Панкратий Власович привел Монаха к неказистому домишке под соломенной крышей, возле которого толпились местные.
Народу на сходе собралось прилично. При появлении Монаха шепотки смолкли и все бороды повернулись в его сторону. Стоящие за спинами мужиков бабы привстали на цыпочки, пытаясь получше рассмотреть новоявленного ведьмака.
- Здорово, ребятушки, - Монах приветственно взмахнул рукой и лениво обвел взглядом собравшихся. Внешне он выглядел совершенно спокойным, но в груди холодком покалывала тревога.
- Здорово, добрый человек, - вразнобой послышалось из толпы. - Здорова-а-а... Будь здрав...
- Говорят, ты на поселение к нам? - полюбопытствовал рябой мужичонка в расхристанном зипуне. - Заместо старого колдунка?
- Чтой-то вид у тебя бусурманский! - вперед выколупнулась сгорбленная старуха в подметающем землю балахоне и подслеповато прищурилась на Монаха. - Ненашенский ты. А чужакам веры нету!
- Молчи, Мелентьевна! - шикнул на неё Панкратий Власович. - Деревня в защите нуждается! А тебя евоный вид волнует!
- Потому как чужак! Не знает ни обычаев наших, ни правил! - воодушевленная молчанием Монаха, подбоченилась Мелентьевна. - Можа и колдовство у него порченое! Не проймет мизгиря!
- И топора при себе не имеет! - раздалось подозрительное из задних рядов. - Прежний то колдун завсегда с топором на поясе ходил! В топоре самая сила и спрятана!
- В топоре! В топоре сила! - заволновалась толпа. - Почему без топора?
- Дак колдунов топор с ним закопали. Проша им жилы подколенные подсек, да поперек спины топор и оставил. Чтобы ночами колдун по Перге на шастал!
- Не мог Проша тот самый топор прикопать! Он же колдуну защитой служил, не стал бы плоть его терзать! У колдуна много топоров водилося. Но особенный один был!
- Может и не тот, - согласился голос. - Я не проверял.
- То то! А я смотрела... уже после...
- И шо?
- И ничого! Сгинул, как не было. Потому и энтот его не нашел.
- А своего топора у энтого значиться нету? Чего молчишь, ведьмак?
- У вас топор вместо паспорта? - усмехнулся Монах, но деревенские шутку не оценили.
- Самозванец! - громко ахнуло в толпе. - Подосланный! Кого ты нам притащил, дед Панкратий?!
Стоящий впереди Панкратий Власович испуганно вздернул бороденку, и Монах понял, что нужно спасать ситуацию.
- Топор я к вам не захватил. Зато - вот! - он жестом фокусника извлек из кармана свернутую трубочкой самобранку и потряс ею в воздухе.
- Чаво надо? - визгливо осведомилась скатерка и чихнула.
Толпа тут же затихла, во все глаза уставившись на кусок ткани в руке самозванного ведьмака.
- А принеси нам чего повкуснее! - Монах подмигнула собравшимся. - Хочу народ попотчевать в честь знакомства!
- Лебедей не обещаю. В княжеские хоромы мне доступа нету, - скатерка откашлялась. - Расстегаями обойдетесь. И жидким.
Монах не стал спорить, расстелил ее на земле, и почти сразу на тканьку спланировало две корзинки до верха наполненные плоскими приплюснутыми пирожками с открытой серединой, из которой торчала подозрительного вида начинка. Следом бахнулся здоровенный чугун, расплескав по сторонам дымящееся содержимое. Резко потянуло густым запахом соленых огурцов и вареной рыбы, которую Монах терпеть не мог.
- Калья! - торжественно провозгласила самобранка. - Рыбный суп на огуречном рассоле! Для густоты галки добавлены.
- А из чего галки? - придирчиво поинтересовались из толпы.
- Из порубленной щуки. На муке да на яйцах замешаны. В расстегаях - вяленая репа и ржаное зерно. И курятина с горохом. - отрапортовала самобранка и осведомилась нетерпеливо. - Удовлетворены? Нету больше вопросов? Тогда сворачивай меня скорее, тут дуеть!
За демонстрацией блюд никто не заметил, как ветер подогнал тучи и принялся накрапывать дождь.
- Несите все в хату Мелентьевны! - скомандовал мужикам Панкратий Власович. Толпа одобрительно загудела. Две бабы подхватили корзинки, кто-то из мужиков потащил за ними чугун.
