Ольга Кипренская. Книги

Вокзал встретил нас запахом шаурмы, толпами людей и той особой атмосферой суеты, которая бывает только на железнодорожных перронах. Я стояла у табло с таким видом, будто сейчас защищаю диплом, а не встречаю родную бабушку. — Ты как? — Руслан тронул меня за локоть. — Как приговорённый перед казнью, которому обещали замену на пожизненное. — Это ты про брак со мной? — Это я про разговор с бабушкой. Расслабься, до брака ещё дожить надо, — выдохнула я, поправляя воображаемую складку на платье. Платье было новым, купленным специально для этого спектакля...

— Дальше... надо придумать, как мы обращаемся друг к другу. «Руслан» и «Аня» — слишком официально. Надо что-то ласковое. — Зай? — предложил он с кривой усмешкой. — Пупсик? — Только через мой труп. — Я скривилась. — Давай что-то нейтральное. «Родной» и «родная» — сойдет? — Сойдет. — Он кивнул. — Попробуем в речи. Мы уставились друг на друга. — Ну, давай, — подбодрила я. — Скажи что-нибудь. Руслан глубоко вздохнул, набрал в грудь воздуха и выдал максимально деревянным голосом: — Родная, передай соль...

Через два дня мы сидели в моей квартире с самым серьезным видом, на который только были способны. Руслан притащил ноутбук, я вооружилась блокнотом с ручкой в виде единорога (подарок бабушки на прошлый Новый год), и мы приступили к разработке стратегии. — Значит так, — Руслан постучал пальцем по клавиатуре. — Давай легенду. Где мы познакомились? — В универе, — пожала я плечами. — Мы же там реально познакомились. — Аня, мы познакомились в песочнице. В универе мы просто учились вместе. — Бабушка не знает про песочницу...

— Условия такие, — он загнул палец. — Первое. Я не целуюсь. Даже если бабушка будет просить показать, какие мы влюбленные. Максимум — чмок в щеку, и то если припрет. — Принято, — я кивнула, хотя где-то внутри шевельнулся крошечный червячок разочарования. Странно. — Второе. Живем мы отдельно. То есть я, конечно, могу пару ночей переночевать у тебя на диване, если бабушка будет проверять, но никаких «супружеских» обязанностей. — Обижаешь, — фыркнула я. — Ты в моем списке женихов где-то после кота Васьки из соседнего подъезда...

— У меня проблема вселенского масштаба! — заявила я, плюхаюсь на соседний барный стул и дыша так, будто только что пробежала марафон. — И ее надо решать! Желательно еще вчера. Мой лучший друг Руслан даже бровью не повел. Он лениво подвинул в мою сторону стакан с апельсиновым соком (я пью только его по средам, он помнит) и продолжил смотреть в телефон. — У тебя там скидка на кофе в «Кофе-буме» закончилась или опять твой начальник-самодур решил, что ты должна работать бесплатно? — Хуже, — я драматично заломила бровь и сделала глоток...

Катя закончила школу с золотой медалью. — Не ожидала, — честно призналась Аня на выпускном. — Ты же у нас была той ещё хулиганкой. — В начальной школе, — поправила Катя. — А потом я поняла, что знания — сила. — Кто тебе это сказал? — Папа. Он всегда говорил: «Хочешь быть независимой — будь умной». — Мудрый у тебя папа. — Самый лучший. Александр стоял рядом и улыбался. За эти годы он поседел, но глаза оставались такими же молодыми и живыми. — Чем гордишься? — спросила Аня. — Всем. Вами. Миша к тому времени уже работал в крупной юридической фирме, специализировался на семейных делах...

Кате исполнилось пять лет. Она была полной противоположностью Мише в его возрасте — шумная, непоседливая, вездесущая. Миша в пять лет мог часами сидеть с книжкой или собирать конструктор. Катя не сидела на месте ни минуты. — Она у тебя энерджайзер, — смеялась Света. — Две батарейки вставили и забыли выключить. — У меня, — улыбалась Аня. — Сашино спокойствие в ней не передалось. — Зато характер твой. Боевой. — Это да. Катя обожала кофейню. Каждое утро она просыпалась с вопросом: — Мам, мы сегодня идём в нашу кофейню? — Идём, солнышко...

Беременность протекала легко. Настолько легко, что Аня иногда забывала о своём положении и продолжала носиться по кофейням, как угорелая. Александр постоянно её тормозил: — Аня, сядь. Аня, отдохни. Аня, дай я сам. — Я не инвалид, — отмахивалась она. — Я беременная. Это разные вещи. — Врач сказал: меньше стресса. — Врач сказал: меньше стресса, а не меньше жизни. Я живу. Миша готовился к роли старшего брата с энтузиазмом, достойным лучшего применения. Он читал энциклопедии про младенцев, смотрел видео на ютубе и составлял списки того, чему научит малыша...

Год после ухода Нины Петровны пролетел как один долгий, тягучий день. Аня работала. Много. Иногда слишком много — приходила в кофейню к шести утра и уходила за полночь. Александр пытался её притормозить, но понимал: это её способ справляться. Когда больно — надо занять руки, голову, всё тело, чтобы не оставалось времени думать. — Ты бы хоть иногда отдыхала, — говорил он. — Успею. — отмахивалась она. — На том свете отдохну. — Аня, не шути так. — Я не шучу. Я просто... не могу иначе. Миша тоже скучал по бабушке...

Осень в этом году выдалась тёплой и долгой. Листья на деревьях горели золотом и багрянцем, солнце светило по-летнему щедро, и посетители кофейни не хотели уходить — задерживались на веранде до самого вечера, пили тыквенный латте и фотографировали уютные уголки. Вторая кофейня, «Сашина», тоже набирала обороты. Аня нашла толкового управляющего — девушку Лену, тёзку той самой, бывшей Димы, но, к счастью, полную противоположность: добрую, ответственную, влюблённую в кофе не меньше самой Ани. — Ты моё спасение, — говорила ей Аня...