Точка невозврата.
Москва засыпала медленно, в агонии вечерних пробок и неоновых вывесок, которые отражались в мокром асфальте, словно разлитое машинное масло. За окном девятнадцатого этажа барабанил дождь - не тот освежающий летний ливень, после которого пахнет озоном и пылью, а противный, октябрьский моросящий дождь, который кажется бесконечным. Он стекал по стеклу мутными дорожками, искажая огни города, превращая их в размытые пятна желтого и красного света.
Алёна стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. В отражении она видела свое лицо - бледное, с темными кругами под глазами, которые не скрывал даже плотный слой тонального крема, нанесенного утром. Тридцать два года. Возраст, который в Москве считался вполне успешным началом карьеры, но в зеркале выглядел как приговор. Она выдохнула, оставляя на стекле мутное пятно, и тут же стерла его рукавом домашнего кардигана. Ткань была мягкой, старой, пахла стиральным порошком и чем-то еще - запахом дома, который перестал быть уютным.
В квартире пахло остывшим кофе и пылью. Это был запах жилья, в котором никто не был по-настоящему дома уже несколько месяцев. Они с Димой жили здесь пять лет, но казалось, что они лишь временно остановились в чужом пространстве, ожидая чего-то, что никогда не наступит. Воздух был застоявшимся, тяжелым, словно в комнате давно не открывали окна. Хотя Алёна знала: окна открывали. Просто воздух не обновлялся.
- Ты будешь есть? - голос Димы прозвучал из глубины кухни, нарушив тишину.
Алёна не обернулась сразу. Она закрыла глаза, собираясь с мыслями. Каждый звук в этой квартире сейчас воспринимался ею как раздражитель. Звук чайника, скрип двери холодильника, даже собственное дыхание, все требовало энергии, которой у нее не было. Она пришла с работы два часа назад, но ощущение было такое, будто она проработала неделю без сна. Отчет по аудиту, который она вела последние три месяца, наконец закрыли. Клиент был доволен. Босс кивнул. Премия придет в конце месяца. И ничего. Пустота.
- Нет, - ответила она наконец, оборачиваясь. - Я просто постою.
Дима сидел за столом, заваленным бумагами и техникой. Перед ним стоял ноутбук, экран которого освещал его лицо снизу, придавая ему мертвенный, синеватый оттенок. Он щелкал мышкой, просматривая фотографии. Алёна знала эти кадры. Это были снимки с их последней выставки, той самой, которая должна была стать прорывом, но прошла почти незамеченной. Критики написали пару вялых статей, покупатели не пришли. Дима воспринял это как личное оскорбление, хотя виду не показывал. Он просто ушел в себя глубже, чем раньше.
- Там осталось немного гречки, - сказал он, не поднимая глаз. - Если передумаешь.
- Дим, не надо, - в ее голосе проскользнула нотка усталости, которую она пыталась скрыть последние несколько недель. - Я хочу просто тишины.
Дима наконец оторвался от экрана. Его взгляд был тяжелым, изучающим. Они смотрели друг на друга как два незнакомца, столкнувшиеся в узком коридоре общежития. В этом взгляде не было злости, не было любви. Было только привычное, въевшееся в кожу равнодушие, которое страшнее любой ссоры. Ссора подразумевает эмоцию, страсть, желание что-то изменить. Равнодушие - это констатация смерти.
- Тишины здесь нет, Алён, - тихо сказал он. - Здесь только шум города и наши мысли. Их слишком много.
Он отодвинул клавиатуру и потер переносицу. На столе рядом с ноутбуком лежала старая пленочная камера «Зенит», которую он недавно купил на блошином рынке. Черный металл корпуса был потертым, кожаный ремешок облупился. Эта камера стала символом их последних месяцев. Дима утверждал, что «цифра» убивает душу, что ему нужно замедлиться, почувствовать материал. Алёна видела в этом лишь еще один способ уйти от реальности. Пока он возился с проявкой пленки в ванной, превращая ее в темную комнату, она оставалась одна со своими отчетами, дедлайнами и растущим чувством одиночества вдвоем.
