Аня в сотый раз поправила салфетки.
Они лежали идеально. Голубые, в мелкий белый горошек, ровно по центру каждой тарелки. Салфетки не могли лежать плохо, потому что она перекладывала их последние полчаса, просто чтобы занять руки. Чтобы не смотреть на часы.
До прихода гостей оставалось двадцать минут.
Торт возвышался на отдельном столике — три коржа, шоколадная глазурь, цифра «семь» из крема, которую она выводила дрожащей рукой в пять утра, пока Миша еще спал. Свечи она пока не втыкала — рано.
Воздушные шары под потолком тихо поскрипывали, задевая друг друга. Семнадцать штук. Миша просил именно семнадцать, потому что «семь — это мало, а семнадцать — это почти как два раза по семь, только лучше».
Из комнаты сына доносился топот. Он уже в четвертый раз переодевался. Сначала хотел быть человеком-пауком, потом решил, что для семи лет это слишком по-детски, и надел синюю рубашку, которую они купили специально. Потом снял и рубашку. Сейчас, кажется, искал свои любимые кеды со светящимися шнурками.
— Мам, а папа когда придет? — крикнул он из коридора.
Аня замерла над салфетками.
— Скоро, — ответила она голосом, в который сама не верила. — Он обещал.
Она не обернулась. Если она обернется и посмотрит на сына, он увидит что-то в ее глазах. А она не имела права показывать ему этот страх. Этот противный, липкий страх, который поселился в ней три дня назад, когда Дима сказал: «В пятницу я, наверное, не смогу прилететь. Дела, не знаю, получится ли свернуть командировку раньше».
Наверное.
Он сказал «наверное» про день рождения собственного сына.
Она тогда не стала устраивать скандал. Кивнула. Подумала: «Работа. У него правда много работы. Он придет. Ну как он может не прийти?»
Дим, ну как ты можешь не прийти?
В прихожей зазвенел звонок. Аня вздрогнула, одернула фартук, выдохнула и пошла открывать.
Первыми пришли Света с мужем и двойняшками. Света — лучшая подруга еще с института, единственная, кто знал, что происходит (почти всё), и единственная, кто не задавал лишних вопросов. Она быстро чмокнула Аню в щеку и сунула ей в руку бутылку вина.
— Это потом, — шепнула Света. — На расслабон.
Потом пришла соседка тетя Зина с коробкой зефира, потом мальчик Коля из параллельного класса, потом еще две мамы с детьми. Квартира наполнилась шумом, топотом, смехом. Кто-то включил музыку. Миша носился между взрослыми, сияющий, счастливый, и каждые пять минут подбегал к двери.
— А папа где?
— Скоро будет.
— А он мне динозавра привезет? Из командировки?
— Привезет.
Аня разливала чай, разрезала пирог, улыбалась мамам, кивала их рассказам о репетиторах и прививках. Она делала всё на автомате, потому что ждала.
Ждала звука ключа в замке.
Ждала его шаги.
Ждала, когда войдет высокий, чуть уставший после перелета Дима, улыбнется Мишке, поднимет его на руки, закружит, а потом подойдет к ней, обнимет за талию и шепнет: «Прости, задержали переговоры».
Она даже обижаться на него не будет. Пусть только придет.
— Аня, твой торт— пальчики оближешь! — сказала мама Коли, жуя добавочный кусочек. — Рецепт не секретный?
— Бабушкин, — ответила Аня. — Она меня научила.
Бабушка.
Если бы бабушка видела её сейчас. Бабушка, которая оставила ей те самые деньги. «На мечту, Анечка. Открывай свое дело, не будь как все». Бабушка не дожила полгода до открытия. Не увидит вывеску «Бабушкин сад», которую привезут в понедельник.
Но Дима увидит. Дима придет и увидит.
Где же ты, Дим?
В пять часов дети задували свечи.
Миша стоял перед тортом, сжимая кулаки. Семнадцать огоньков дрожали в вечернем свете, отражались в его глазах. Он посмотрел на дверь. Потом на Аню.
— Загадывай желание, Миш, — мягко сказала Света.
— А можно оно вслух?
— Нельзя, — засмеялись мамы. — Не сбудется.
Миша набрал воздух в грудь, зажмурился так, что сморщился весь нос, и дунул.
