Я сидела у окна и листала старую тетрадь. Страницы пожелтели, углы загнулись от времени, корешок потрескался. На каждой странице строчки песен, которые я писала в девятнадцать.
Почерк неровный, местами размазанный, будто писала в слезах. Некоторые слова зачёркнуты и переписаны заново, поля исписаны вариантами рифм. Я провела пальцем по одной строчке и вспомнила, как сидела в этой же комнате шесть лет назад и верила, что когда-нибудь эти слова услышат люди.
Что я выйду на сцену, и свет прожекторов ослепит меня, и зал замрёт. Наивная девчонка. Сейчас мне двадцать шесть, и я сижу у того же окна, смотрю на тот же двор, где ничего не изменилось.
За окном серое небо, низкие облака, двор пустой. Снег давно растаял, осталась грязь и чёрные проплешины асфальта. Холод тянуло от стекла, я поёжилась и потянула на себя плед.
В комнате пахло чаем и старыми книгами, мама где-то на кухне гремела посудой. Тетрадь лежала на коленях тяжёлая, как камень. Я не открывала её три года, может, больше. Но сегодня утром проснулась и вдруг захотелось посмотреть.
Достала коробку со шкафа, смахнула пыль. Внутри лежал блокнот, несколько тетрадей с набросками мелодий и старая флешка с демозаписями. Всё, что осталось от той жизни, которая не случилась.
– Алина, ты чай пить будешь? – окликнула мама из кухни.
– Потом, – ответила я, не поднимая головы.
Слышала, как она вытирает руки полотенцем, шаги по коридору, скрип половиц. Мама остановилась в дверях. Я почувствовала её взгляд, но не обернулась. Знала, что сейчас скажет.
– Зачем ты это достала? – голос тихий, осторожный.
Я пожала плечами. Сама не понимала зачем. Просто утром открыла глаза, посмотрела на шкаф, и рука сама потянулась к коробке. Как будто что-то внутри щёлкнуло, какая-то пружина, которая молчала три года.
– Илья вчера звонил, – сказала мама. – Говорит, надо окончательно определиться с рестораном, там очередь большая.
Я кивнула. Илья. Свадьба. Ресторан. Всё правильно, всё по плану. Месяц назад он сделал предложение в парке, где мы познакомились два года назад. Я помню тот вечер.
Мы шли по аллее, листья шуршали под ногами, пахло сыростью и дымом костров. Илья остановился у нашей скамейки, той самой, где мы впервые разговаривали. Достал коробочку из кармана куртки. Кольцо простое, серебряное, без лишних камней.
Я сказала да, потому что знала: с ним будет хорошо. Он добрый, спокойный, надёжный. Он не бросит меня ради выгодных знакомств, не исчезнет в самый важный момент. Он будет рядом, всегда. И это казалось достаточным.
Но почему-то сегодня я сидела с тетрадью на коленях и перечитывала строчки, которые так и не стали песнями.
***
Артём появился в среду.
Я шла из магазина, пакет с продуктами оттягивал руку, ручка впивалась в ладонь. Обычный вечер, серый и пустой. Остановилась на светофоре, достала телефон.
Сообщение от Ильи: «Вечером зайду, надо поговорить про ресторан и список гостей». Я набрала ответ, пальцы замёрзли, буквы прыгали. Ветер дул в лицо, пахло выхлопными газами и мокрым асфальтом.
– Алина?
Голос знакомый, низкий. Такой знакомый, что внутри всё сжалось. Я подняла голову и замерла.
Артём стоял в двух шагах от меня. Чёрные волосы чуть длиннее, чем четыре года назад, зачёсаны назад. Зелёные глаза те же, яркие, насмешливые. На нём тёмное пальто, дорогое, наверное.
Руки в карманах, поза расслабленная, будто он стоял здесь всегда, будто между нами ничего не было. Улыбка уверенная, лёгкая. Как будто мы виделись вчера.
Пакет выскользнул из рук. Яблоки покатились по мокрому тротуару, одно упало в лужу. Я смотрела на них и не могла пошевелиться. Сердце стучало где-то в горле, дыхание сбилось.
Артём наклонился, поднял яблоко, вытер рукавом, протянул мне.
– Осторожнее, – сказал он. – Потеряешь всё.
Я взяла яблоко. Пальцы дрожали. Сунула его обратно в пакет, подняла остальные. Он помог, собрал два, которые укатились к урне. Выпрямился, посмотрел на меня внимательно.
– Ты здесь живёшь? – спросила я. Голос прозвучал чужим, хриплым.
– Нет, приехал на пару недель. Дела.
Он говорил легко, будто мы просто старые знакомые, которые случайно встретились. Как будто он не исчез три года назад, когда понял, что мои тексты ему больше не нужны. Тогда у него появились новые знакомства, продюсеры, люди с деньгами и связями.
