Из заметок Андрея Федоровича Гамбургена
Александр Гаврилович Политковский был в высшей степени любезной, даже обворожительной личностью: умен, остер, всегда весел, любезен со всеми своими многочисленными гостями, да при том так, что почти каждый из нас, молодых людей, видел к себе большое внимание с его стороны, нежели какой-нибудь его сановитый благоприятель.
Военный министр, князь А. И. Чернышев, лицо весьма сильное в свое время, был нередким сотрапезником у А. Г. Политковского; генерал-губернатор СПб. А. А. Кавелин, Л. В. Дубельт, - словом, вся тогдашняя власть и сила перебывали на "лукулловых пирах" Политковского.
Только после его смерти вскрылись все подробности тех "ловких приемов", которыми обошел этот человек и своих подчиненных, и крайне приязненную к нему власть.
Так, например, когда умер казначей в его канцелярии, Политковский сыскал ему преемника в лице какого-то беднейшего маленького чиновника, удручённого громадной семьей и лютой нуждой. Благодатью небесной явилось этому бедняку предложенное Политковским место казначея в канцелярии управляемого им комитета.
Но когда этот чиновник, Рыбкин, вступил в нее, благодетель поспешил спросить у него на день-другой 3000 руб. казенных денег и Рыбкин не посмел отказать. Деньги были возвращены в срок.
Вскоре Политковский спрашивает и берет 6000 руб., но уже, вместо возврата их, грозно спрашивает Рыбкина: Знает ли он законы, определяющие обязанности казначеев? Тот, оказывается, знает, - что за растрату или выдачу казенных денег, по своему произволу, неподлежащему лицу грозит ссылка в Сибирь.
"Ну, так знай же, говорит благодетель, что ты уже растратил 6000 руб., и тебе предстоит выбрать или потерю места и ссылку, или слушаться меня и помогать мне и на будущее время. В таком роде, как ловкий паук, втянул он в свою паутину подчиненного ему бедняка.
Еще ловчее был обойден им военный министр, князь А. И. Чернышев. Услыхав, что о нем, Политковском, уже бродят недобрые вести, что сам император Николай Павлович обращает внимание своих приближенных на его расточительность, - Политковский пишет безымянный, сам на себя, донос Чернышеву "на непорядки в сундуках его комитета, учреждённого в помощь инвалидам 18-го августа 1814 г., и просит произвести внезапную ревизию".
Чернышев немедля назначает ее, но сундуки приведены в порядок, так как Политковский перехватил денег у друга своего, Яковлева, на время внезапной ревизии. Все найдено "в порядке" и обиженный Политковский едет с просьбой "об отставке" к Чернышеву.
Тот вынужден рассыпаться в извинениях перед своим приятелем, сознается, что нарядом внезапной ревизии тяжко того огорчил, но что если он ее сделал, то только чтобы иметь оружие против многочисленных врагов и завистников Александра Гавриловича, так как он, Чернышев, знал, что ревизия найдет все в блистательном порядке.
Чернышев упрашивает Политковского взять отставку назад и испрашивает для него монаршую награду, орден св. Анны 1-й степени.
Гораздо легче Политковскому было надувать старцев, членов комитета. Один из маневров, для сего употреблявшихся, был следующий: когда престарелые воины-генералы, в известное время, "рылись в сундуке и пересчитывали пачки", Политковский преподносил им, весьма смело, пачки связанных, поперечной бандеролью, билетов банка.
На наружных сторонах этих билетов, как известно, значились номера и стоимость той общей суммы, которая впервые выдана была под них банком, это и видели старцы-генералы при сличении билетов с ведомостью, но никому в голову не приходило посмотреть на обратную сторону, на которой отмечены были обратные выдачи вкладчику значительных сумм.
За год до своей погибели, Александр Гаврилович выдал свою единственную дочь замуж за г-на 3. Чтобы судить о богатстве обстановки молодой четы, довольно сказать, что будуар и спальня г-жи 3. в доме, подаренном ей, на бывшей Большой Мещанской улице, г-ном Яковлевым стоили 50000 руб. Все стены спальня были выстеганы дорогим розовым муаре, с дорогими простежками, и т. д. в этом же роде.
Любопытный факт. Политковский был человек, в высшей степени добрый; всем многочисленным просителям и просительницам у него он оказывал всевозможную помощь и услуги; вот уж подлинно ни одна вдовица не уходила от него, не обсушив своих слез. Если и доводилось ему кому-либо отказать в чем, то это он делал в такой обворожительно мягкой форме, что тот или та, уходили чуть ли не удовлетворённые.
Беда с Политковским, началась с того, что император Николай Павлович, читая годовой отчет "комитета 14-го августа 1814 г.", нашел недостаточно ясным объяснение об одной сумме, - в 18000 руб. и сделал на полях заметку: "потребовать объяснений".
Запрос пришел в первое отделение к А. С. Танееву в 4 часа дня. Политковский получил его, сидя в своей богатейшей ложе, в итальянской опере, в 8 часов вечера того же дня. Он сильно встревожился. Бросился к другу своему Брискорну, бывшему, кажется, в то время генералом-аудитором. Объяснение было "состряпано", сообщено по команде и оно удовлетворило государя; но Политковский, не зная еще этого благополучного исхода, в страшной душевной тревоге принял яд.
