Ольга Кипренская. Книги

Офис Александра встретил их привычным запахом кофе и бумаги. Аня уже не чувствовала той скованности, как в первый раз. Может, потому что они провели вместе вчерашний вечер, а может, потому что он видел её в халате и с утра не сбежал. А может, просто потому что устала бояться. — Располагайтесь, — Александр указал на кресло, а сам сел за стол, включил ноутбук. — Я подготовил анализ. Аня села, положила сумку на колени и приготовилась слушать. — Хорошие новости и плохие, — начал он. — С каких начнём? — С плохих...

Оставшиеся до пятницы дни Аня прожила в каком-то лихорадочном темпе. Утром она отводила Мишу в школу, потом мчалась в кофейню. Там её ждали бесконечные списки дел: дозаказать салфетки, проверить поставщиков, встретиться с бухгалтером, который согласился вести её дела «по знакомству», принять партию зёрен, разобрать коробки с посудой. К вечеру она валилась с ног, но сон не шёл. Она лежала в темноте и смотрела в потолок. Думала о Диме. О его холодных глазах в кофейне. О бумаге, которую он ей сунул...

Следующие три дня Аня прожила в тумане. Она вставала, кормила Мишу завтраком, отводила в школу, ехала в кофейню, возвращалась, делала уроки с сыном, ужинала, ложилась спать. Тело двигалось на автопилоте, а голова... голова была где-то в другом месте. Там, где вчерашний вечер повторялся снова и снова, как заезженная пластинка. Дима не звонил. Она тоже не звонила. Гордость? Страх? Она не знала. Каждый раз, когда она брала телефон в руки, перед глазами вставала та фотография. Девушка. Свечи. Вино...

Аня в сотый раз поправила салфетки. Они лежали идеально. Голубые, в мелкий белый горошек, ровно по центру каждой тарелки. Салфетки не могли лежать плохо, потому что она перекладывала их последние полчаса, просто чтобы занять руки. Чтобы не смотреть на часы. До прихода гостей оставалось двадцать минут. Торт возвышался на отдельном столике — три коржа, шоколадная глазурь, цифра «семь» из крема, которую она выводила дрожащей рукой в пять утра, пока Миша еще спал. Свечи она пока не втыкала — рано...

Мама позвонила через две недели. Никаких скандалов, претензий, криков. Просто: «Свет, приходи в воскресенье на чай. Испекла твой любимый наполеон». Голос был ровным, усталым, без намёка на прошлые скандалы. Как будто ничего и не было. Как будто тот вопль «выродок!» и проклятия — просто дурной сон, который стыдно вспоминать. Света, колеблясь, смотрела на телефон. Разумом понимала, что что-то явно не так, но в груди разворачивалось что-то старое, детское, тёплое и глупое. Наполеон. Не покупной, а домашний, с тем самым заварным кремом, пахнущим ванилью и детством...

Прошёл месяц. Почти тридцать дней тишины. Мама не звонила, видать, крепко обидевшись на неблагодарную дочь. Света работала, сдала проект, получив заслуженную премию, и наслаждалась странной свободой от обязательных вечерних звонков, с распросами: «как Сашеньке помочь с резюме», от тонких намёков, что «тяжело нам так, пенсии совсем ни на что не хватает». Она заказала себе то самое кресло для отдыха с высокой спинкой, о котором давно мечтала. Впервые за долгое время пошла на йогу, купила дорогие свечи с запахом сандала...

Света обвела взглядом свой домашний кабинет — бывшую кладовку в её ипотечной студии. Ну хоть какое-то разделение жилья и работы. Сама она недавно ушла из офиса, чтобы не тратить время на дорогу. Начальство разрешило, на эффективности это никак не сказалось, даже вроде выросла. Вот сдаст удачно проекты, наладит работу — и можно на повышение. Света сама красила стены в тёплый серый цвет, сама собирала стол, долго выбирала кресло, чтобы спина не уставала. На полке — не книги по маркетингу, а её старый, потрёпанный мишка, привезённый когда-то папой из командировки...

Магазин к ночи вымер. Полупустые морозильники гудят тоскливо, как пчёлы в пустом улье. Надя швырнула в корзину пакет молока, йогурт, батон и сыр — ужин холостяцкий, быстрый, без мыслей. Ноги гудели — за целый день она даже не присела ни разу. Хотелось только тишины и дивана. И хорошую книгу. Много ли для счастья надо? У касс светилась одна-единственная полоса, и работала одна-единственная касса. За ней — кассир. Женщина лет шестидесяти, в фирменном синем халате, с седыми волосами, убранными в тугой пучок...

Жена у Коли испортилась, и испортила её сватья. Это он знал чётко. В отличие от многих других мужей, которые не понимают, с чего это у них жены вдруг портиться стали, Коля своего врага, точнее, врагиню, знал в лицо, а ведь сразу и не заподозрил подвоха. Ну, задумал сынок Витенька жениться, познакомился с девушкой. Хорошая девушка, скромная такая, немножко беззаботная, жизни не знавшая, учится на каком-то там, то ли художественном, то ли дизайнерском. Лучше бы, конечно, дельное что-то: шить, готовить там, или бухгалтером — деньги стабильные, работа есть всегда...