Письма я всё-таки прочла. На третий день, когда за окном мело, а дом скрипел в морозной тишине, я снова открыла сундук.
Маруся не пыталась меня остановить. Она просто сидела рядом и наблюдала, как я развязываю бечёвку.
Писем было семь. Они были написаны от руки выцветшими чернилами на тонкой, почти прозрачной бумаге. Конвертов не было, подписей тоже — только инициалы в конце каждого письма: А.В.
Адресатом была некая Нина, и судя по датам, самое раннее письмо датировалось сорок шестым годом. Кто-то явно хотел, чтобы Нина покинула этот дом.
Нина, послушай меня. То, что обитает в вашем доме, — не то, о чём думает твоя мать. Она считает, что это домовой. Я же говорю тебе — нет. Беги, пока есть шанс. Пока оно не решило, что ты ему нужнее, чем твоя свобода.
Я перечитала этот абзац дважды. Затем ещё раз. Пальцы немного онемели, но не от холода.
Следующее письмо было коротким, написанным в спешке. Буквы едва различались, так как они словно сливались друг с другом.
Нина, ты не отвечаешь на мои письма. Мне сказали, что ты заболела. Теперь я понимаю почему. Оно не отпускает тех, кого выбирает. Но есть решение. Всегда есть способ. Найди то, что спрятано под восточной стеной. Там кроется начало. Если найдёшь — сожги.
Я подняла взгляд на восточную стену в своей спальне. На ней стоит старое кресло, и в углу Маруся впервые увидела нечто, недоступное человеческому глазу.
Я медленно опустила письмо на колени.
Ломать штукатурку днем — занятие шумное и пыльное. Я взяла старый кухонный нож и молоток из ящика под раковиной и начала простукивать стену. Двигалась медленно, сантиметр за сантиметром, от пола к потолку.
Маруся удобно устроилась в кресле и внимательно наблюдала за мной, как прораб, проверяющий качество выполненной работы.
Полый звук раздался у колена, чуть правее угла. Небольшое пятно — около двадцати сантиметров в диаметре — выделялось на фоне стены. Штукатурка здесь была светлее, словно её нанесли позже, чем остальное покрытие.
Я осторожно поддела ножом. Штукатурка треснула неожиданно легко, словно только и ждала этого. За ней обнаружилась небольшая полость в кирпичной кладке, где что-то лежало.
Тряпка. Тёмная, истлевшая, она была завязана в узел.
Я потянулась за ней, и Маруся неожиданно спрыгнула с кресла. Она не бросилась ко мне, не зашипела. Просто встала между мной и стеной и посмотрела так, что моя рука замерла в воздухе.
— Что? — тихо спросила я у неё.
Кошка посмотрела на свёрток, затем перевела взгляд на меня. Она медленно, с явным нежеланием, отошла в сторону.
Разрешение получено.
Я взяла тряпку. Она оказалась неожиданно тяжёлой для своего размера. Когда я осторожно размотала её, внутри оказались три предмета. Старинная монета с неясным из-за патины профилем. Прядь тёмных волос, перевязанная красной нитью. И маленький камень с выцарапанным символом — нечто среднее между буквой и узором: незамкнутая спираль.
Маруся чихнула. Резко, неожиданно. Её шерсть встала дыбом, несмотря на то что она оставалась неподвижной.
— Договорились, — сказала я, тщательно завернула находки обратно и убрала в ящик стола. — Пока не трогаю.
Ответ на загадку — пусть и частичный — оказался неожиданным и пришёл оттуда, откуда я меньше всего ожидала.
Мне позвонила Наталья Степановна. Она сделала это по собственной инициативе, без моей просьбы.
— Маша, мне нужно тебе кое-что сказать, — произнесла она без предисловий.
— Я должна была сказать раньше, но... Не была уверена. Теперь уверена.
Она замолчала. В тишине что-то скрипнуло в трубке — похоже, помехи.
— Это не домовой. Я сразу почувствовала, но не хотела тебя пугать раньше времени. Домовые не убирают людей из дома. Они привязаны к семье, а не к месту. То, что живёт у тебя — оно привязано к дому. Понимаешь разницу?
— Понимаю, — сказала я. — Наталья Степановна, вы знаете что-нибудь о женщине по имени Нина? Которая жила здесь до нас?
Долгая тишина. Такая долгая, что я решила, будто связь прервалась.
— Откуда ты знаешь это имя? — спросила она наконец, и голос у неё стал другим. Осторожным.
— Нашла письма. В сундуке под лестницей.
— В каком сундуке? — переспросила Наталья Степановна точно так же, как до неё это сделала Лена.
Я закрыла глаза. Сделала вдох.
— Я привезу вам вещи, которые нашла в стене, — сказала я. — Можно сегодня?
— Нет, — ответила она быстро, слишком быстро. — Не привози. Не выноси их из дома. Маша, слушай меня внимательно. Если ты уже достала их — не выноси. Оно почувствует, что ты нашла привязку, и тогда у тебя не будет даже той ночи, что осталась. Я сама приеду завтра утром. До рассвета. Ты слышишь меня?
— Слышу, — тихо сказала я.
— И ещё одно, — добавила она. В её голосе прозвучало нечто похожее на сомнение. — Не отпускай кошку от себя. Она чувствует его границы. Пока она рядом, оно не приблизится. Это старое правило, Маша. Действительно старое.
Она сбросила звонок.
Я взглянула на Марусю. Она уже сидела рядом и глядела на меня снизу вверх. Хвост медленно покачивался из стороны в сторону.
— Слышала? — спросила я её.
Кошка моргнула и прыгнула мне на колени. Устроилась, подогнув лапки, словно батончик, как я называла это с детства, и уставилась на дверь. Не просто в угол, а прямо на дверь.
Она словно ждала, что кто-то должен войти.
Ночь прошла почти тихо. Почти.
В три часа ночи раздался звук, который невозможно было спутать ни с чем. В кладовке под лестницей что-то упало — глухо и тяжело. Я лежала неподвижно, считая удары сердца, и думала о сундуке, которого, по словам сестры и Натальи Степановны, никогда не существовало.
Маруся не двинулась. Её уши плотно прижались к голове, и она тихо зарычала — звук, который я скорее ощутила всем телом, чем услышала.
Тишина вернулась. Плотная, ощутимая, словно её специально наложили поверх пространства.
На рассвете, не выспавшись, я встала и пошла на кухню за водой. Дверь в кладовку была открыта. Но я всегда её закрывала.
На пороге кладовки ровной линией протянулась тёмная полоска. Я наклонилась, не переступая порога, и увидела, что это земля. Обыкновенная, влажная земля, словно её только что принесли с мороза.
Маруся подошла сзади, уткнулась носом мне в ногу и остановилась у плеча. За стеной тихо скрипнули половицы — раз, другой, третий. Звуки были равномерными, как шаги, удаляющиеся вглубь дома, туда, где был подвал.
Продолжение следует...
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️