А я осталась с тетрадью и пустотой, которая не проходила месяцами. Он не позвонил ни разу. Удалил меня из друзей, из жизни, будто меня никогда и не было.
– Слушай, – сказал Артём, – давай выпьем кофе? Мне есть что тебе рассказать. Серьёзно, это важно.
Я должна была отказаться. Сказать, что тороплюсь, что меня ждут. Развернуться и уйти, не оглядываясь. Но вместо этого я кивнула.
Мы сидели в кафе у окна. То же кафе, где мы встречались раньше, четыре года назад. Столики деревянные, потёртые, на стенах чёрно-белые фотографии. Играла тихая музыка, какой-то инди-рок.
За стойкой бариста взбивал молоко, машина шипела, пахло кофе и корицей. Я заказала чай, Артём взял эспрессо. Он сидел напротив, положил телефон на стол, смотрел на меня и улыбался. Я сжимала чашку руками, керамика тёплая, обжигала ладони.
– Ты хорошо выглядишь, – сказал он. – Повзрослела.
Я промолчала. Не знала, что ответить. Внутри всё клокотало, злость смешивалась с чем-то другим, с тем чувством, которое я думала похоронила три года назад.
– Слушай, я понимаю, что тогда всё получилось не очень, – Артём сделал паузу, потёр переносицу. – Я был идиотом. Правда. Но сейчас у меня есть шанс всё исправить. У нас с группой появился контракт на альбом. Настоящий, с нормальной студией и продюсером. Нам нужны сильные тексты. Такие, как ты писала.
Горло сжалось. Я сделала глоток чая, обожглась, поставила чашку обратно. Посмотрела в окно. За стеклом шёл дождь, капли стекали по грязному стеклу, размывали огни фонарей.
Где-то внутри что-то просыпалось, то самое чувство, которое я закопала три года назад. Желание. Мечта. Надежда. Я думала, что всё это давно ушло. Оказывается, только спало.
– Я помолвлена, – сказала я тихо.
Артём кивнул.
– Знаю. Видел в соцсетях. Поздравляю. Но это не помешает, правда? Ты можешь писать и быть замужем.
Он наклонился ближе, глаза блестели, голос стал убедительным, мягким.
– Алина, это твой шанс. Может, последний. Твои тексты услышат люди. Тысячи, может, миллионы. Ты же об этом мечтала, помнишь? Ты говорила мне, что хочешь, чтобы твои песни пели незнакомые люди где-нибудь в метро. Вот он, твой шанс.
Я смотрела на него и понимала, что должна встать и уйти. Что это та же история, в которую я попала четыре года назад. Но слова застряли в горле. А внутри разгоралось что-то тёплое, опасное.
Дома я сидела на кухне и смотрела в окно. Мама заваривала чай, ставила передо мной чашку. Села напротив, сложила руки на столе. Молчала, ждала. Она всегда чувствовала, когда что-то не так.
– Я встретила Артёма, – сказала я наконец.
Мама замерла. Чашка застыла на полпути к губам. Она поставила её обратно, посмотрела на меня внимательно.
– И что он хотел?
– Предложил писать тексты для их альбома. Говорит, у них контракт, студия, продюсер. Всё по-настоящему.
– И ты поверила?
Голос твёрдый, без осуждения, просто вопрос. Я пожала плечами. Не знала, во что верю. Знала только, что всю ночь не спала, ворочалась, представляла, как пишу новые тексты, как они звучат в студии, как их слушают люди.
И это было так же реально, как боль от того, что когда-то он уже обещал мне то же самое и не сдержал слово.
– Алина, – мама положила руку на мою. Тёплая, шершавая от домашней работы. – Некоторые люди не меняются. Они не могут. Он использовал тебя тогда, и он использует сейчас. Ты же это понимаешь?
Я кивнула. Понимала. Но внутри всё равно теплилось что-то упрямое, наивное. Мысль, что, может быть, на этот раз всё будет по-другому. Что, может быть, я смогу доказать себе, что способна на большее, чем свадьба и спокойная жизнь с Ильёй.
– У тебя есть Илья, – сказала мама тихо. – Хороший мужчина. Он любит тебя. Он не бросит.
– Я знаю, – ответила я.
Но ведь Илья не понимал моих песен. Он слушал их вежливо, кивал, говорил «красиво», но я видела, что ему это чужое. Он работал на стройке, приходил уставший, смотрел футбол, засыпал на диване.
Добрый, надёжный, правильный. И я любила его, правда. С ним было тихо. Надёжно. Скучно, если честно. А мне вдруг захотелось снова почувствовать что-то другое, даже если потом будет больно.
***
Я встретилась с Ильёй в кафе. Не в том, где была с Артёмом. В маленьком месте рядом с его работой, тут пахло жареным луком и дешёвым кофе. Илья что-то рассказывал про ресторан, про то, что его мама хочет позвать дальних родственников, а он против.