- Что ты хочешь сказать? - спросила Алёна, отходя от окна и подходя к столу. Она оперлась руками о столешницу. Ламинат был холодным. - Что я слишком много думаю? Что я душная?
- Я хочу сказать, что мы задыхаемся, - Дима поднял на нее глаза. В них мелькнуло что-то похожее на боль, но тут же погасло. - Посмотри на нас. Мы живем в графике. Ты встаешь в семь, я в восемь. Ты приходишь в восемь, я в десять. Мы ужинаем молча, потому что у обоих болит голова. Мы спим спиной друг к другу, чтобы не касаться. Когда мы в последний раз говорили не о быте? Не о счетах, не о продуктах, не о том, кто вынесет мусор?
Алёна выпрямилась. Она чувствовала, как внутри закипает знакомое раздражение. Оно было защитной реакцией. Если она разозлится, ей не придется чувствовать боль.
- Потому что быт - это жизнь, Дима! - ее голос повысился, нарушив хрупкое равновесие тишины. - Кто-то должен платить за эту квартиру. Кто-то должен покупать еду. Твое искусство не оплачивает ипотеку. Мои отчеты - оплачивают. Так что прости, если я говорю о счетах. Это и есть наша реальность.
- Реальность? - Дима горько усмехнулся. Он встал из-за стола и начал ходить по кухне. Его движения были резкими, нервными. - Это не реальность. Это суррогат. Мы живем в коробке. Москва - это большая коробка. Работа - маленькая коробка. Эта квартира - еще одна. Мы забыли, что есть воздух. Настоящий воздух.
Он подошел к окну, туда, где только что стояла Алёна. Посмотрел на дождь. В стекле отражалась его фигура, сутулая, напряженная.
- Помнишь, как мы познакомились? - спросил он вдруг, не оборачиваясь.
Алёна моргнула. Вопрос застал ее врасплох.
- При чем здесь это?
- Помнишь? - настаивал он. - В походном клубе. Ты пришла записаться на маршрут по Карелии. Я был инструктором. Ты тогда сказала, что хочешь увидеть небо, которое не закрыто бетоном.
- Это было восемь лет назад, Дима, - голос Алёны дрогнул. - Мы были другими. У нас не было ипотеки. У меня не было должности руководителя отдела. У тебя не было этого… цинизма.
- Я не стал циничнее. Я стал честнее, - он обернулся. - Я вижу, как ты гаснешь. Каждый день по чуть-чуть. Ты приходишь с работы, садишься на диван, берешь телефон и листаешь ленту, пока не уснешь. Ты даже не замечаешь, что я рядом.
Алёна почувствовала ком в горле. Он попадал в точку. Каждое слово било точно в больное место, которое она тщательно скрывала под слоем профессионализма и контроля. Она действительно чувствовала, как внутри нее что-то угасает. Как будто кто-то медленно перекрывал кислород.
- Что ты предлагаешь? - спросила она тихо. - Развестись? Чтобы ты мог искать свое небо в одиночку, а я могла бы спокойно платить за свою коробку?
Дима помолчал. Он подошел к холодильнику, открыл его, посмотрел на полки, где стояли контейнеры с едой, подготовленной на неделю вперед. Алёна готовила по воскресеньям, чтобы не тратить время в будни. Это было эффективно. Это было мертво.
- Я предлагаю не разводиться, - сказал он, закрывая холодильник. - Я предлагаю сбежать.
Алёна рассмеялась. Смех вышел сухим и коротким.
- Сбежать? Куда? В Таиланд? У нас нет денег на Таиланд, Дима. И у меня нет отпуска. У меня проект горит.
- Не в Таиланд, - Дима подошел к ней. Он стоял так близко, что она чувствовала запах его одежды, смеси табака, проявителя для фотографий и дождя. - В горы. На Урал.
