Разбудило Дуню смачное чавканье - спиной к ней за столом сгорбилась внушительных размеров фигура, с жадной торопливостью поглощающая что-то из горшка. Ни Липовны, ни щурка рядом с фигурой не просматривалось, и Дуня решила, что их голоса ей причудились во сне.
Стараясь не шуметь, Дуня уселась на лавке, и фигура как почувствовала - обернулась, утирая рот рукавом рубахи. Икнув, поднялась во весь свой огромный рост и, поклонившись, пророкотала:
- Благодарствую, матушка. К жизни меня вернула! Отогнала прочь паучье хворобьё!
- Вам полегче? Голова не болит? - Дуня подобралась под цепким изучающим взглядом, готовая, если понадобится, дать отпор.
- Прогнало боль твое чарование. А каша дух укрепила. Умелая ты,..
- Евдокия, - подсказала Дуня. - А к вам как обращаться?
- Епимах я, Васильев сын. - мельник стряхнул крошки каши с бороды. - Гляжу, что ты не нашего роду-племени? Лицом вроде бела, руками - мягка, но худа как недухи лесные. И одежа... того... бусурманская одежа.
- Отчего же не вашего? - обиделась Дуня такой характеристике. - Я, как и вы - человек. Только дом мой не здесь. Я...
- Молчи! - отмахнулся Епимах Василич. - Не надо мне того знания. Где живешь, откуда явилась - все-равно. Да и подслушать могут. Пока я беспамятным валялся, сюда всякие совались. Запасы разграбили. Треньку с Фенькой извели.
Мельник горестно вздохнул и признался:
- Оскоромился я, матушка. Без защиты остался. Она только глянула - топор из рук так и выпал. Да в воду канул. А мне без топора нельзя! Его прадед-кузнец выковал! Мастерство и силу вложил! Прадед, было дело, и чертей подковывал. Перековывал голоса. Сковороду для полуденницы делал. Для лешачихи гребень справил из железа. Так леший в уплату за то тайные поляны с ягодами да грибами открыл. Помню, маленькими с прабабкой туда ходили...
Впечатлившись умениями мельникового прадеда, Дуня помолчала, а потом осторожно уточнила:
- А кто на вас глянул-то?
- Она. Беломойка. Водовик её подослал. Вся в белом, волоса длинны, одежа срамотна! Глянула и рукой - раз! Взмахнула перед носом. Я от неожиданности топор возьми и оброни! И прямиком в домовище! Беломойка расхохоталась - и следом прыгнула. А на меня подвий налетел! Семена мутника принес. Это уж от младшого. И сразу помутнело в голове. После - ничего не помню. Пустота. Красное только перед глазами рдело, и рвало в голове, драло когтями!
Мельник закашлялся, схватил кувшин и шумно прихлебнул воды.
Пока он пил, Дуня пыталась восстановить в голове последовательность с ним случившегося. Некая беломойка, подосланная водяным, поспособствовала потере топора. Так. А домовище... не домовина ли?
- Омут. - тут же всплыла в голове подсказка. - Домовище - омут, в котором живет водяной. Подвий - заговоренный вихрь...
- Младшой, мизгирек, порчу на меня наслал. - Епимах Василич в сердцах бахнул опустевшим кувшином об стол. - Семена мутника обшептал и по ветру пустил.
- Мутника?
- Болиголова!.. Семена его колючи, пролезли в голову и давай рвать! Давай терзать! Совсем было умучили, ты в самый раз подоспела.
Мельник взлохматил нечесаные волосы и застонал:
- Как теперь жить с таким позором? Как работу на мельнице запускать? Водяной на меня озлился. Топор скрал. И младшой извести желает! Раньше он сюда и сунуться опасился. А теперь точно явится. Дай срок.
- Я на ночь защиту выставила. Вокруг дома, и по окнам...
- Спасибо, ведемушка. Но мизгирёк лазейку найдет. А я без топора! И подумалось мне - не в сговоре ли младшой с водовиком? Уж больно слажено сработали.
- Так поговорите с водяным! Спросите, зачем забрал топор. - посоветовала Дуня излишне эмоциональному мельнику.
- Знамо дело зачем... - тот вздохнул и подпер голову кулаком. - Серчает на меня. Отсулил ему жертву, да не выполнил. И ведь чем только не задабривал вместо того! И брагу под колесо лил, и хлеб в воду пускал, и голову черного петуха притопил. По горсти зерен из каждого мешка, что народ на помол привозил - обязательно! Как подморозило - под колесо сало подсовывал. Водовик сало любит.
- А что вы ему отсулили?
- Людей он хотел. Об том договаривались. За каждый год работы мельницы - по одному человеку. Утоплые водовику нужны. Они у него за прислугу.
- Людей? И вы бы их?..
- Не. Понимал - что надо, но не смог. Хотя мимо всякие шатаются, на ночеву просятся. Легче легкого подпоить - и в воду. Но не смог. Не смог через себя переступить, загубить душу живую.
Дуня вспомнила про голову петуха, но благоразумно промолчала. Ситуация складывалась действительно тревожная. Разгневанный водяной легко мог разрушить мельничную плотину, затопить мельницу и земли вокруг нее.
- А ты, матушка, чай голодна? - спохватился Епимах Василич. - Сама то каши наварила, а поела ли? Хорошая была кашка! На воде, а вкусна. Благодарствую, ведемушка.
- Не за что, - пробормотала Дуня, с сожалением заглянув в пустой горшок. - Это не я приготовила.
- Не ты? - мельник прищурился с подозрительностью. - Кто ж тогда? У меня Фенька кухарила. А как сгинули с Тренькой - некому стало.
- Кажется, я знаю - кто... - Дуня огляделась и заметила под лавкой тесемку с клочком волос да круглое липовое семечко на тонком стебельке с крылышком.
Всё-таки ей не почудились их голоса. Липовна и щурок действительно хозяйничали здесь ночью. Дуня успела проникнуться к ним симпатией и пожалела, что ее не разбудили. Существа смахивали чем-то на оставленных в Замошье помощников, которых ей здесь очень не хватало.
Подобрав тесемку и шарик, Дуня поведала мельнику про крысу Липовну да старичка-щурка, умолчав в чьем доме те обитали раньше. Но мельник о том даже не спросил - лишь сочувственно покивал, узнав про лежащую на беднягах заклятку мизгиря и предложил милостиво:
- В печке в горшке есть еще репа парёная. Я ее не люблю. А ты поешь.
Порезанная на ломтики репа оказалась мягкой и сладковатой. Липовна протомила ее в воде, немного присолив и сдобрив медом. Несмотря на непривычный привкус, Дуня съела всё. Потом согрела воды в маленьком чугунке и заварила иван-чай. Напилась сама и налила немного мельнику в ковшик. Он выпил без особого удовольствия, пробормотав про питный мед в подполе. Дуня предпочла этого не расслышать - лезть в подпол она точно не планировала.
Епимах Василич повздыхал, промокнул бороду подолом длинной широкой рубахи и поинтересовался у Дуни - что привело ее на мельницу.
Дуня без утайки поведала, что ей нужно стекло для парных зеркал с девами-птицами, что собирается искать его в сгинувшей деревне, а на мельницу завернула, чтобы обрести здесь защиту от мизгиря и попросить на время вытканное из паутины полотно.
- Откуль про него знаешь? - напрягся было мельник, но тут же махнул рукой. - Про него всем известно. Полотно то для мизгирька сработано было. Ужо после сюда перекочевало. Когда рассорились мы, забрал я его, унес к себе. В память о прабабке и мельницу здесь поставил. Все ждал, что хоть на русальную выйдет, все увидать хотел, прощения испросить, что не уберег...
- Так и не вышла? - посочувствовала Дуня мельнику. Терять близких всегда очень тяжело, а когда они вдобавок становятся нечистью - жутко.
- Не. Память у утоплых с годами стирается. Пока я мельницу ладил, много времени ушло. Я и полотно притопил - думал, хоть так вспомнит. Да все зря.