При следствии, его камердинер, Василий Арефьев, показал, что "пузырек с какою-то жидкостью, барин его, ежедневно носил при себе 15 лет". Предполагают, что яд, в столь долгий срок повыдохся, ослаб и не поразил Политковского разом, а он проболел, сколько помню, недели две.
Казнь его нашла уже в гробу, когда один из его нередких и почетных гостей генерал-адъютант Кавелин, по высочайшему повелению, снял с его трупа ордена.
"Особенность суда" над ним состояла, между прочим, в том, что у совершенно невинных и ничего не ведавших дочери и вдовы Политковского отнято было все недвижимое и движимое имущество на покрытие расхищенного.
Покрыть однако это похищенное и даже исчислить размер оного было невозможно.
Дело в том, что по тогдашним порядкам, каждое, из бесчисленных на Руси учреждений, делавшее вычеты при выдаче различных пеней и пособий, - вычеты в пользу инвалидного капитала, высылали таковые прямо в "комитет 14-го августа 1814 года", а не в государственное казначейство, как то делается теперь.
Политковскому не стоило никакого труда "топить" массу из этих поступлений, не показывая их "на приход", в своих бездонных карманах. Убитые горем вдова и дочь казнокрада, ни в чем неповинные, влачили потом жизнь в страшной нужде, и дочь его недавно умерла (около 1880) в какой-то мансарде, близ Таврического сада, после мучительной болезни.
Государь Александр Николаевич, по милосердию своему, несколько раз жаловал ей единовременные пособия, а затем назначил и пенсию.
Из опровержения Михаила Леонтьевича Дубельта
В историях "о Л. В. Дубельте в связи с Политковским", в одной из них, я прочел, что на вопрос императора Николая Павловича, - "имеет ли Дубельт свое состояние", Леонтий Васильевич отвечал, что, - "состояния никакого не имеет, так как оно записано за его женой", - значение чего, в те времена, всем было известно и понятно.
Далее идет речь, что творилось в игорном доме Политковского, и заканчивается заявлением, что "в числе сообщников и главных деятелей этого "тайного общества" был, между прочими, Леонтий Васильевич Дубельт".
Такова история неизвестного мне автора (здесь О. А. Пржецлавского), а вот истина: все состояние покойной жены Леонтия Васильевича, рожденной Перской, простиралось до двух тысяч душ, по тогдашнему счету, и из них, 1700 душ, были получены ею в наследство от ее родителей.
300 же душ были ею действительно куплены за 60 тысяч рублей, из коих уплачены были ею 20 тысяч рублей, а остальные 40 были выданы Сохранной казной, под залог этого самого имения (полученного в наследство от родителей?).
Когда же умер Леонтий Васильевич, то он не оставил, положительно никакого состояния, и это было настолько известно, что за несколько дней до смерти Дубельта, государь император (Александр II) соизволил прислать ему, через князя Василия Андреевича Долгорукова, 6 тысяч рублей, для уплаты некоторых долгов.
Насколько Леонтий Васильевич был, действительно, человек честный и безукоризненный, явствует из следующей оценки его императором Николаем Павловичем. Известно, насколько император Николай Павлович был строгий ценитель достоинства людей.
В конце 1840-х годов, известный богач, граф Потоцкий (Мечислав; спасибо Юрий Шестаков) был сослан административным порядком, сначала в Вологду, а впоследствии в Пензу.
Получив от III отделения разрешение приехать в Петербург на короткое время, граф обратился к Дубельту с просьбой, исходатайствовать "облегчение его участи", - при этом он положил на стол 200 тысяч рублей, с предложением Дубельту "принять их за одно обещание, похлопотать по его делу".
Леонтий Васильевич денег этих не принял, заявив тут же графу, что "о его поступке он доведет до сведения его императорского величества", что он и исполнил. Тогда государь император приказал графу А. Ф. Орлову, передать графу Потоцкому, что "не только у него, графа Потоцкого, но у самого государя нет достаточно денег, чтобы подкупить генерала Дубельта".
Таков факт, свидетельствующий о бескорыстии Леонтия Васильевича, и я, как сын его, считаю священной обязанностью восстановление истины.
Едва ли стоит распространяться об участии Леонтия Васильевича в "тайном обществе", притон коего находился у Политковского. Положение Дубельта, в тогдашнее время, было настолько твердо и возвышено, доверие же к нему правительства, - столь для него лестно, что он, конечно, не посягнул бы ни за какие миллионы принять "участие в столь грязном деле".
С моей стороны, я могу засвидетельствовать, что в дни моей молодости, я бывал довольно часто у Политковского, и мне случалось играть там в карты. Никогда я не видел, и не слышал чего либо, хотя бы немного подходящего к рассказу автора воспоминаний о Л. В. Дубельте.
Другие публикации:
- Александр Политковский - тайный советник, разжалованный в гробу за растрату (Из рассказа В. А. Инсарского)
- Какое нам дело, что иностранный принц женится на простой графине? (Из заметок Леонтия Васильевича Дубельта)