Домой Анна шла с двумя пачками тетрадей, взятых на проверку да со своим портфельчиком, набитым учебниками. Проходя мимо заброшенной церкви заметила, как возле сторожки копошится какое-то существо. Девушка сперва подумала, что это собака, но, приглядевшись поняла, что ошиблась. Это был человек, только одет как-то странно, что сразу и не поймешь, мужчина это или женщина.
Анна прибавила шагу. Потрясений для сегодняшнего дня было достаточно. Не хватало встретиться еще с этим человеком, у которого непонятно что на уме. Но неприятности все же преследовали ее сегодня и видимо не собирались прекращаться. Она шла и косила взгляд в сторону сторожки, заволновалась, когда увидела, что этот человек движется в ее сторону.
Из-за этого Анна не заметила, как перед ней, будто из под земли появилась Клавдия. Она стояла, словно изваяние, руки в боки, ехидная усмешка на губах. Она видимо тоже не ожидала встретиться с учительницей, поэтому и молчала, придумывая, что бы такое поязвительнее сказать. Но даже рта не успела открыть.
Странный человек, словно тень, мелькнул возле учительницы и остановился перед Клавдией. Анна успела только заметить, что это была девушка, а может быть женщина, замотанная то ли в одеяло, до самой земли, то ли в большой клетчатый платок. Больше Анна ничего не успела разглядеть, потому что женщина уже стояла возле Клавдии, которая разом изменилась в лице. Было видно, что встреча эта была ей неприятна.
- Ну что, воровка, носит тебя земля еще? - прозвучал громкий голос. - Зерно-то все там прячешь. Скоро, скоро война кончится, найдут на тебя управу. Начальник твой не поможет. А я все скажу. Я все знаю. Мне батюшка с матушкой с неба все говорят. Я все знаю.
Клавдия оттолкнула женщину с дороги, которая уже смеялась и приплясывала вокруг нее, зло сплюнула на землю и прошла мимо Анны, словно ее тут не было.
Учительница испуганно остановилась. Она не знала, что делать дальше. Было понятно, что женщина эта не в себе и кто знает, как она отреагирует на то, что Анна прошла мимо. Хотя она и была испугана, но смогла рассмотреть, что женщине этой можно было дать и двадцать, и тридцать, а то и больше. Лицо бледное, с крупными чертами, волосы соломенного цвета торчат из-под рваного платка во все стороны, глаза большие, светлые, смотрят то в одну точку, то разбегаются, как испуганные мыши. Одета в старую фуфайку, на ногах мужицкие сапоги, явно ей велики. А поверх всей этой одежды замотана в большую поярковую шаль.
Женщина подскочила к Анне а вдруг схватила ее за руку. Анна вздрогнула от неожиданности. Пальцы у блаженной были ледяные, цепкие, руку держали крепко, хотя учительница и не пыталась ее высвободить.
- Ты красивая. А Клавдия нет. Клавдия злая. Ты Клавдию бойся. Ее все боятся. Одна я не боюсь. Она воровка. Она меня боится. Она зерно воровала. А мне не дала. я просила, а она не дала, прогнала. Я просила хоть горсточку. Я все скажу.
Женщина неожиданно заплакала, совсем по детски, размазывая слезы по щекам грязными руками. Потом повернулась и медленно побрела к церковной сторожке. Видимо там она и обитала.
Не помня себя от страха, Анна почти бегом бросилась домой. Она так и чувствовала сжимающие ее руки ледяные пальцы. И от этого дрожь пробегала по всему телу.
- Ты что, милая? Волки что ли за тобой гнались? - удивилась Шура, когда запыхавшаяся Анна влетела в избу.
Анна, перебивая саму себя, начала рассказывать, кого она встретила возле церкви.
- Ааа, так это Нюрка блаженная. Ты ее не бойся. Она безвредная. Так, болтает только, что на ум придет.