Потом предложил после свадьбы съездить на море, если возьмёт отпуск. Я слушала и чувствовала, как внутри всё сжимается сильнее с каждым словом.
– Илья, – перебила я.
Он замолчал, посмотрел на меня. Карие глаза спокойные, открытые. Хорошее лицо, честное.
– Мне нужно тебе кое-что сказать.
Я сняла кольцо. Серебро холодное, лёгкое. Положила его на стол между нами. Он посмотрел на кольцо, потом на меня. Не понял сразу, это было видно.
– Я не могу, – сказала я. Голос дрожал, я сжала пальцы под столом, чтобы руки не тряслись. – Прости. Я думала, что смогу, но не могу.
Илья молчал. Лицо не изменилось, только что-то погасло в глазах. Он взял кольцо, покрутил в пальцах, сунул в карман. Кивнул, будто понял что-то, о чём я не говорила вслух.
– Это из-за него? – спросил он тихо.
Я не ответила. Не знала, что сказать. Илья встал, положил деньги на стол, больше, чем нужно. Наклонился, поцеловал меня в макушку. Тепло, грустно.
– Береги себя, – сказал он и ушёл.
Я сидела одна и смотрела на пустой стул напротив. Официантка принесла счёт, я машинально расплатилась. Вышла на улицу. Шёл дождь, холодный, весенний.
Я стояла под козырьком и плакала, слёзы смешивались с каплями на лице. Внутри была пустота, огромная, как будто я выдрала из себя что-то важное и теперь не знала, как жить с этой дырой.
В студии пахло пластиком и чем-то химическим. Звукоизоляция на стенах, микрофоны на стойках, пульт с сотнями кнопок и ползунков. Артём сидел рядом с продюсером, кивал, что-то обсуждал.
Я стояла за стеклом в записывающей кабине, держала наушники и смотрела на текст, который написала вчера ночью. Новый, свежий, про выбор и цену, которую платишь за мечты.
– Готова? – спросил продюсер через микрофон.
Я кивнула. Музыка полилась в наушники, гитары, барабаны, бас. Я начала читать текст под музыку, подстраивалась под ритм. Слова ложились ровно, будто всегда там были.
Я закрыла глаза и почувствовала то самое, о чём мечтала шесть лет назад. Ощущение, что ты делаешь что-то настоящее, важное. Что твои слова звучат, живут, дышат.
Когда закончила, Артём показал большой палец вверх. Улыбнулся. Я вышла из кабины, он обнял меня за плечи.
– Круто, – сказал он. – Прямо как в старые времена.
Я улыбнулась. Внутри всё светилось. Впервые за три года я чувствовала себя нужной, важной. Не просто девушкой, которая готовится к свадьбе, а кем-то, у кого есть талант, голос, что-то своё.
Но через месяц всё изменилось.
Я пришла в студию с новыми текстами. Артём сидел с продюсером, они слушали демо. Я остановилась у двери, не хотела мешать. Слушала музыку, свои слова, чужой голос. Артём пел их, и звучало хорошо, цельно.
– Имя автора убрать? – спросил продюсер.
– Да, – ответил Артём. – Укажем группу, этого достаточно.
Сердце упало куда-то вниз. Я стояла и не могла пошевелиться. Продюсер что-то записывал, кивал. Артём посмотрел на экран, поправил что-то в тексте.
– А девчонка твоя ещё придёт? – спросил продюсер. – Тексты норм, но надо бы ещё парочку.
– Придёт, – сказал Артём. – Она удобная, пишет быстро и не требует многого.
Удобная. Слово повисло в воздухе, тяжёлое, холодное. Я развернулась и вышла из студии тихо, чтобы не слышали.
На улице был вечер, темнело рано. Я шла по пустым улицам и понимала, что всё повторилось. Снова. Те же обещания, та же ложь, та же я, наивная и глупая.
Вспомнила слова мамы: «Некоторые люди не меняются». Она была права. Он не изменился. Изменилась только я. Стала старше, но не умнее.
Я сидела дома на том же месте у окна. Тетрадь лежала на коленях, раскрытая на последней странице. Там был новый текст, который я написала вчера. Про то, как гонишься за чем-то и теряешь то, что было настоящим.
Мама принесла чай, поставила на подоконник. Не спрашивала ничего, просто положила руку мне на плечо и ушла. Я смотрела в окно на пустой двор, на серое небо, на жизнь, которая шла дальше.
Илья не звонил. Артём написал пару раз, спрашивал, где я, но я не отвечала. Удалила его номер, как когда-то он удалил меня.
Тетрадь лежала открытой. Я посмотрела на строчки и подумала: может, мама и права. Может, некоторые люди правда не меняются. А может, некоторые мечты вообще лучше не трогать.
Возможно вы пропустили: