Оставшиеся до пятницы дни Аня прожила в каком-то лихорадочном темпе.
Утром она отводила Мишу в школу, потом мчалась в кофейню. Там её ждали бесконечные списки дел: дозаказать салфетки, проверить поставщиков, встретиться с бухгалтером, который согласился вести её дела «по знакомству», принять партию зёрен, разобрать коробки с посудой.
К вечеру она валилась с ног, но сон не шёл.
Она лежала в темноте и смотрела в потолок. Думала о Диме. О его холодных глазах в кофейне. О бумаге, которую он ей сунул. О том, что он готов отнять у неё всё, даже не моргнув. Не муж - враг. Он больше не пришел, не поговорил с сыном. Вернувшись домой вечером после того злополучного дня она обнаружила, что все вещи его исчезли, попрощаться он даже не подумал. Миша даже не спрашивал, он привык что папа постоянно в командировках.
В командировках… она зло усмехнулась. Ничего не поменялось, оказывается Димы уже давным-давно не было в их с сыном жизни и вся семья была лишь у неё в голове. Он даже особо не скрывался все это время, а она… она была дурой! Наивной дурой, мечтающей о счастье и грозившей своей кофейней, где они все вместе…
Слез на удивление не было. Она снова и снова поражалась, как удивительно легко оказывается можно вместо любви поселить в душе горячую ненависть - достаточно будничным тоном потребовать отдать любовнице её мечту. Мечту её бабушки. И будущее сына.
Она бы простила его не любовь, она бы поняла, если бы он предал только её. Но сын! При одном воспоминании о Мишкиных глазенках, полных надежды, хотелось расцарапать лицо и бывшему и его новой пассии. А бабушка? Она столько старалась ради этого!
Ну уж нет! Биться она будет до последнего!
А ещё она думала об адвокате.
Александр.
Она поймала себя на том, что прокручивает в голове их разговор. Как он слушал — не перебивая, не делая поспешных выводов. Как смотрел. Как сказал: «Тогда тем более».
Что значило это «тем более»?
Тем более — она ему небезразлична? Тем более — он хочет помочь? Или просто профессиональный интерес?
— Глупости, — шептала она в подушку. — Он адвокат. Ты клиентка. Всё.
Но сердце почему-то не слушалось.
В четверг вечером она задержалась в кофейне допоздна.
Завтра встреча с Ветровым. Надо подготовиться. Разложить документы, прибраться, ну и... сделать так, чтобы кофе был идеальным.
Она включила кофемашину и в сотый раз за неделю принялась экспериментировать.
Зерна она заказала у обжарщиков, которых рекомендовала подруга-бариста из другой кофейни. Эфиопия — с нотами шоколада. Бленд для эспрессо — плотный, с карамельным послевкусием. Она перепробовала всё, настраивая помол, температуру, время экстракции.
Кофе получался то слишком кислым, то горьким, то водянистым.
— Чёрт, — выдохнула она, выливая очередную неудачную чашку в раковину.
— А я говорил, что итальянские машины — это зло.
Аня вздрогнула и обернулась.
В дверях стоял Александр.
В руках он держал большой бумажный пакет, от которого пахло так вкусно, что у Ани свело скулы.
— Вы... — Она прижала руку к груди. — Вы чего? Мы же завтра договаривались.
— Проезжал мимо, — пожал плечами он. — Увидел свет. Решил заглянуть. Вы не против?
— Я... нет, конечно. Проходите.
Он вошёл, оглядываясь. В полумраке кофейня выглядела иначе, чем днём. Теплый свет от одной единственной лампы над стойкой, длинные тени от стульев, тишина.
— Уютно, — сказал Александр. — Даже слишком. Есть риск, что клиенты не захотят уходить.
— Это проблема, с которой я готова мириться, — улыбнулась Аня.
Он подошёл к стойке, поставил пакет.
— Держите. Трофейный.
— Что это?
— Круассаны. Из той кондитерской на набережной, про которую все говорят. Решил, что кофе без выпечки — только половина счастья.
Аня заглянула в пакет. Там лежали идеальные, золотистые, с хрустящей корочкой круассаны. Тёплые ещё.
— Вы... спасибо. Но зачем?
Александр сел на высокий стул у стойки.