Но Анна пояснила, что Клавдии она говорила не какую то околесицу, а слова, от которых та в лице изменилась и чуть ли не бегом убежала. Видно и вправду эта Нюрка что-то знает, чего Клавдия скрывает.
- Ну так это теперь уж не секрет вовсе. Про то уж все знают. В войну Клавдия зерно воровала, прятала его где-то. Не дома. Домой к ней с обыском приходили, ничего не нашли. А она в голод торговать ездила по деревням, помаленьку, чтоб в глаза не бросалось. Не знаю я точно, но люди говорили, что в районе у нее начальник какой-то большой в полюбовниках был. Он прикрывал ее. Других за пять колосков, за горстку зерна в тюрьму сажали, а этой ничего не было. Все время сухая из воды выходила.
А он потом молоденькую себе нашел. Клавдия ему не нужна стала. Вот тут она и испугалась. Ведь знал он про зерно-то, сколько раз выручал ее. Врать не буду, что люди говорят, то и я. Вроде как сама Клавдия кому-то похвалялась, что по ее письму начальника этого по этапу в лагеря отправили.
- А что же он-то про нее не сказал. Тоже бы попалась.
Шура только рукой махнула. Что уж тут говорить, время-то сколько прошло. Ничего не докажешь. А признаться, что сам ей помогал, так только еще больше на себя наскрести.
- Вот и боятся ее в деревне все. Ей человека оговорить ничего не стоит. Одна Нюрка и не боится. Да теперь вот вы с Верещагиным. А вот за что она на Агафью взъелась, я до сих пор понять не могу. Вроде бы сына она ей спасла. Наоборот, в ножки бы надо кланяться. А она ее со свету сжить готова, злыдня. Ой, да заговорила ты меня совсем. Давай разоболокайся да есть будем. Чай оголодала за день-то.
До праздника Октября оставалось три дня. В колхозе, в правлении собрался партком. Коммунистами в колхозе руководил местный агроном Илья Петрович. Два года назад его прикомандировали в Ветлянку сперва на пару месяцев, на посевную, потом продлили его командировку, а потом он уж притерся тут в деревне и сам решил остаться. На очередном перевыборном партийном собрании Илью Петровича избрали секретарем парторганизации в колхозе.
В этот раз Илья Петрович собрал партком совместно с правлением колхоза. Нужно было решить важный вопрос, кого в этом году будут награждать в честь годовщины октябрьской революции. Списки были составлены заранее, оставалось их только утвердить. Поэтому заседание проходило в ускоренном режиме. Но в конце его поднялся директор школы. Егор Филиппович заговорил о бригадире
Он начал с того, что Бахтин Кузьма Ильич уж больно зачастил в школу. Директор не мог никак понять, что на него за рвение нашло . Оказалось, что помыслы бригадира не совсем чисты. Потом директор рассказал о том, как мается его молоденькая учительница. Дошло до того, что она по улице уже одна ходить боится. Кузьма прямо таки преследует девушку. А теперь еще и сплетню по деревне пустили.
Присутствующие закивали головами. Сплетни в Ветлянке распространялись со скоростью света. Илья Петрович машинально перебирал бумаги на столе. Он не знал, что тут можно сделать. Кузьме уже и на вид ставили. Но то, что он уж очень любвеобильный не могло быть поводом для более строгого наказания. Тем более фронтовик, медаль имеется. От жены нет никаких жалоб, да и от женщин тоже жалоб не поступало.
Он пообещал, что поговорит с бригадиром. А со сплетнями, так там еще сложнее. Разве, что с Клавдией еще раз поговорить. Ведь всем в деревне известно, что всю смуту она наводит.
На этом партком закончился. Директор хоть и понимал, что от того, что тут сейчас поговорили, ничего в деревне не изменится. Так уж всегда в деревне было. Всегда найдется паршивая овца в стаде. Тут самой надо себя так поставить, чтоб грязь никакая не липла. А Анна Дмитриевна по всей видимости девка такая, сможет за себя постоять. Дайте ей только время, чтоб она освоилась.