Наталья Степановна приехала в шесть утра с большим клетчатым баулом, похожим на те, с которыми ходят на рынок. Её лицо выражало решимость, словно она собиралась принимать роды. Взгляд был деловым, слегка раздражённым, но абсолютно бесстрашным.
— Чай есть? — спросила она с порога, отряхивая снег с сапог.
— Есть.
— Завари покрепче. И не смотри на меня так, будто я тебя пришла отпевать. Пришла помочь.
Она прошла в коридор, и Маруся, которая обычно при посторонних уходила под кровать, неожиданно вышла ей навстречу. Остановилась. Посмотрела. Потом коротко мяукнула — деловито, почти приветственно — и пошла обратно на кухню.
— Хорошая кошка, — одобрительно кивнула Наталья Степановна. — Умная.
Пока я ставила чайник, она молча открыла свой баул и начала выкладывать на стол его содержимое. На столе появились несколько толстых жёлтых свечей, явно не церковных. Рядом стояла большая стеклянная банка с чем-то, что приятно пахло хвоей и чем-то ещё, незнакомым и резким. Затем она достала книгу в потрёпанном кожаном переплёте, без названия на обложке. К этому она добавила моток обычной хозяйственной верёвки и пачку соли в промышленных количествах. Последним, к моему удивлению, на столе оказался термос.
— У вас термос, — сказала я.
— А ты думала, я привидений на голодный желудок гонять буду? — невозмутимо ответила она, откручивая крышку. — Мне семьдесят два года, Маша. Без кофе до обеда я - человек опасный.
Маруся прыгнула на стул и с интересом уставилась на содержимое стола. Особенно её привлекала верёвка.
— Кошку убери от верёвки, — сказала Наталья Степановна, не оборачиваясь.
— Маруся, — строго сказала я.
Маруся убрала лапу. Медленно, с демонстративным достоинством, давая понять, что сделала это исключительно по собственному желанию.
Наталья Степановна разложила находки из стены на столе и долго их рассматривала, не касаясь руками. Она наклонила голову вбок, внимательно изучая каждую деталь. Затем надела белые, аккуратные резиновые перчатки, похожие на те, что носят врачи, и взяла монету.
— Та-ак, — протянула она задумчиво.
— Что?
— Погоди. — Она поднесла монету ближе к свету. — Это не просто монета. Видишь, здесь насечки по краю? Их нанесли намеренно. Определённый рисунок, определённое количество. Это замо́к.
— Замок? — повторила я. — На что?
— На сущность, которая живёт в твоём доме. Кто-то давно её запер. Привязал к этому месту и запер, чтобы она не ушла дальше. — Наталья Степановна положила монету обратно и взяла камень со спиралью. — А это ключ. Незамкнутая спираль — это незавершённое действие. Кто-то начал и не закончил.
— Нина, — сказала я.
— Скорее всего. — Она взяла письма, которые я выложила заранее, и стала просматривать их быстро, привычно, как человек, который умеет читать подобные тексты. — А.В. — она чуть прищурилась. — Александр Воронов. Это я предположу. В нашем районе был один такой. Он умер в пятьдесят третьем. Знающий был человек, очень знающий. И письма его, судя по всему, до адресата не дошли.
— Нина не уехала, — сказала я.
— Нина не уехала, — согласилась она. — Вопрос теперь в другом.
Она посмотрела на меня.
— Что с ней случилось?
Этим вопросом я задавалась уже несколько дней, и ответ неожиданно нашёлся в шкатулке с документами. Она стояла на полке, где я её оставила ещё давно. Внутри оказались старые бумаги, которые мама просила никогда не выбрасывать и не читать. Я, конечно, их не читала. Двадцать лет они ждали своего часа.
Среди пожелтевших квитанций и каких-то советских справок я нашла домовую книгу. Настоящую, старую, с записями от руки. И среди жильцов дома за период с тридцать восьмого по пятьдесят первый год значилась Нина Аркадьевна Белова, одна тысяча девятьсот двадцать второго года рождения.
Напротив её имени стояла дата выбытия: февраль пятьдесят первого.
И одно слово: с к о н ч а л а с ь.
Ей было двадцать девять лет.
Я принесла домовую книгу на кухню и молча положила перед Натальей Степановной. Та посмотрела, кивнула — без удивления, почти устало — и отпила кофе из крышки термоса.
— Значит, правильно я думала, — сказала она.
— Оно убило её?
— Не обязательно. Оно могло просто не отпустить. — Она помолчала. — Есть разница, Маша, между тем, кто убивает, и тем, кто держит. Это не всегда одно и то же.
Маруся, сидевшая на подоконнике, вдруг повернула голову к двери в коридор. Уши встали торчком.
Мы обе замолчали.
За дверью была тишина. Но не такая, как минуту назад. Она стала плотнее, напряженнее. Казалось, кто-то в соседней комнате затаил дыхание, чтобы лучше прислушаться.
— Слушает, — спокойно произнесла Наталья Степановна. — С самого утра слушает, с тех пор как я пришла. Это хорошо.
— Хорошо?! — вырвалось у меня.
— Хорошо, — повторила она, накрыв мою руку своей, тёплой и сухой. — Пока оно молчит и не трогает, оно не уверено. Оно чувствует перемены. Ты нашла связь. Ты нашла письма. Ты позвала меня. Оно волнуется, Маша, — она слегка улыбнулась. — Значит, мы всё делаем правильно.
Следующие два часа Наталья Степановна деловито перемещалась по дому, и я ходила за ней, как студентка за научным руководителем. Она нюхала углы, простукивала полы, что-то бормотала себе под нос, изредка что-то записывала в маленький блокнот огрызком карандаша.
В подвал она спустилась первой. Я шла следом, держа Марусю на руках — кошка не сопротивлялась, только вцепилась когтями в рукав свитера. Вход в подвал был под лестницей, рядом с кладовкой. Старая деревянная дверь, которую я всегда запирала на щеколду.
Щеколда была отброшена.
— Значит, вот как, — тихо сказала Наталья Степановна, глядя на неё. Потом посветила телефоном вниз, постояла минуту и поднялась обратно. Закрыла дверь.
— Ну? — не выдержала я.
— Там земля, — сказала она. — Свежая. И след.
— Чей?
Наталья Степановна помолчала секунду дольше обычного.
— Босая нога, — ответила она наконец. — Маленькая. Женская.
Маруся у меня на руках издала тот самый звук — низкий, вибрирующий, не совсем кошачий. Я крепче прижала её к себе.
— Нина? — шёпотом спросила я.
— Или то, — медленно произнесла Наталья Степановна, — что от неё осталось.
Она снова открыла свой баул, достала моток верёвки и пачку соли. Её взгляд стал решительным, как у человека, готового к действию.
— Ладно, — сказала она бодро, совершенно не вязавшимся с ситуацией тоном.
— Давай думать. У нас есть замо́к, есть ключ, есть привязка и есть, судя по всему, ещё один игрок, о котором мы не знали. — Она повернулась ко мне. — Чай ещё остался?
— Остался, — сказала я.
— Отлично. — Она пошла обратно на кухню. — Потому что дальше будет интереснее.
Маруся смотрела на закрытую дверь в подвал. Долго. Потом повернулась ко мне и моргнула одним глазом — медленно, почти по-человечески.
Я не знала, что это означало. Но почему-то мне стало чуть легче.
Продолжение следует...
Дорогие читатели! Если вам понравился рассказ, пожалуйста, поставьте лайк. Мне, как автору, важно знать, что мои труды находят отклик у читателей. Это очень вдохновляет.
Мне нравится общаться с вами в комментариях 😉
С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️