— Затем, что я с работы, голодный, и если вы сейчас сварите мне кофе, я буду вам должен. А я не люблю быть должным. Так что считайте это бартером.
Он говорил легко, но Аня заметила, как он смотрит на неё. Внимательно. Изучающе. Как тогда, в кабинете.
— Хорошо, — кивнула она. — Бартер так бартер. Какой кофе вы любите?
— А какой вы умеете варить?
— Идеально пока никакой, — честно призналась она. — Я только учусь. Всё, что я сварила сегодня, отправилось в раковину.
— Значит, вы сейчас сварите мне самый лучший кофе в вашей жизни, — спокойно сказал Александр. — Надо ж когда-то надо начинать.
Аня посмотрела на него и вдруг почувствовала, как напряжение последних дней начинает отпускать.
— Вы всегда такой... оптимистичный?
— Я реалистичный оптимист. Реалист знает, что если сегодня не получается, значит, завтра получится. А оптимист верит, что завтра будет лучше. Я совмещаю.
Она усмехнулась и повернулась к кофемашине.
Руки делали своё дело почти автоматически: смолоть зерна, утрамбовать в холдер, проверить температуру. Но краем глаза она всё время ловила его отражение в блестящей поверхности машины. Он сидел, облокотившись на стойку, и смотрел, как она работает.
— Расскажите про кофейню, — попросил он. — Почему именно она?
— Бабушка, — ответила Аня, не оборачиваясь. — Она мечтала, чтобы у меня было своё дело. Говорила: «Не будь как все, Анечка. Не ходи на нелюбимую работу. Лучше делать то, что любишь, и получать за это деньги, чем наоборот».
— Мудрая была бабушка.
— Самая лучшая. — Аня помолчала. — Она меня вырастила, почти. Мама рано ушла, отец... в общем, бабушка была всем. Когда она умерла, я думала, что мир рухнул. А потом оказалось, что она оставила мне деньги, все, что скопила за всю жизнь. Даже сказала нотариусу: «Это Ане на мечту. Пусть не закапывает талант в землю».
— А талант — варить кофе?
— Наверное. — Она обернулась, улыбнулась. — Я не знаю, талант ли. Но я люблю это. Люблю запах, процесс, людей, которые приходят пить кофе и разговаривать. В этом есть что-то... настоящее.
Александр слушал, не перебивая. И в его взгляде не было той привычной снисходительности, с которой мужчины обычно слушают женские «мечты о маленьком бизнесе». Он смотрел так, будто действительно понимал.
— Готово, — сказала Аня и поставила перед ним чашку.
Маленькую, белую, с тонким ободком. Внутри — порция эспрессо, покрытая плотной золотистой пенкой.
— Попробуйте.
Александр взял чашку, поднёс к носу, вдохнул. Потом сделал маленький глоток.
Аня замерла.
Он зажмурился на секунду. Потом открыл глаза и посмотрел на неё.
— Знаете, что я скажу вам как адвокат?
— Что?
— Если вы будете драться за эту кофейню так же, как вы варите кофе, у вашего бывшего нет ни одного шанса.
Аня выдохнула.
— Вкусно?
— Идеально. Честно. Я не вру клиентам никогда. Это плохая примета.
Она улыбнулась и налила чашку себе.
Сделала глоток.
И чуть не заплакала.
Кофе был правда хорош. Плотный, с легкой кислинкой, которая тут же сменялась сладостью. Бабушка. Ей показалось на секунду, что бабушка рядом. Сидит на том стуле, где сейчас сидит этот странный адвокат с круассанами, и улыбается.
— Спасибо, — сказала она тихо.
— За что? Я ещё ничего не сделал.
— За то, что пришли. За то, что не дали сдаться. За круассаны. За всё.
Александр отломил кусочек круассана, макнул в кофе и отправил в рот.
— Ну, если вы плачете от моего первого визита, что будет, когда я выиграю суд?
Аня рассмеялась. Впервые за много дней — по-настоящему, громко, искренне.
— Вы всегда такой самоуверенный?
— Нет. Только когда знаю, что прав.
Они сидели в пустой кофейне до полуночи. Пили кофе, ели круассаны, говорили. О бабушке, о работе, о Мише о самом Александре и его разводе. И Аня чувствовала, как постепенно тает лёд внутри. Жизнь продолжается, а бывший… он тоже сделал свой выбор.