- Притопили! - такого Дуня не ожидала и немного расстроилась. Но решение, как всегда, пришло мгновенно - она сама отправится за полотном! Пусть и на дно. Ничего, справится. Найдет прабабку, попросит у нее полотно и заодно передаст привет от правнука и заберет его топор.
- Хорошо бы, матушка, да нельзя тебе к водовику! - посетовал мельник, когда она озвучила свой самонадеянный план. - А ежели он в сговоре с мизгирьком? Да и без сговора... И топора не вернет, и тебя не отпустит, невестой своей сделает! А чтобы не сбежала - придушит сперва.
От подобной перспективы Дунин пыл поугас, но намерение вызволить мельников топор и получить паутинную шаль никуда не делось.
А что, если попытаться обхитрить водяного? И вместо настоящего человека отправить ему обряженное в одежду пугало?
Епимах Василич отверг и эту идею:
- Водовик, матушка, не дурак! Что он - не отличит человека от пугалка?
- Сразу - не отличит! Я на пугало морок наброшу. А когда топор вам вернем - он больше не решится бузить. И меня не тронет. Побоится топора!
- Да ты, что же - решила, таки, к нему?!
- У меня нет выбора. Паутинное полотно может скрыть меня от мизгиря. Он меня уже почувствовал и позвал... Мог и на мельницу явиться...
- На мельницу - не мог. Сохранилась кое-какая защита. Да и ты постаралась, поставила. Подвий на меня у воды налетел, в доме не достал бы. - мельник покосился на Дуню - Стало быть все решила, ведемушка?
Дуня кивнула.
- Тогда пойдем в сарай. Сено подгребу для пугалки. А одежу из моей после отберешь. Какая пондравится.
В сарае было темновато, и Дуня не пошла дальше порога. Мельник же, подхватив вилы, принялся перетряхивать слежавшееся сено и бормотать «про коровку да курей, которых порастащили пока он бедовал».
- Ничо, сами вернут. Куда денутся. Моя мельница одна на всю округу. - Епимах Василич сгреб сено в стожок и обернулся на Дуню - хватит ли ей столько.
Дуня ответила, что хватит и попросила принести любые старые штаны и рубаху.
- Я тебе особенную принесу, с зашитым в подолу клоком. От черного козла шерсть мне одна знаткая туда вложила да накрепко приметала. Я в той рубахе мельницу запускал.
Пока мельник ходил за вещами, Дуня набила солому в валявшийся в сарае мешок, накрепко перевязала бечевой. Торчащие из прорех соломины походили на рожки, и Дуня призадумалась - не нарисовать ли еще и лицо? Но быстро отмела эту затею.
Когда мельник вернулся - утрамбовала солому в каждую из узких штанин, скатала подобие тулова, напялила поверх рубаху и перехватила в нескольких местах веревкой, навязав узлов. Приладив к тулову голову, полюбовалась на дело рук своих и приподняла чучело, пытаясь его посадить. Голова-мешок тут же съехала набок, но Дуня не стала её выправлять - решила, что для водяного сойдет и так.
Мельник наблюдал за процессом, не вмешиваясь, и лишь вздыхал. Но в конце все же не сдержался - выразил сомнение, что водовик удовлетворится этой жертвой. Настолько жалким и кривым получилось пугало.
Дуня смолчала. Побродив по сараю, нашла несколько куриных перьев и медленно стала водить ими по фигуре, начитывая по слогам наговор. Слова всплывали в голове безо всяких усилий, мгновенно составляясь в нужные фразы:
Отвод творю, заговариваю,
заговор читаю, наговариваю.
Пусть глаза явное не увидят,
Пусть его за мнимое примут.
Пусть перья дурман навеют.
Очи туманом переметут.
Слово сказано, дело слеплено,
Омороченным очам быть заповедано.
Крепко слово. Верно дело.
Аминь.
На последнем слове Дуня воткнула перья в прореху на мешке и плюнула туда же. Позади довольно подкрякнул мельник.
Дуня оглянулась и скомандовала:
- Епимах Василич, тащи его к реке.
- Под колесо лучше, матушка. Там, где омут.
- Давай под колесо, - разрешила Дуня и пошла вслед за мельником, бережно повлекшим на вытянутых руках соломенного уродца.
Опустив уродца на воду, Епимах Василич подтыкнул его подальше багром, и под колесом забурлило, загудело, закрутилось водоворотом и поглотило поднесенную водяному жертву.
Как только пугало кануло вниз, поверхность воды разгладилась. А потом с легким всплеском из нее выпрыгнул топор и шлепнулся мельнику под ноги.
К обмотанному водорослями топорищу налипли ракушки, полотно взялось ржавью. Епимах Василич рухнул возле топора на колени и истово что-то зашептал.
- Здравы будьте, добрые люди! - громкий веселый голос прозвучал так неожиданно, что Дуня подскочила и замерла, увидев на мосту, высокого крепкого незнакомца в джинсах и куртке.
Этого не может быть! Ей чудится, да? Она просто переколдовала, вот и мерещится всякое.
Или это мизгирь незаметно покопался у нее в голове и создал из лесных теней да невесомой паутины призрачного героя ее девичьих грез? В юности Дуня, как и многие девочки, придумала себе кумира. Идеал, о котором она и мечтать не решалась - просто восхищалась издали, раз за разом пересматривая старый фильм о лишнем дне первого месяца лета. Артист, играющий королевского менестреля, давно покинул этот мир, а в кадре он жил, страдал и танцевал так прекрасно и талантливо, как умеют это делать балетные. И вот теперь он смотрел на нее с моста и точно так же улыбался!
Бормотание позади умолкло. Мельник встал рядом с Дуней, выразительно поигрывая заново обретенным топором.
Блондина это нисколечко не смутило:
- Хорошо меня здесь встречают. Вчера - дубиной, нынче - топором. Нашли, значит? Это добрый знак!
Под угрожающее сопение Епимаха Василича и потрясенное Дунино молчание он приблизился, помахивая корзинкой, из которой выглядывал берестяной туесок и смахивающая на небрежно скрученное мочало куклеха.
Вблизи он оказался постарше, чем привиделось Дуне сначала. Стало ясно, что эффектный холодный блонд на волосах - вовсе не отличная работа профессионала, а ровная сплошная седина. А багровая отметина на щеке - рубец от давнего шрама.
Как он оказался здесь? Как смог перенестись в прошлое?? Откуда узнал про топор??
Первым нарушил молчание мельник. Обретя топор, он разительно изменился - плечи распрямились, в голосе зазвенела сталь. Нависнув над незнакомцем, он грозным голосом поинтересовался - чего тому понадобилось на мельнице?
- Я к вам из Перги. С приветом от Панкратия Власовича и его внучки Агаши. Гостинец принес. - продолжая улыбаться, блондин поставил на землю корзинку и, потирая шрам, представился. - Монах.
- Монаах? - нахмурился Епимах Василич. - Отчего же одежа на тебе не таковская... кургузая одежа... и материя ненашенская?
- От того, отец, что я издалека к вам. Она вот знает, из каких мест.
- Ничего я не знаю... - напряглась было Дуня, но Монах перебил, одним лишь словом внеся в душу смятение.
- Замошье. - это прозвучало как пароль.
А потом он без запинки перечислил имена ее дорогих помощников.
- Откуда тебе про них известно? - Дуня заговорила громко, пытаясь заглушить отчаянный стук собственного сердца. Внутренний голос давно вопил о чем-то, но слова перепутались в голове.
- Довелось познакомиться. Совсем недавно их видел. Славные ребятишечки.
- Как они?
- Скучают. И ждут.
- Я тоже скучаю, - Дуня сглотнула и задала, наконец, самый главный вопрос. - Как ты здесь оказался??
- Бабка Агапа поспособствовала переходу.
- Агапа! Но... зачем?