- Отличная идея! - похвалил Монах и придержал деда за плечо. - Погоди, отец. Поговорить нужно.
- Идея... - передразнила Монаха Мелентьевна. - Ты идеями своими зубы не заговаривай. Про топор так и не признался нам. Можа, скрали его? Как у мельника? Мельница-то теперь простаивает! А мельник захирел! Потому как силы лишился!
- Не скрали. Дома лежит. В инструментах. - Монах неопределенно махнул рукой.
- В струментах? - озадаченно пошевелил бородой дед.
- Угу. Останься, отец. Разговор у меня недолгий.
- Ну, коли недолгий, можно и поговорить. И договор обсудить. Пойдём тогда до меня. Это здесь, рядом.
Пока шли к дому, дед все косился на Монаха, а потом не выдержал:
- Ты, я понял, со всеми кушать опасишься?
- Не проголодался еще... - Монах беспечно улыбнулся деду, хотя желудок намекал на обратное.
- С нами откушаешь. Агашка небось все приготовила. Как раз каша должна доспеть.
- Может, не станем утруждать девушку и попросим что-нибудь у самобранки? - предложил Монах, но дед замахал руками.
- Говорю же, готово все! Агашка мастерица на каши. Тебе пироги то её пондравилися?
- Всем пирогам пироги, - слукавил Монах, чтобы не обижать деда.
- То то! Теперь каши отведаешь! Моя Агашка готовить сызмальства обучена! Логаза у нее самая лучшая в Перге!
- Логаза?
- Каша запаренная. Ух, и вкусна.
Агашка встретила Монаха поклоном.
Не поднимая глаз, молча выставила на стол разрекламированную дедом логазу. При виде густой коричневатой размазни аппетит у Монаха пропал. Но проявить неуважение к хозяйке он не мог. Чтобы оттянуть время, поинтересовался - из чего приготовлена каша.
- Из ячменной крупы с горохом. - пробормотала чуть слышно Агашка и встала за спину деду.
Тот хвастливо продолжил:
- На сале сварена! Медом приправлена! Пробуй, ведьмачок.
Монах, скрепя сердце, попробовал. Вкус у каши оказался, мягко говоря, странноватый. Сочетание сладкого и соленого показалось интересным, но все портило оставшееся от сала неприятное жирное послевкусие.
Чтобы отвлечь внимание от логазы, Монах стал расспрашивать о колдуне.
Дед отвечал охотно и вдохновенно, и по мере рассказал борода пополнялась все новыми комочками каши.
- Как занемог колдун - так бабы нашенские поопасились к нему ходить. А Агашка вызвалась. Смелая девка! Она, слышь, чего придумала - в руки колдуну ничего не давала и из рук не принимала. На стулец выставляла, а он уж брал.
Стоящую за спиной деда Агашку залило волной румянца.
Вспыхнув, она быстро зыркнула на Монаха - догадался или нет?
Но Монах хранил безмятежность, хотя для себя сразу сделал пометку о том, что Агашка совсем не так проста, какой хочет показаться. И очень даже может быть, что колдун передал ей свои умения. Не по тому ли она сбежала при первой встрече? Испугалась разоблачения?
- Ты б на мельнице порядок навел. - втолковывал тем временем Монаху Панкратий Власович. - Некуда зерно свозить. Без муки нам никак.
- Что там произошло?
- Да говорю же - теперь и мельник занемог! Дошли до нас слухи, что он топор потерял. А без топора ни тучу грозовую рассечь, ни водяного служить не заставить! Вот мельник с горя то и захирел.
- Не мог он топор потерять, - встряла Агашка. - У Мизгиря мельников топор!
- Бабьи сплетни! - отмахнулся дед. - Мизгирь с мельником не связывается, потому как силу чует. Больше слушай Мелентьевну. Из лесу слух принесла и баламутит народ.
- Меленьтьевна с лесными знается? - заинтересовался Монах.
- Мелентьевна муравками промышляет. Собирает, сушит, настойки готовит. Зелейка она потомственная. У нас в каждой деревне свои зелейки. Агашку мою вот обучает в лечебных травах разбираться.
- И как проходит обучение?
- Березовицу ты уже пробовал. Ответь ему, внучка. - дед обернулся на Агашку и хихикнул. - В конец засмущал мне девку. Налей ему сыти, Агаша.
- Что за сыть?
- А ты не знаешь? - хитро прищурился дед. - Или в твоих краях её не пьют?
- Не пьют, дед, - признался Монах.
- Что вы за варвары такие? Чтобы про сыть не знать? Чтобы сыть не пивать?! Медовый взвар это настоянный. Агашка соты в бочку закладывает, заливает теплой водой. Так оно и стоит до той поры, покуда весь мед не растворится.
Агашка молча принесла и подала Монаху чашу с мутно-желтым холодным питьем. Сыть оказалась приторно-сладкой с медовым ароматом и горчинкой в послевкусии.
- Заячью кровь к ней добавила. Несколько капель. Чтобы оттенить приторность меда. - Агашка вскинула на Монаха глазищи и, улыбнувшись уголками губ, пояснила. - Трава такая. Желтеньким цветет. Целительная. Хоть и ядовитая.
Монах покивал и отставил чашу, не допив. В ответ на это Агашка насмешливо дрогнула ресницами - внезапно осмелела.
- Ты дома, Власович? - в дверь стукнуло, и просунулась голова Мелентьевны. Оглядев присутствующих, бабка прошамкала о том, что надо бы обсудить договор с ведьмаком и поманила к себе деда.
Когда Панкратий Власович вышел, Монах не стал терять время зря и прямо спросил улыбающуюся Агашку - приняла ли она силу у колдуна.
Агашка помолчала, а потом выдала дерзкое:
- Хоть и переняла, тебе то что за дело?
- Да так, интересно стало. - пожал плечами Монах. - И как сила - работает?
- Понемногу. Я еще не все понимаю. Мне чудики что-то подсказывают. Я их в подполе в корзинке прячу. Они таракашками перекинулись и сидят тихонько.
- Перге поэтому защитник понадобился? Не надеешься на себя?
- Учусь ведь только. Не все могу. Да и не знает никто, что я взяла от колдуна.
- И Панкратий Власович не знает?
- Дед-то? Что ты! Нет!
- Мне почему призналась? Не боишься, что деду скажу?
- Не боюсь. Я ведь тоже могу всем рассказать, что ты никакой не ведьмак. Хворобой* в сыти не распознал. Бровями удивленно повел. Я заметила.
- Ничего от тебя не скроешь... - Монах потер шрам, прикидывая как лучше спросить у Агашки про Дуню, а она продолжила откровенничать:
- Мельник сказал, что есть во мне зоркость. После того, как чаганашек разглядела.
- Чаганашек... - слово позабавило Монаха. - Это помощники при мельнице? Бесенята?
- Мельниковы служки. Чаганашки. Жиганашки. Моргулютки. Их по-разному кличут. Невидимые для всех. А я вот вижу - сами черненькие, а мордочки белые от муки. И рожки глянцевым блестят. Маленькие, быстрые, топочут, суетятся. Смешные. Мы с дедом часто на мельницу зерно молоть возили. Я любила за ними наблюдать.
- Ты за ними наблюдала, а мельник - за тобой.
Агашка кивнула.
- Мельник сказал, что я в силу войду после того, как меченого встречу. Оттого и убежала из колдунова дома. Увидела тебя - и сердце зашлось. Сладко и страшно.
- Да я вроде не страшный... - улыбнулся Монах.
- Да ты-то что. Сердце птичкой забилось от того, что все сбывается. От слов мельника пророческих. Жутко мне от них, но и хочется, хочется такой ведемой сделаться, чтобы все вокруг приняли и склонились! - в глазах Агашки появился фанатичный блеск, и чем дольше Монах смотрел в них, тем яснее видел другое лицо: нос сучком, кожу - древесную кору, слышал постукивание деревянной ноги по полу - тыррр-тарр, тыррр-тарр, тыррр...
- Мельник мне ладонь смотрел, сказал, я сильной ведемой стать смогу. Посулил долгую жизнь. Только предупредил - чем дольше жить буду, тем сильнее стариться. Каргой сделаюсь, пугалкой для детей. Да мне всё едино. Когда еще то будущее придет. Потому и за колдуном присматривать вызвалась, когда остальные испугались. Все для себя сразу решила.
- Что ж мельнику не поможешь?
- Боюсь еще мизгиря. Вот даже ленту алую, заговоренную, вплела. - Агашка перекинула косу с груди за спину. - Боюсь с ним встретиться. Он девок с деревень требует. А если откажет кто-то - мстит. Мизгирь портун. Не лечит, только портит.
- Девок с деревень...
А не могла ли Дуня угодить прямиком к мизгирю? Нужно будет узнать, где он обитает, - подумал Монах, но спросил о другом.
- А скажи мне, Агаша, не появлялась в вашей Перге незнакомая дева? Такая высокая да тонкая, с длинной косой вроде твоей и в необычной одежде.
- Ты за ней пришел?
- За ней.
- Не было девы. Не видала. Не слыхала. Но можем посмотреть. Мне вещь нужна от нее. Есть у тебя?
- Есть гребень. В доме колдуна остался.
- Тогда иди туда. А я как дедка заснет - прибегу. Обойду Пергу, круг защитный проверю - и к тебе. Ты жди.
Чтобы Монаха не остановили ни Мелентьевна, ни дед, Агаша посыпала ему на голову какой-то сухой травой и подула в лицо. И после этого Монах спокойно прошествовал мимо переругивающихся шепотом стариков и ожидающих поодаль деревенских. Уже в доме задвинул засов на двери, чтобы никто из них не сунулся поговорить о договоре.
Было зябко и неуютно.
Объевшийся пирогов бомка спал среди крошек, свернувшись колечком. Монах не стал его будить.
Дом он успел осмотреть раньше и теперь раздумывал - стоит ли спуститься в подпол. Все склонялось к тому, что стоит, но прежде Монах решил протопить печь.
Вынул из мешка угольки, ссыпал их в топку на непрогоревшие поленья и, пока искал кресало, огонь занялся сам собой!
Желудок снова напомнил о себе - пришлось умасливать самобранку. Рассыпавшись в комплиментах, Монах попросил у склочной скатерки свежевыпеченного хлеба и молока.
- Где я тебе свежевыпеченный в это время возьму... - разворчалась было та, но не смогла противостоять обаянию Монаха и милостиво пообещала поискать.
Очень скоро на столе появился узелок, в котором помещались кругляш хлеба и крынка молока.
- Пришлося в соседнюю деревушку за хлебом метнуться. - пожаловалась самобранка, откашлявшись. - Там домовые злющие. Блюдят хозяйство. Еле успела перехватить.
- Спасибо! Ценю! - от души поблагодарил ее Монах, разламывая пополам ржаную краюшку. - Добрая из тебя получилась бы хозяюшка мужу на радость!
- Свят, свят, свят. - отплевалась самобранка и попросила ее свернуть.
Хлеб оказался чуть кисловатый и пресный. В липковатой мякоти попадались частички сухих трав. Соли не чувствовалось совсем, и Монах вспомнил, что раньше соль считалась большой ценностью.
Монах отщипывал понемногу, запивая молоком и раздумывал о том, где дальше станет искать Дуню.
Агашка явилась, когда он собрался наведаться в подпол.
Проскользнула в дом, но в комнату не пошла - замерла, ощупывая взглядом все вокруг. Волосы ее растрепались, под глазами пролегли круги, топор в руках подрагивал.
- Что-то не так? - тихо поинтересовался Монах и тоже огляделся.
- Дым... вертит-крутит... - выдохнула Агашка. Оставив топор возле порога, быстро подошла к печке, провела ладонями по теплому боку, вслушиваясь в доносящиеся из топки звуки.
- Что - дым?.. - не понял Монах.
- Вертит-крутит... как у ведемы или колдуна... Я уж подумала, что проглядела, не досмотрела тебя...
Поведя плечами, Агашка сбросила широкий черный платок и оказавшись перед Монахом, принялась его обнюхивать. Зрачки её полностью перекрыли радужку, ноздри затрепетали по-звериному, острые белые зубы прикусили до крови губу. Из горла вырвалось утробное глухое ворчание, и Монах невольно попятился, схватившись за защитный опоясок на рубашке.
- Чары тебя берегут... - выдохнула Агашка и тоже отступила. - Потому как простой человек... не ведьмак...
- Что не ведьмак - мы в прошлый раз выяснили. - Монах выдохнул и показал рукой на стол. - Угощайся. Здесь хлеб и молоко.
- Но почему дым крутит?.. - Агашка не обратила внимания на его приглашение.
- Я для растопки угольки из ведьминого дома использовал. - признался Монах.
- Это из какого? - сдвинула брови Агашка.
- Из наших мест. С собой принес. Вон, остатки в мешочке.
Она подошла, обнюхала мешочек и только после того осторожно заглянула внутрь.
- Убедилась?
- Чужим пахнет.
- Это да. Наш мир вашему чужд. - Монах вздохнул. - Собственно за этой ведьмой я сюда и явился. Про нее тебя расспрашивал. Ты присядь, а я расскажу.
И он рассказал Агашке все, что знал о Дуне - интуиция подсказала, что не стоит скрывать от нее правду. Девица слушала, катала хлебный мякиш по столу, задумчиво кивая и все больше хмурясь. А потом попросила Дунин гребешок.
Подержала в ладонях, пошептала и провела зубцами по гладко зачесанным надо лбом волосам, пригладила прядки у висков, косу расплетать не стала. Прикрыв глаза, принялась раскачиваться и бормотать, обращаясь к гребню, чтобы помог.
Гребень, вероятно, послушался, потому что Агашка выдала неожиданное:
- Девица твоя на мельнице... Тоща да бесцветна... Одни волоса только и хороши... спит теперь...
- Спит? - изумился Монах.
- С мельника порчу сняла... от мизгиря защиту выставила... сильная ведема!
Агашка покачнулась и стала заваливаться на бок. Монах придержал ее, не зная, как помочь.
- Молока подай...
Конечно же, молоко!
Монах осторожно поднес крынку к губам, и Агашка жадно глотнула.
Вытянув все до донышка, пожаловалась, что после таких поглядов голова как не ее делается. А молоко недужье хорошо оттягивает.
- Про молоко тоже колдун подсказал?
- С чего бы? Про молоко у нас даже ребятишки знают. Мелентьевна об том учит. Молоко хорошо чары проводит. На него порчу ставят и порчу снимают. По молоку смотрят. Росой разбавляют и пьют, чтобы молодость дольше сохранялась...
- Отличный рецепт! - одобрил Монах. - И на косметологов тратиться не надо!
- Мелентьевна говорила, что колдун и мельник браться, - Агашка облизнула губы и отставила крынку. - Их три было, погодков. Мельник, колдун и мизгирь.
- Дай угадаю. Младшенький отбился от рук?
- Его прабабка испортила. Он слабым уродился, мать родами померла. Бабку ихнюю лешак за собой сманил. Деда медведь задрал на охоте. А отец ихний - из цыганчи. Шалый, перекати-поле. Всех троих прадед с прабабкой и тянули. Прадед кузнецом был, под Сварожьим благословением родился. От него сила к двум старшим перешла. А прабабка младшего пестовала. Она великая пряха была, и соткала ему рубаху паутинную, чтобы силы в ней черпал. А он вместо благодарности прабабку водяному сплавил...
- Дивный ребенок... - Монах привычно поглаживал рубец от шрама. - Эту информацию тоже Мелентьевна поведала?
- Колдун. Уже после того, как я силу у него переняла. Он и топор мне завещал. - Агашка кивнула в сторону порога. - Прадед два топора выковал и страшим братьям раздал.
- Ясно. Ты топор для защиты с собой прихватила?
- Для защиты. Круг подправляла, что колдун вокруг Перги прочертил. От упырей.
- Топором? - удивился Монах.
- Топором прочерчено, топором и подправлено. Я топор вместе с домовыми себе забрала. Уже после.
- Поэтому в доме так тихо было. Никто меня не встретил, к лепешке не притронулся.
- В лапте всех перенесла. Они у колдуна молодые, до дел охочие. Наш то совсем одряхлел, еще дедкиного прадеда нянчил. Теперь с печки ими командует... - Агашка улыбнулась и на щеках проступили аппетитные ямочки.
Монах тоже улыбнулся и вздохнул, подумав о том, как сильно изменится за века ее внешность. И Агашка, словно разгадав его мысли, вдруг промолвила другим, грубоватым, чуть поскрипывающим голосом:
- Побочка от колдовства никого не щадит! Ведеме суждено стать каргой ежели долго вековать станет.
Потом моргнула и провела рукой по лицу, словно просыпаясь:
- Устала. Пойду пока дедка не хватился. И ты поспи пока время еще есть. Утром куклу совью из соломы. Она на мельницу тебя проведет. А пока запри за мной. Чтобы никто не беспокоил.