Огоньки погасли.
Все захлопали.
И в эту секунду Аня поняла: он не придет.
Она не знала, откуда пришло это знание. Может, по тому, как громко хлопали ладоши. Может, по тому, как пахло шоколадом и воском. Может, по тому, как сын открыл глаза и в них не было радости — только надежда, которая уже начала умирать.
Час спустя гости начали расходиться.
— Спасибо, Анечка, всё было чудесно!
— Мишка, с днем рождения, расти большой!
— Пока-пока, приходите к нам!
Дверь захлопнулась за последними гостями в половине восьмого.
В квартире стало тихо. Только шары всё так же поскрипывали под потолком, напоминая о празднике, который закончился, так и не начавшись по-настоящему.
Миша сидел на диване, обхватив колени руками. Перед ним стоял подарок от папы — большой сверток, который Аня вручила ему утром, сказав, что папа передал заранее. Врет ли она, если говорит, что папа передал? Она не знала. Внутри был огромный радиоуправляемый динозавр. Тираннозавр. Миша даже не распаковал его.
— Сынок, — Аня села рядом, обняла его за плечи. — Папа, наверное, очень занят. У него работа...
— Он не придет, да?
Голос Миши был тихим. Слишком тихим для семилетнего мальчика.
— Придет. Просто позже.
— Не обманывай.
Аня закрыла глаза. Слова застряли в горле острым комом.
— Миш...
— Я загадал, чтобы он пришел, — сказал сын, не поднимая головы. — Я загадал это на свечки. А он не пришел. Значит, желания не сбываются?
Аня притянула его к себе, уткнулась носом в макушку, пахнущую шампунем и чуть-чуть — праздничным тортом. Она чувствовала, как он мелко дрожит, и не знала, плачет он или просто замерз. Или это она сама дрожит.
— Сынок... — прошептала она в его волосы. — Сыночек...
Они сидели так долго. Пока за окном не стемнело совсем.
В десять вечера Аня уложила Мишу. Он уснул быстро — устал за этот бесконечный день, полный ожидания. Она поцеловала его в лоб, поправила одеяло и вышла в коридор.
Телефон лежал на тумбочке.
Она взяла его в руки, словно он мог обжечь. Открыла Инстаграм. Просто чтобы убить время. Просто чтобы не думать.
Первое, что она увидела в ленте, был пост.
Девушка. Молодая, с длинными светлыми волосами. Аня видела её пару раз — Дима говорил, новая сотрудница. На фото девушка смеялась в камеру, прижимаясь к нему щекой.
Дима. Её муж.
Сидел в ресторане с этой девушкой. На заднем плане горели свечи, стояло вино.
Подпись: «Самый лучший вечер с самым лучшим мужчиной»
И дата.
Сегодняшнее число.
Семь лет Мише.
Аня выключила экран.
Потом включила снова. Посмотрела ещё раз.
Положила телефон на тумбочку.
Прошла на кухню, налила воды из фильтра, выпила, не чувствуя вкуса. Поставила стакан в раковину.
Вернулась в коридор.
Телефон снова засветился — входящий вызов. «Дима».
Она смотрела на экран и считала гудки.
Первый. Второй. Третий. Четвертый...
— Алло, — её голос даже ей самой показался чужим.
— Ань, привет. — Он говорил быстро, чуть заплетающимся языком. Выпил. — Слушай, тут такое дело... Я не приеду сегодня. Командировка затянулась. Завтра позвоню и всё расскажу. Мишке привет передавай.
Она молчала.
— Ань? Ты слышишь?
— Слышу.
— Ну всё, давай. Я позвоню.
Короткие гудки.
Аня опустилась на пол прямо в коридоре, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза руками.
Она не плакала.
Слез не было. Была пустота. Такая огромная, холодная пустота, что казалось — она заполнила всю квартиру, вытеснила воздух, шарики, запах торта, всё.
И только где-то в груди, глубоко-глубоко, билась одна мысль, ещё слабая, ещё не оформившаяся в слова:
«Кофейня. У меня есть кофейня. Моя и Мишкина. Хоть что-то, что он не сможет у меня отнять».
Она не знала тогда, как сильно ошибается.
А еще у меня есть уютное фэнтези "Яга. Дом, кот и богатырь в придачу"