- За тобой пришел. Велено было найти и вернуть в целости и сохранности.
- Но... я... я еще не сделала, что должна!
- Это не страшно. Сделаем вместе. Я помогу.
- Чудно! - усмехнулся в бороду мельник. - Ну, проходи что ли в дом, чужеземец.
- В другой раз, отец. У нас с девочкой дела.
- Я тебе не девочка! - сразу же ощетинилась Дуня. - И вообще - не мешай! Мне нужно на дно.
- Куда тебе нужно? - изумился Монах. Высоченная и бледненькая девица, с растрепанной косой и решительным взглядом, поначалу показалась ему невыразительной и обычной. Но в этот раз чутье, похоже, подвело.
- К водовику собралась, голуба наша. - мрачно сообщил мельник.
- Зачем??
- Паутинное покрывало забрать. От мизгиря защититься. Он меня почувствовал и сманивает. - Дуня не стала уточнять - кто такой мизгирь. Но блондин, похоже, ее отлично понял. Оглядел критически и буднично поинтересовался:
- А дышать ты там как собралась? Используешь заклинание головного пузыря?
- Представлю, что я русалка! - Дуня неожиданно рассердилась. Монах странным образом действовал на нее, одним лишь своим присутствием путая мысли и мешая сконцентрироваться. Вот и теперь, не продумав все окончательно, она шагнула к воде, но мельник успел перехватить и не позволил совершить глупость.
- Погоди, голуба. - обретя топор, он перестал называть Дуню матушкой и ведемушкой. - Я тебе проход отворю. Березовым прутом.
Он направился к затесавшейся среди ивняка молодой березке и аккуратно отсек топором от ствола одну из нижних веточек. Оборвал проклюнувшиеся маленькие листочки, пропустил ветку сквозь пальцы под бессловесное гудение. Монотонный звук напомнил Дуне шум пчелиного роя. Она смотрела познавательный фильм о жизни пчел и запомнила.
Прогудев некоторое время, мельник хлестнул веткой по воде. По гладкой поверхности немедленно протянулась длинная трещина и быстро начала расширяться. Дуня невольно подумала, что увидит ступени ведущие на дно, как в старой любимой сказке, но в открывшемся проходе висела чернота. Рассмотреть, что таится за ней, не получалось, и Дуня вдруг испугалась.
Что, если мельник прав и водяной не отпустит её обратно? Она, конечно же, будет бороться, попытается вырваться, но чары могут не сработать. Дуня привыкла не сомневаться в своих решениях и действовать наперекор всему. Но присутствие Монаха смущало, мешало собраться.
- Тебе нужно паутинное полотно? - голос Монаха вернул ее в реальность.
- Да... Да! Я должна найти прабабку Епимаха Василича. Она была самой лучшей пряхой и давным-давно выткала нить из паутины и связала полотно для...
- Младшего правнука. - кивнул Монах.
- Откуда знаешь? - Дуня уставилась на него во все глаза.
- Неважно. Вот что, Дуня. Ты останешься здесь. За полотном спущусь я.
- Но...
- Никаких но! Иначе Марыська меня забодает.
- Марыся может, - Дуня невольно улыбнулась, вспомнив милую свою наставницу-секретаря, и все сразу встало на свои места. Глупое волнение отступило, Дуня снова обрела уверенность и силу.
- Прабабку легко узнать. Ей в детстве ухо крыса погрызла. В бане без присмотра оставили, а банник не доглядел. - Епимах Василич протянул Монаху березовый прут. - Вот, держи чужеземец. Он тебя обратно выведет. И запомни главное: как на дне окажешься - не ешь, не пей, через плечо ничего не пробрасывай, даров не принимай и сам без спросу ничего не тащи кроме полотна. Все понял?
- Так точно! - Монах взял под воображаемый козырек.
- Ну, если понял, шагай. И корзинку свою возьми. Пригодится.
Продолжение следует...
...................
Спасибо за теплые комментарии и поддержку, друзья!😊
Спасибо за донаты всем, кто счел возможным их отправить.💖