Он не просто адвокат. Он живой. Со своей болью, со своими ошибками. И от этого — настоящий.
Когда она закрывала кофейню, он ждал на улице.
— Провожу, — сказал он. — Поздно уже.
— Я на такси.
— Я на машине. Подвезу.
Она хотела отказаться, но почему-то кивнула.
В машине пахло кожей и его парфюмом — сдержанным, древесным. Аня откинулась на сиденье и почувствовала, как усталость накрывает с головой.
— Можно вопрос? — спросил Александр, не глядя на неё.
— Да.
— Почему вы не спросили меня про суд? Про документы? Про шансы? Мы весь вечер говорили о чём угодно, кроме дела.
Аня задумалась.
— Наверное, потому что мне это было нужно. Просто поговорить с кем-то, кто не жалеет меня и не осуждает. С вами легко.
Он повернул голову, посмотрел на неё.
— С вами тоже легко, Аня.
Она встретила его взгляд.
И в этот момент между ними что-то произошло. Что-то, чему она не могла подобрать названия. Не искра, нет. Скорее, тихое тепло. Как от первой чашки кофе холодным утром.
— Мы приехали, — сказал Александр, останавливаясь у её подъезда.
— Спасибо.
— Завтра в десять, помните? Я привезу предварительный план.
— Помню.
Она вышла из машины, сделала несколько шагов к подъезду, потом обернулась.
Он смотрел ей вслед.
Аня помахала рукой и скрылась в дверях.
В лифте она прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза.
— Дура, — шепнула она себе. — Он твой адвокат. Просто адвокат.
Но сердце стучало быстрее обычного, и губы сами собой растягивались в улыбку.
Дома её ждал сюрприз.
В прихожей горел свет. Из комнаты Миши доносился голос — кто-то читал ему сказку.
Аня на цыпочках подошла к двери и заглянула.
Свекровь, Нина Петровна, сидела на краю кровати и читала «Винни-Пуха». Миша спал, уткнувшись носом в подушку, обнимая плюшевого динозавра.
— Тсс, — шепнула Нина Петровна, заметив Аню. — Только уснул.
Она тихо закрыла книгу, вышла в коридор.
— Вы чего здесь? — удивилась Аня. — Поздно уже.
— А ты где была? — свекровь смотрела строго, но в глазах читалась тревога. — Я звонила, звонила. Миша один, ты не берёшь трубку. Я приехала.
Аня схватилась за телефон.
Десять пропущенных.
— Господи, простите. Я в кофейне была, не слышала. Телефон в сумке...
— В кофейне до двенадцати? — Нина Петровна прищурилась. — Аня, я понимаю, у тебя проблемы. Но ребёнок не должен страдать.
— Я знаю. Простите. Правда, простите.
Нина Петровна вздохнула.
— Ладно. Я чай поставлю. Идём, расскажешь, что у тебя с Димой. Он звонил сегодня, что-то мялся, я ничего не поняла.
Аня опустилась на табуретку на кухне и вдруг поняла, что сил нет. Совсем.
— Нина Петровна, — начала она. — А вы знаете, что мы разводимся и ваш сын пытается отнять у меня кофейню?
Свекровь замерла с чайником в руках.
— Что?
— Он планирует подать иск. Говорит, что я не имею права. Хочет отдать помещение под бутик своей... ну, девушке.
Повисла тишина.
Нина Петровна медленно поставила чайник на плиту, повернулась.
— Аня, ты уверена?
— Он сам мне сказал. И документы принёс.
Свекровь села напротив. Взяла её за руку.
— Девочка моя. Я... я не знала. Димка… Господи, дурак какой! Совсем с катушек слетел.
— Я нашла адвоката, — тихо сказала Аня. — Завтра будем решать, что делать.
— Хороший адвокат?
— Говорят, лучший.
Нина Петровна кивнула, помолчала, а потом сказала то, от чего у Ани защипало в глазах:
— Ты держись. Я с тобой. Что бы там Димка ни вытворял, ты — мать моего внука. И кофейню эту ты заслужила. Бабушка твоя, царствие ей небесное, не для того копила, чтобы какой-то... — она запнулась, подбирая слово, — чтобы какой-то проходимец её отобрал.
Аня обняла её. Обняла по-настоящему, с благодарностью.
— Спасибо вам.
— Спасибо потом скажешь. А сейчас ложись спать. Завтра тяжёлый день.
— А вы?
— Я домой, поздно уже. Не переживай, такси вызову.
Они допили чай, думая каждая о своей и Нина Петровна ушла, на прощанье поцеловав внука в лоб. Аня легла, но уснула не сразу.
Она думала о Диме. О суде. О кофейне. О Мише. И об Александре.
О его глазах в полумраке машины. О его голосе: «С вами тоже легко, Аня».
— Легко, — шепнула она в темноту. — С вами тоже легко.
И сама не заметила, как уснула.
Утром её разбудил Миша.
— Мам, мам, вставай! Там дядька какой-то пришёл, говорит, что вы договаривались!
Аня подскочила на кровати.
Часы показывали 9:45.
— Чёрт!
Она вскочила, накинула халат, вылетела в коридор.
В дверях стоял Александр.
С папкой в одной руке и большим букетом хризантем в другой.
— Доброе утро, — сказал он, оглядывая её растрёпанную, сонную, в халате. — Я рано? Можете не отвечать, я вижу.
Аня хотела провалиться сквозь землю.
— Я... простите... я проспала... сейчас, пять минут...
— Не торопитесь. — Он протянул ей цветы. — Это вам. А это, — он достал из-за спины маленький пакет, — Мише. Круассаны. Те самые.
Миша выглянул из-за маминой спины.
— Ух ты! Спасибо!
— Пожалуйста. Я, кстати, Александр. А ты, я так понимаю, Миша?
— Ага. А вы адвокат?
— Адвокат.
— А маму будете защищать?
— Буду.
— От папы?
Александр посмотрел на Аню. Та замерла, не зная, что сказать.
— Я буду защищать твою маму от всех, кто захочет её обидеть, — спокойно ответил Александр. — Идёт?
Миша подумал секунду и кивнул.
— Идёт. А вы кофе любите?
— Обожаю. Твоя мама вчера варила мне лучший кофе в жизни.
— Она дома тоже варит, — доверительно сообщил Миша. — А в кофейне у неё классно. Я там буду после школы помогать. Посуду мыть.
— Ну, тогда ты главный помощник, — серьёзно сказал Александр.
Аня смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то щёлкает.
Как будто пазл, который никак не складывался, вдруг встал на место.
— Я пойду оденусь, — сказала она. — Миш, накорми гостя завтраком?
— Ага!
Когда она вышла из комнаты через десять минут, причесанная и более-менее собранная, картина на кухне заставила её замереть на пороге.
Александр сидел за столом, пил чай и слушал Мишу, который с упоением рассказывал про динозавров. На столе стояла тарелка с круассанами, варенье, масло. Всё как-то по-домашнему, уютно.
— ...а тираннозавр вообще не был самым быстрым, он просто кусал сильно! А велоцирапторы охотились стаей, представляете?
— Представляю, — кивал Александр. — А стегозавр?
— Стегозавр — это травоядный. У него мозг был размером с грецкий орех. Представляете, такой большой, а думал мало!
— Бывает, — усмехнулся Александр и посмотрел на Аню. — Некоторые люди при таком же размере мозга умудряются делать ещё меньше.
Она фыркнула.
— Это вы про моего бывшего?
— Я про стегозавра, — невинно ответил он. — Вы готовы? Нам пора.
— Да. Миш, мы скоро. Ты как?
— Нормально. Бабушка придёт?
— Скоро приедет.
— Тогда идите. — Миша махнул рукой. — Побеждайте.
Выходя из подъезда, Аня поймала себя на мысли, что впервые за долгое время у неё есть с кем идти в бой.
И этот кто-то — не просто адвокат.
— Спасибо, — сказала она, когда они сели в машину.
— За что?
— За Мишку. За то, что нашли с ним общий язык. Он не со всеми так сразу.
Александр завёл мотор.
— У меня дочь. Я умею с детьми. Ну, более-менее.
— У вас хорошо получается.
Он посмотрел на неё, чуть улыбнулся.
— Поехали. Нас ждёт великая битва.
А еще у меня есть уютное фэнтези "Яга. Дом, кот и богатырь в придачу"