Алёна отшатнулась, словно он предложил ей прыгнуть с балкона.
- Ты серьезно? Сейчас? Осенью? На Урал?
- Я нашел маршрут, - Дима быстро подошел к ноутбуку, кликнул мышкой, развернул экран к ней. - Вот. Хребет Маньпупунёр. Или чуть ниже, район Ивделя. Там есть места, где нет связи. Где нет людей. Только лес, камни и небо.
Алёна посмотрела на экран. Карта местности. Зеленые пятна лесов, коричневые линии хребтов. Фотографии в блоге какого-то путешественника. Красивые, но суровые пейзажи. Серое небо, мох, валуны.
- Дима, это безумие, - она покачала головой. - У меня нет снаряжения. У тебя нет опыта серьезных походов уже лет пять. Мы не ходили дальше Подмосковья. Там холодно. Там опасно.
- Именно поэтому, - он смотрел на нее с каким-то лихорадочным блеском в глазах. - Опасность заставляет чувствовать себя живым. Когда тебе холодно, ты не думаешь о дедлайнах. Когда ты боишься сорваться со склона, ты не проверяешь почту. Там нет сигналов. Там только мы.
- Или мы убьем друг друга через два дня, - парировала Алёна, но ее голос уже не был таким уверенным.
Идея висела в воздухе, как электрический разряд перед грозой. Она была абсурдной. Нелогичной. Алёна всю жизнь строила на логике. Она была аналитиком, она просчитывала риски, она строила прогнозы. Поход в горы в сезон дождей, без подготовки, с целью «спасти отношения» - это был самый рискованный проект в ее жизни.
Но внутри, глубоко под слоем усталости и прагматизма, что-то шевельнулось. Тоска. Та самая, о которой говорил Дима. Тоска по чему-то настоящему. По чему-то, что нельзя измерить в деньгах или карьерных ступенях.
- Сколько дней? - спросила она вдруг.
Дима замер. Он понял, что зацепился.
- Две недели. Маршрут несложный, если не лезть на вершины. Просто переход через перевалы. Я изучил отчеты. Есть проводник, местный, манси. Возможно он согласится нас взять.
- Проводник? - Алёна нахмурилась. - Это еще больше расходов.
- Алён, перестань считать деньги! - Дима ударил ладонью по столу. Чашка с остывшим чаем подпрыгнула. - Мы копим на что? На новую машину? На ремонт ванной? На что? Чтобы через десять лет сидеть в этой же кухне и обсуждать, как выбрать плитку подороже?
Алёна молчала. Она смотрела на дрожащую поверхность чая в чашке. Круги на воде расходились и исчезали.
- Я боюсь, - призналась она тихо. Это было первое честное слово за весь вечер.
Дима смягчился. Он подошел к ней, осторожно взял ее за плечи. Его руки были теплыми.
- Я тоже боюсь, - сказал он. - Боюсь, что если мы не поедем, мы просто исчезнем. Не физически. А вот так. - Он провел пальцем по ее щеке. - Станем призраками в собственной жизни.
Алёна закрыла глаза. Она вспомнила пролог их отношений. Как они смеялись у костра в Карелии. Как Дима читал ей стихи, замерзшими руками держа кружку. Как она чувствовала себя частью чего-то большого. Потом была свадьба, квартира, работа, кредиты. Костер заменила газовая плита. Звезды заменил экран смартфона.
- Если мы поедем… - начала она медленно, - это должен быть последний шанс.
Дима напрягся.
- Что ты имеешь в виду?
- Если там ничего не изменится… Если мы вернемся и поймем, что это не помогло… Тогда мы признаем, что все кончено. Без ссор, без скандалов. Просто поймем, что пути разошлись.
В повисшей тишине слова повисли тяжелым грузом. Это было ультиматумом. Ставкой ва-банк.
Дима отдернул руки. Он отошел к окну, посмотрел на темную улицу.
- Хорошо, - сказал он глухо. - Последний шанс.
