся ребят.
Наконец сани разъехались, увозя ребятишек в их новые дома. Кого-то в детский дом Уманского, кого-то в дальний колхоз, кого-то в райцентр, где им приготовили под жильё половину старого клуба.
- Максим, ты так и не попробовал рагу…
- Тут ещё юшка есть, - засмеялся парень. — Пойдём, съедим её вместе!
… Они сидели в кабине трактора, черпали из горшка ложками жижу, о чём-то говорили, и Юле казалось, что она никогда не пробовала ничего вкуснее этого соуса, и удивлялась, что вот так запросто можно есть с чужим парнем из одной посуды. Чужим? Теперь уже совсем не чужим, а очень даже родным и близким, словно это был… тут Юля останавливалась. Потому что определить, кем ей был Максим, она не могла. Брат? Нет, не то. Возлюбленный?
Но ведь любовь — это что-то совсем иное! Любовь — это когда сердце колотится, когда дыхание перехватывает, когда страсть поглощает всё существо. Разве не то было у Ромео и Джульетты, у Татьяны Лариной, у Анны Карениной? Но Юля чувствовала что-то совсем иное. Однако разбираться, что именно, времени не было. Опустошив горшок, Максим снова схватился за рычаги — завод ждал заготовки.
Возле проходной она выскочила из кабины:
- Я тебе завтра ещё принесу!
- Юлька, не смей! — нахмурился он, и ей вовсе не было обидно его обращение и его слова. — С ума сошла! Столько идти пешком! И вообще, у тебя теперь работы прибавится. Вот с этой малышнёй возиться надо. А воспитателям отдохнуть с дороги, тоже ведь намучились!
- Как же ты?
- У нас здесь столовая есть! И избушка, в которой рабочие из местных деревенских могут отдохнуть и поспать. Ты не думай, сегодня просто случайно так вышло, что я в кабине заснул.
- Хорошо. Максим, ты хоть иногда приходи домой. Мать ведь ждёт!
- Приду, - Максим улыбнулся. — Выберусь, найду время. В бане попариться хочу.
Она бежала домой по скрипящей под валенками дороге. Яркое солнце сверкало миллиардами цветных огоньков на снегу, мороз обжигал лицо. Однако Юле было совсем не холодно, а отчего-то очень радостно. Она вспоминала, как Максим одаривал ребятишек крохотными кусочками мяса, как они смотрели на него — будто на доброго волшебника, как он расстроился, когда куски кончились, и на душе её было тепло.
Кем ей был Максим, Юльке думать совсем не хотелось. Пусть будет всё так, как есть. Ей тепло рядом с ним — того и достаточно. Пока достаточно!
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Предыдущие главы: 1) В пути 84) "...иже еси..."
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет
удалён, то продолжение повести ищите на сайте Одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit