Из заметок Леонтия Васильевича Дубельта
Государь (Николай Павлович) грустит. Великий Князь Михаил Павлович скончался (1849). Конечно, жаль Государя, но Михаила Павловича не жалеют. Он, своею неумеренною строгостью пятнал царствование нашего доброго, великого Государя, как бывало граф Аракчеев (Алексей Андреевич) пятнал царствование Александра благословенного.
В наше время строгость не смиряет, а раздражает людей; а человек на такой высокой степени, на какой находился Михаил Павлович, придавливая жестокою рукою всех от него зависевших, был более вреден, чем полезен Государству.
Бог с ним! Конечно, Государю он был брат, и Государю нельзя не жалеть об нем; поэтому и жаль, что Государево сердце беспрестанно стеснено близкими потерями; но у него есть свое семейство, жена, дети, внучата; все это ему дороже Михаила Павловича, - есть кому Его утешить, - лишь бы эти живы были.
Особенно ежели Михаила Павловича, во всех его должностях, заменит наследник (Александр Николаевич), то многие порадуются. Этот добр, кроток, как должен быть будущий венценосец, - тот был сердит и бешен, - и верно все заведения и самая гвардия будут не хуже, а только несравненно покойнее и счастливее теперешнего.
Новый тариф заставляет всех плакать! Удивительно, что у нас так мало патриотизма, что мы не можем обойтись без иностранных товаров! Англичане не позволяют самой малейшей безделицы ввозить к себе чужого, зато и фабрики их первые в мире; а у нас любят все чужое! И золото наше, и серебро, все уйдет за границу, как было прежде.
Надо русскую промышленность поощрять, а не разорять. Уже два раза тарифы разорили наших фабрикантов. А всего хуже, что все наше золото уйдет к иностранцам и мы вдвойне пообеднеем, а они, с нашими деньгами, нам же повредят. Стоит ли из-за какой-нибудь дюжины петербургских щеголих давать западным разбойникам свое же оружие против себя!
Бывало при Императоре Александре первом, одних лент ввозили в Россию на двадцать миллионов. Что ж другого?! Тогда у нас фабрик почти не было; а что завело у нас фабрики? Запрещение иностранных товаров. Теперь наши фабрики очень порядочные; не та прочность, конечно, как у других, но и до этого достигнуть, если бы дать время совершенствоваться, а не разорять вдруг все фабрики ввозом чужих товаров.
Говорят, что Государь дает великой княгине Екатерине Михайловне приданого миллион рублей серебром, да сверх того доходу слишком сто тысяч серебром. Ведь она и сама богата. Все, что принадлежало покойному Михаилу Павловичу, досталось Ей; все, что имеет Елена Павловна, достанется Ей же. Екатерина Михайловна должна быть богаче дочерей самого Государя, потому что они имеют только свои уделы, а Она свой удел и уделы отца и матери. Государь так щедр, но я думаю, Ему и то трудно, долгу много!
Многие сокрушаются, что принц Гессенский Александр (здесь брат нашей императрицы Марии Александровны) женился на графине Гауке! (здесь Юлия Баттенбергская) Какая же тут беда для России? Ведь принц Гессенский не наш великий князь. Род его никогда у нас царствовать не будет. Какое нам дело, что иностранный принц женится на простой графине?
Они там и много так делают. Покойный король прусский, отец нашей Государыни, и не молоденький, как принц Гессенский, а был же женат на одной из своих подданных, после смерти своей первой жены. Да и наш великий князь Константин Павлович был же женат на простой польке, Грудзинской, которую уже потом возвели в достоинство княгини Лович.
Уже когда Константин Павлович Цесаревич, предполагаемый наследник русского престола, будучи сорока лет, или более, развелся с женою, чтоб жениться на простой дворянке, то двадцатипятилетнему принцу Александру еще простительнее жениться на графине Гауке. Он не русский и не царской крови. И какое влияние может он иметь на Россию? Если бы он и служил у нас, то брат нашей наследницы, хотя впоследствии и Государыни, не более может иметь влияния на дела Государства, как по занимаемой им должности.