Алёна кивнула. Она чувствовала странную пустоту внутри. Будто она только что подписала контракт на собственную казнь или спасение. Третьего не дано.
- Я займусь отпускными, - сказала она, возвращаясь в режим планирования. Это было ее оружием против хаоса. Если решение принято, нужно действовать.
- Нужно проверить погоду. Купить снаряжение. Сделать прививки.
- Алён, - Дима обернулся. - Не надо сразу превращать это в проект. Дай мне хоть немного романтики.
- Романтика не спасет от переохлаждения, - отрезала она, но в ее голосе уже не было прежней стали. - Я займусь списками. Ты ищешь проводника и билеты.
Она прошла мимо него в гостиную. Включила свет. Яркая люстра больно ударила по глазам. Алёна села на диван, взяла ноутбук. Экран засветился, освещая ее лицо. Она открыла таблицу. «Список вещей». «Бюджет». «Маршрут».
Строки заполнялись быстро. Ее пальцы бегали по клавиатуре привычно, механически. Но внутри нее нарастало тревожное чувство. Будто она собиралась не в отпуск, а на войну. Она добавляла пункты: «Аптечка», «Средство от клещей», «Сигнальная ракета».
Дима остался на кухне. Он не включал свет. Он стоял в темноте, глядя на свое отражение в черном стекле окна. За его спиной тикали часы. Секундная стрелка двигалась рывками. Тик. Так. Тик. Так.
Каждый удар отдавался в висках.
Он подошел к столу, взял свою пленочную камеру. Щелкнул затвором. Пустой звук. Пленки не было. Он просто проверял механизм.
- Последний шанс, - прошептал он в темноту.
Слова повисли в воздухе, тяжелые и липкие.
Алёна из гостиной крикнула:
- Дим, ты нашел информацию о проводнике?
- Да, - ответил он, возвращаясь в реальность. - Есть один. Старик. Живет в Ивделе. Знает те места.
- Как его зовут?
- Юван.
- Странное имя, - заметила Алёна, не отрываясь от экрана. - Дай его контакты. Я напишу ему. Нужно уточнить условия.
Дима не ответил. Он смотрел на камеру в своих руках. Ему казалось, что объектив смотрит на него, как глаз хищника.
В этот момент в квартире мигнул свет. Лампа в гостиной на секунду погасла, затем загорелась ярче, чем обычно, и снова вернулась к нормальному свечению.
- Скачки напряжения, - пробормотала Алёна из другой комнаты. - Опять этот старый трансформатор. Надо написать в управляющую компанию.
Дима вздрогнул. Ему показалось, что в мгновение он увидел не свою гостиную. На долю секунды ему показалось, что стены исчезли. Что вместо обоев он видит камень. Серый, мокрый камень. И слышит не шум дождя, а вой ветра.
Он моргнул. Видение исчезло. Обычная комната. Диван. Ноутбук. Алёна, склонившаяся над экраном.
- Ты в порядке? - спросила Алёна, заметив его замешательство, когда он вошел в гостиную.
- Да, - Дима потер глаза. - Просто устал. Свет моргнул, показалось…
- Что показалось?
- Ничего. Галлюцинации от недосыпа.
Он сел рядом с ней на диван. Они сидели близко, но не касались друг друга. Между ними было пространство в десять сантиметров, которое казалось непроходимой пропастью.
На экране ноутбука была открыта карта Уральского хребта. Алёна водила курсором по линии маршрута.
- Вот здесь перевал, - говорила она деловым тоном. - Высота тысяча двести метров. Прогноз погоды обещает дожди. Температура ночью до плюс пяти.
- Будет холодно, - заметил Дима.
- Возьмем хорошие спальники, - она не смотрела на него. - И термобелье. Я закажу сегодня ночью.
Дима смотрел на ее профиль. Тонкая шея, собранные в хвост волосы. Он любил эту женщину. Или любил ту, какой она была раньше. Сейчас перед ним сидел эффективный менеджер, который планировал спасение их любви по пунктам.