Эта же должность, не может быть так огромна, чтобы опасаться пристрастия его к родственникам жены, у которой может быть их и нет в России. Вот как наш наследник мечтал об Ольге Калиновской, это было страшно!
Кроме того, что такому молодцу, сыну такого Царя, такому доброму, славному человеку, такая жена не по плечу, кроме того, она полька, недальнего ума, сродни всем польским фамилиям, искони враждебным России, это могло бы задавить нас.
Но брат наследницы, принц небогатого и неважного дома, который у себя меньше значит, чем у нас князь Чернышев, или граф Орлов, что ж за беда, если он женился по сердцу и взял не принцессу, а только графиню? Ничего, - России ничего от этого не будет.
Все бранят графа Клейнмихеля (Петр Андреевич), что цены на железной дороге не дешевы и сожалеют, что почти весь сбор перейдет в карман американцев (здесь невыгодный контракт для казны с Уайенсом?), с которыми сделан самый странный и разорительный контракт, в течение коего казне будет приходиться только пятая, или даже шестая часть сбора, а прочее все американцам. Рассуждают так: когда же правительство выберет свои издержки, свой капитал, свои проценты? Каждый вагон, от столицы до столицы, доставляет сбору 600 рублей серебром.
Из этого американцам по контракту следует, считая по 80 копеек за версту с каждого вагона, по 480 рублей серебром. Что же останется казне? 120 рублей серебром с вагона, и то ежели он полон, и то, не все пассажиры едут от одной столицы до другой, а выходят в промежутках, следовательно не всегда и 600 рублей может доставить каждый вагон. Что ж остается казне на все прочие расходы на удовлетворение процентов с 150-ти миллионов, употребленных на сооружение дороги?
Железная дорога дело дивное, славное по тем затруднениям, какие представляли нескончаемые болота и пучины, лежащие на пути; но этот странный контракт чрезвычайно много тут испортил. Для казны убыток ужасный, и для проезжающих вещь чувствительная, потому что цены назначены большие, особенно за провоз экипажей; а менее назначить нельзя, потому что казна и без того в большом накладе. Жаль, что бранят графа Клейнмихеля, он человек усердный, но все таки досадно, как можно так мало думать о пользах государства.
Как жаль принца Лейхтенбергского (Максимилиан, умер от чахотки в 1852 году) и бедную великую княгиню Марию Николаевну! Молодая вдова, шестеро детей, скучно ей будет доживать, если не выйдет замуж. Жаль ее и жаль Государя, который так часто хоронит детей своих. По твердости Его души Он сумеет перенести и этот удар, но каково будет Ему смотреть на свою дочь, такую молодую, такую прекрасную так рано овдовевшую! Дай Бог! чтобы она опять, через год, или два вышла замуж (второй брак с графом Григорием Александровичем Строгановым), и чтобы новые узы утешили Ее и Государя. Вот бы ей муж Людовик Наполеон (Наполеон III).
Вот Франция опять империя! Желаю, чтобы Людовик Наполеон упрочил власть свою во Франции. Прежде считал я его беспутным разбойником, а теперь вижу, что он человек мудрый. Боюсь и жаль будет, ежели наш Государь с ним не сойдется. Быть с таким человеком в ладах полезно. Сдружись Россия с Францией хорошенько, тогда гадкие англичане призадумались бы.
Когда Вольтер и его друзья провозглашали неистово безбожие, оно везде лилось с французским языком и французскими книгами. Когда Франция оказывала равнодушие к религии, весь мир был к ней равнодушен, исключая очень немногих. Когда самые новые писатели французские и немецкие стали говорить о Христе и Его религии с почтением, стали и у нас, и в других государствах понемногу заговаривать, что Христос не выдумка и Его религия лучше мусульманской.
Людовик Наполеон воспитан матерью (Гортензия Богарне), которая в своем роде была совершенство. Она внушила ему любовь к религии, так и не мудрено, что он сохранил прекрасное чувство в целости. Теперь же, если он, сделавшись во Франции Императором, и ничто не опрокинет его, то можно надеяться, что его приверженцы станут любить христианскую религию, как он любит ее сам. А глядя на французов и прочие народы перестанут стыдиться быть христианами.
Надо думать, что сам Бог ведет Людовика Наполеона на первое место во Франции, чтоб залечить ее раны и дать ей мудрого и твёрдого путеводителя. Дай Бог новорожденному Императору Франции долго жить, росте в духе и силе Божьей, и укротить зверонравных французов до того, чтоб они сделались людьми. Дай Бог и то, чтобы наш Государь сдружился с ним. Подписываться ami, или frère, - все равно, - а польза была бы большая.
Не послушался Государь людей опытных, Ему преданных. Поссорился с Людовиком Наполеоном. Быть беде! (здесь Николай Павлович отказался назвать Наполеона III братом).
Государь послал за границу графа Орлова (в Вену, на конференцию (январь 1854)); но вряд ли его ум и пылкое усердие принесет пользу. А тут еще умники уверяют Государя, что турецкое войско умирает от чумы и холеры, ну, просто, что некого будет бить! Я осмелился сказать Государю, чтоб не верил благоприятным для нас известиям о неприятеле, что они всегда преувеличены, но чтоб крепился духом; может быть Господь Бог поможет нам, и к Его истории прибавится еще одна блистательная страница.
Он поднял руки и отвечал: "Братец! духом то не упаду, но здоровья не станет!" Помоги Ему Господь!
Боже мой! не стало нашего Государя Николая Павловича! Плач всеобщий, всеобщее изумление, - никто не верит, чтоб этот дуб телом и душою, этот великан, так внезапно свалился! После кратковременной болезни, 18-го февраля 1855-го года, в 1/2 1-го часа пополудни Он отдал Богу свою светлую чистую, непорочную душу. Удар неожиданный, никто и не подозревал, что недуг Его принял опасное направление. Скорбь так велика, что описывать ее дело невозможное.
В тяжкое время вступает на престол Его наследник. Дай Бог ему силы, не упасть духом под тяжестью, так неожиданно налетевшею на Его плечи.
26-го августа, 1856 г.
Бог видит, что я служил без всяких видов честолюбия, для пользы моего Государя, моего отечества и моих сограждан. Теперь возвращаюсь к ничтожеству и молю Господа, чтобы благословил благие намерения нашего юного Государя; это будет всегда первым предметом моих желаний, и смело могу сказать, что ежели по службе многие были счастливее меня, то конечно, никто не был и не будет более предан своему Государю.
A la fin de ma carière j'ai rencontre un homme, - le voici: Il n'est ni royaliste, ni jacobin; il n'est ni méchant, ni bon, mais il n'a pas de coeur; il n'est pas bête, mais ce n'est pas un homme d'esprit; il est aristocrate, mais il n'a pas même les vices d'un grand seigneur! (В конце моей карьеры я встретил человека - вот он: он не роялист и не якобинец; он не злой и не добрый, но у него нет сердца; он не глупый, но он не душевный человек; он аристократ, но у него нет даже пороков вельможи!) (возможно о князе В. А. Долгоруком, заменившему в 1856 году графа Орлова в должности шефа жандармов)
Январь 1862-го года
Вот как нынешние просвещенные люди, в особенности литераторы, обманывают публику и даже самого государя!
На памятнике тысячелетие России предположено изобразить в барельефе мужей, способствовавших своими подвигами прославлению Российского государства и между ими помещен Тарас Шевченко. Наши литераторы умели придать этой личности какой-то блеск, которого он отнюдь не заслуживает. Литературное достоинство этого ничтожного человека состоит в нескольких малороссийских песнях и повестях на старинном малороссийском наречии, которого теперь почти никто не понимает.