- Алён, - позвал он.
Она отвлеклась от экрана, посмотрела на него. В ее глазах была вопросительная усталость.
- Что?
- Давай не будем планировать каждую минуту. Там… там нужно просто быть.
- Без планирования мы погибнем, Дима, - сказала она жестко. - Я не хочу умирать в лесу из-за твоего романтизма.
- Ты не умрешь, - он положил руку ей на колено. Она не отдернула ногу, но и не расслабилась. - Я не дам.
Она посмотрела на его руку. Затем медленно накрыла ее своей ладонью. Кожа у нее была холодной.
- Надеюсь, - сказала она тихо.
Они сидели так несколько минут. За окном дождь усилился. Ветер гудел в вентиляционной шахте. В квартире было тепло, сухо, безопасно. Но обоим казалось, что они уже не здесь. Что они уже сделали шаг в какую-то другую дверь, которую нельзя закрыть обратно.
Алёна закрыла ноутбук.
- Все, на сегодня хватит. Завтра начнем собирать вещи.
- Хорошо, - Дима встал. - Я пойду, проверю замок на входной двери.
- Зачем? Мы же дома.
- Просто проверю.
Он прошел в прихожую. Щелкнул замок. Потом еще раз. Проверил цепочку. Посмотрел в глазок. На лестничной площадке было пусто. Лампочка перегорела, царил полумрак.
Ему снова показалось. На мгновение. Что в темноте лестничной клетки стоит кто-то. Высокая фигура. Без лица.
Дима резко отдернул голову от глазка. Сердце колотилось.
- Тебе показалось, - сказал он вслух, чтобы услышать свой голос. - Стресс.
Он вернулся в гостиную. Алёна уже выключила свет в гостиной, оставила только ночник в спальне.
- Спокойной ночи, - сказала она из темноты спальни.
- Спокойной ночи, - ответил Дима.
Он лег на свою половину кровати. Алёна лежала на своей, отвернувшись к стене. Между ними было расстояние. Они не обнялись. Не поцеловались. Это стало нормой.
Дима закрыл глаза. Но сон не приходил. Перед внутренним взором стояла карта. Зеленые линии хребтов. И где-то там, в глубине карты, в точке, которую они еще не выбрали окончательно, пульсировала черная точка. Будто ошибка на экране. Будто дыра.
Он вспомнил пролог. Тот самый, что он читал когда-то в интернете. Форум сталкеров. Сообщение от 1984 года. «Трещина не отпускает тех, кто видел ее лицо». Он тогда посмеялся. Городской фольклор.
Сейчас смех не приходил на ум.
За стеной гудел город. Миллионы людей спали, ели, любили, умирали. Обычная жизнь. Но Дима чувствовал, что их жизнь уже изменилась. Решение было принято. Точка невозврата пройдена.
Он повернулся на бок, посмотрел на спину Алёны. Она дышала ровно. Но ему казалось, что она тоже не спит. Что она тоже чувствует эту вибрацию.
«Последний шанс», - подумал он.
Но что, если шанс не в том, чтобы спасти отношения? Что, если шанс в том, чтобы понять, кто они на самом деле?
Дима протянул руку, коснулся ее плеча. Ткань пижамы была мягкой. Алёна не шелохнулась. Он убрал руку.
Завтра начнутся сборы. Списки, покупки, звонки. Суета. Но где-то там, за пределами этой суеты, их ждали горы. Старые, молчаливые, равнодушные горы, которые видели тысячи таких, как они. И многие не вернулись.
Дима закрыл глаза. Ему приснилось, что они идут по лесу. Но деревья были не из дерева. Они были из стекла. И когда они ломались, они не шумели. Они звенели. Как хрусталь. И в этом звоне он слышал голос старого проводника: «Вы были там. Я чувствую. Хорошо, что вы вдвоем. Плохо, что вы вернулись. Трещина идет за вами.»
Он проснулся от собственного крика. В комнате было темно. Алёна спала. Или делала вид.