Не думаю, чтоб эти песни и повести могли способствовать к прославлению России, а между тем приятели Шевченки, малороссияне, в числе 5-6 человек, успели дать его ничтожному стихотворению такой вес и так уверить правительство, что их мнение на этот счет есть мнение общественное, что втянули лик Шевченки на памятник тысячелетия. Шевченку я знал лично, но не имел с ним никогда никаких сношений, следовательно, смею думать, что мое о нем суждение беспристрастно.
О первой половине его жизни прочтите его некролог, там вы увидите, что он был сын крестьянина, что всякое принуждение к наукам и труду было для него тягостно и что он всю почти молодость провел в бегах, пьянстве и воровстве. Кое-как научился он рисовать, но как рисовать? Я видел его рисунки, это "мыши кота хоронят".
Шатаясь по свету до 30-тилетнего возраста, он прибыл в С.-Петербург и приобрел благосклонность покойных графа Виельгорского (Михаил Юрьевич) и Жуковского, эту благосклонность приобрести было не трудно, они, дай Бог им Царство Небесное, в чистоте и доброте сердец своих, как живая Татьяна Борисовна Потемкина (Император Николай называл Т. Б. Потемкину "моя игуменья" и никогда не отказывал в ее просьбах), во всяком мерзавце, даже во всяком разбойнике, видели только человека несчастного и потому принимали в нем участие.
Виельгорский и Жуковский склонили покойную императрицу Александру Фёдоровну и все царское семейство к собранию некоторой суммы для выкупа Шевченка из крепостного состояния. Императрица оказала ему это благодеяние и как отплатил он своей благодетельнице?
В 1847 году был обнаружен заговор некоторых малороссиян против правительства, их намерение состоялось в отложении Малороссии от России. Главными деятелями этого заговора были: Гулак-Артемовский, человек глупый, но богатый, следовательно, для заговорщиков полезный, отчаянный славянофил, кроме Кирилла и Мефодия никого не чтущий, потом Кулеш, и, в особенности, его супруга, Андруский, Костомаров, Шевченко и не помню еще кто.
Эти господа имели намерение сделать из Малороссии государство самостоятельное и отодвинуть ее к временам гетманщины и гайдаматчины, то есть к временам разбоев и грабежей, всегда выгодных для людей бездомных. При осмотре бумаг этих господ найдены в портфеле Шевченки дурно нарисованные, самые безнравственные картинки, большая часть из них составляли карикатуры на особ Императорской фамилии, и, в особенности, на государыню императрицу, и самые неблагопристойные стихи на счет ее величества. Когда спросили Шевченку: что это? он отвечал: "Простите, вперед не буду!"
Князь Орлов (Алексей Федорович) назвал их общество украйнофилами, и они, в 1847 году, были разосланы в разные отдаленные губернии. Ныне царствующий государь простил Шевченку, он возвратился в Петербург и перестал пьянствовать потому, что допился до водяной болезни, от которой и умер.
Надо было видеть Шевченку, вообразите человека среднего роста, довольно дородного, с лицом опухшим от пьянства, вся отвратительная его наружность самая грубая, необтесанная, речь мужицкая, в порядочном доме стыдно было бы иметь его дворником, и вот этого то человека успели украйнофилы выказать славою, честью и украшением Малороссии, и под личиною общественного мнения оскорбить, замарать его ликом памятник тысячелетия России!
Если бы в подобных случаях, прежде их окончательного решения, повелено было обращаться в 3-е отделение государевой канцелярии, для узнания так сказать подноготной, то наши рифмоткачи не имели бы возможности так искажать истину и так дерзко обманывать правительство.
Я уверен, что если бы Государь это знал, то приказал бы снять этот кусок грязи со светлого, чистого лица России и заменить его какою-нибудь достойною личностью, в которых Малороссия не имеет недостатка.