Дима сел, свесив ноги с кровати. Голова болела. Во рту было сухо.
- Дим? - сонный голос Алёны из темноты. - Тебе плохо?
- Приснилось, - ответил он. - Ничего. Спи.
- Завтра рано вставать, - пробормотала она и перевернулась на другой бок.
Дима сидел еще долго. Смотрел в окно. Дождь кончился. Небо прояснилось. Через разрыв в облаках пробивался свет луны. Но луна казалась ему странной. Слишком большой. Слишком близкой.
Он встал, подошел к окну. Прижал ладонь к стеклу. Оно было холодным.
- Урал, - прошептал он.
Где-то там, за тысячами километров, ветер гулял по вершинам. Срывал сухую листву. Точил камни. Ждал.
Москва спала. Но в этой квартире, на девятнадцатом этаже, трещина уже появилась. Она была невидимой. Она прошла сквозь бетон стен, сквозь асфальт дорог, сквозь время. Она соединила их кухню с той самой расщелиной, о которой писал Виктор Громов сорок лет назад.
Алёна во сне тихо застонала. Ей снилось, что она падает. Бесконечно падает в зеленую глубину, и никто не ловит ее руки.
Дима лег обратно. Он знал, что больше не уснет. Он будет лежать и ждать утра. Ждать начала конца. Или начала начала.
В квартире тикали часы. Секундная стрелка делала свой вечный круг.
Тик.
Так.
Тик.
Так.
Каждый удар приближал их к моменту, когда обычная реальность начнет осыпаться, как старая штукатурка. Они еще не знали этого. Они думали, что едут в отпуск. Они думали, что контролируют ситуацию.
Но горы не любят, когда их контролируют. Горы любят, когда им подчиняются. Или когда они поглощают.
Утро наступит через четыре часа. Солнце взойдет серое, холодное. Они выпьют кофе.
Дима закрыл глаза. Он попытался представить себе лицо проводника Ювана. Старик с глазами цвета мокрого камня.
«Там время течет вспять», — сказал он во сне.
Дима уснул наконец, под самый рассвет. И ему снилась тишина. Такая громкая, что закладывало уши.
Утро.
Будильник зазвонил в семь утра. Резкий, электронный звук разрезал тишину спальни. Алёна выключила его первым движением руки, еще не открывая глаз. Она села на кровати, потерла лицо.
Дима уже не спал. Он стоял у окна, одетый в джинсы и футболку. Пил кофе из кружки.
- Ты рано встал, - сказала она хрипло.
- Не спалось, - ответил он. - Погода хорошая. Дождя нет.
Алёна подошла к окну. Небо было затянуто серой пеленой, но дождя действительно не было. Асфальт внизу высох.
- Начинаем потихоньку собираться, - сказала она, включая оперативный режим. - Я составила список. Распечатала. Вот.
Она протянула ему лист бумаги. Дима взял его, пробежался глазами.
«Спальники», «Коврики», «Горелка», «Газ», «Еда (сублиматы)», «Аптечка», «Навигатор», «Powerbank».
- Много, - заметил он.
- Лучше много, чем мало, - Алёна прошла в ванную. Включила воду. - Я хочу быть готовой ко всему.
Дима остался в спальне. Он смотрел на список. Внизу страницы, в углу, было маленькое пятно. Будто кто-то капнул чернилами. Он пригляделся. Это было не чернильное пятно. Это была маленькая спираль. Нарисованная карандашом? Нет, будто проявившаяся на бумаге сама собой.
Он потер пятно пальцем. Оно не стерлось.
- Алён! - позвал он.
- Что? - донеслось из ванной, где шумела вода.
- Ничего, - сказал Дима и скомкал лист. - Я сам дополню список.
Он выбросил лист в мусорное ведро. Но чувство тревоги не ушло. Оно сидело внутри, как заноза.
Они завтракали молча. Хруст сухарей казался оглушительным. Алёна проверяла телефон, читала рабочие письма. Дима смотрел в окно.
Алёна встала, поцеловала его в щеку. Поцелуй был быстрым, формальным.
- Удачи, - сказала она.
- И тебе, - ответил он.
Дверь хлопнула. Алёна ушла.
Дима остался один в квартире. Тишина снова накрыла его. Но теперь она была другой. Не давящей, а выжидающей. Будто квартира затаила дыхание.
Он подошел к мусорному ведру. Достал скомканный лист. Разгладил его.
Спираль в углу стала четче. Будто чернила стали свежее.
Дима достал зажигалку. Поджег угол листа. Огонь быстро съел бумагу. Он смотрел, как пепел падает на дно металлического ведра.
- Трещина, - прошептал он.
Он повернулся и пошел собирать рюкзак. Он взял свою пленочную камеру. Положил ее в специальный отсек, мягко обложил вещами.
Затем подошел к полке с книгами. Вытащил старый путеводитель по Уралу, купленный еще в университете. Открыл на случайной странице.
Там была фотография. Скалы. Семь столбов выветривания. Маньпупунёр.
Под фотографией была подпись: «Священное место манси. Вход в иной мир».
Дима закрыл книгу.
- Посмотрим, что там за миром, - сказал он в пустоту.
За окном пролетела птица. Ворона. Она села на подоконник снаружи. Посмотрела на Диму черным, умным глазом. Каркнула хрипло.
И улетела.
Дима закрыл глаза. Ему привиделось, что они идут по лесу. Но деревья были не из дерева. Они были из стекла. И когда они ломались, они не шумели. Они звенели. Как хрусталь. И в этом звоне он слышал голос старого проводника: «Вы были там. Я чувствую. Хорошо, что вы вдвоем. Плохо, что вы вернулись. Трещина идет за вами.»
Где-то там, за тысячами километров, ветер гулял по вершинам. Срывал сухую листву. Точил камни. Ждал..
Дима вздохнул. Начал укладывать вещи на полу. Флис, штормовка, носки. Механические движения успокаивали.
Но где-то на краю сознания крутилась мысль: «А что, если мы действительно не вернемся?»
Он не ответил себе. Он просто посмотрел на календарь на стене. Дата отъезда была обведена красным маркером.
Звук маркера прозвучал как выстрел.
Точка невозврата была пройдена окончательно.
Москва гудела за окном. Но для Димы этот звук становился все тише. Будто он удалялся от города, хотя еще не вышел из квартиры.
Стены сужались. Время замедлялось.
Часы на стене показывали десять утра. Но стрелки будто застыли.
Дима моргнул. Время пошло.
- Пора, - сказал он.
Он взял ключи. Вышел из квартиры. Запер дверь на два оборота.
В лифте зеркало отразило его лицо. Он выглядел уставшим. Но в глазах горел огонь. Тот самый, который был восемь лет назад, в походном клубе.
Огонь предчувствия.
Лифт поехал вниз. Цифры этажей менялись.
19… 18… 17…
С каждым этажом мир становился немного другим.
10… 9… 8…
Воздух в кабине стал тяжелее.
3… 2… 1…
Дверь открылась. Холл подъезда. Выход на улицу.
Дима шагнул на крыльцо.
Воздух ударил в лицо. Он пах не выхлопными газами, как обычно. Он пах сыростью. И чем-то еще. Древесной корой. Мхом.
Дима оглянулся. Вокруг были машины, люди, магазин у дома.
Но запах остался.
Он достал телефон. Нужно было вызвать такси. Но экран телефона на секунду погас, а когда загорелся снова, вместо иконки такси там был значок компаса. Стрелка компаса бешено вращалась.
- Стресс, - сказал он вслух. - Просто стресс.
Он нажал на приложение такси. Все вернулось на свои места.
- На работу, - скажет он водителю.
Потому что до поезда еще семь дней.
Но Трещина раскрылась.
И они уже шагнули в нее.
Продолжение следует...
Ранее:
Другие мои произведения: