— Ты... ты что, мне, родному сыну, войну решил объявить?
— Нет. — Николай Иванович встал, положил ему руку на плечо. — Я решил грамотно держать оборону. А ты мне больше не сын. Ты — чужой человек, который хочет моей смерти. Но запомни: эту землю я никому не отдам. Ни тебе, ни черту лысому. А если со мной что случится — ты ничего не получишь. Понял?
Николай Иванович перевернул лопату, воткнул её в рыхлую землю и вытер пот со лба. Участок в двадцать соток под Звенигородом достался ему от отца. Тридцать лет он вкладывал сюда душу: яблоньки, которые посадил еще при Советском Союзе, теперь гнулись от плодов; малина разрослась непролазной стеной; теплица с огурцами встречала утро блеском капель на поликарбонате.
Здесь пахло землёй и трудом. Настоящим.
Дом строил его отец вместе с дедом. А Николай Иванович его поддерживал в аккуратном порядке. Про такие дома обычно говорят, что они ещё сто лет простоят: добротный, основательный, крепкий, красивый дом.
Их небольшой посёлок, когда-то при советской власти кипел жизнью: работала школа, детский сад, поликлиника, неподалёку располагалась передовая ферма, дававшая местному населению возможность зарабатывать на жизнь. Но потом всё как-то угасло, обветшало, рассыпалось и в основном всё местное население перебралось поближе туда, где были возможности.
А потом вдруг откуда не возьмись в посёлке появились деловитые люди с папочками, всё оглядели, записали и стали стучаться к немногочисленным оставшимся местным жителям с предложениями о выкупе. Кто-то сразу соглашался, кто-то упрямился. Молва прошла, что будут строить что-то элитное...
Николай Иванович всех деловитых купцов гнал поганой метлой. Он уж точно никуда не собирался уезжать.
— Стройте что хотите! Мой дом вашим планам не помеха, он на окраине стоит! — упрямо повторял он каждый раз.
Его уговаривали, взвывали к совести и гражданской ответственности, повышали многократно цену. Очень уж им хотелось оторвать такой жирный участок, снести старый дом и построить на нём пять коттеджей и продать за миллионы, многократно увеличив прибыль. Но Николай Иванович стоял на своём. Ему казалось, что продать дом, который хранил память предков, это всё равно, что продать душу. А разве душу можно оценить в деньгах?
— Коль, иди обедать! — крикнула жена Таня из-под навеса отрывая его от невесёлых раздумий. — Щи простынут!
Он уже зашагал к дому, когда услышал шум мотора. Не обычной соседской «Нивы», а тяжелого, наглого джипа, который с трудом протискивался между заборами узкой улочки.
Джип остановился прямо напротив его калитки. Из машины вышли двое: полный мужчина в дорогом спортивном костюме и молодой хлыщ с папкой в руках, похожий на адвоката из сериалов.
— Здорово, батя. — ухмыльнулся мужчина в костюме.
У Николая Ивановича похолодело внутри. Это был его сын от первого брака, Руслан. Он не появлялся здесь пять лет. Жил в Москве, крутил какие-то дела, на звонки отвечал редко, а когда отвечал — вечно был занят.
— Руслан? — переспросил Николай Иванович, не веря глазам. — Ты чего приехал?
— По делу, бать. — Руслан открыл калитку, даже не поздоровавшись, прошел на участок окинув его глазами. — Красота тут у вас. А воздух! А земля-то какая жирная.
Он нагнулся, взял горсть чернозема, растер в пальцах.
— Не мни грядки. — сказал Николай Иванович сдвинув брови. — Я тут тридцать лет горбатился.
— Вот-вот, — кивнул Руслан, отряхивая руки. — Нагорбатился. Пора и честь знать. Ты на пенсии уже, бать. Тебе отдыхать надо. О здоровье своём думать! Ты ведь уже давно не молодой!
Таня вышла из-за навеса, вытирая руки о фартук. Увидела Руслана, напряглась.
— Руслан, проходи к столу, может? Щи горячие...
— Спасибо, мать, не до щей. — отрезал Руслан. — Я к отцу приехал разговор серьезный.
Он кивнул адвокату. Тот раскрыл папку.
— Николай Иванович. — заговорил адвокат масляным голосом. — Ваш сын, как прямой наследник первой очереди, обеспокоен вашим здоровьем. Вы уже в возрасте, ваш участок слишком большой, работы на нём много, сердце может не выдержать. Мы предлагаем цивилизованное решение.
— Какое еще решение? — ещё сильнее нахмурился Николай Иванович.
— Дарственная. — Руслан ухмыльнулся. — Переписываешь участок на меня. А я вам даю расписку, что вы с Татьяной живете тут до самой смерти. Пожизненно. Всё по закону. Я даже ремонт вам сделаю, крышу перестелю.
Николай Иванович посмотрел на сына. На его дорогой костюм, на золотые часы, на наглый, сытый взгляд.
— А если я не согласен? — спросил он с плохо скрываемым раздражением.
Руслан вздохнул, будто разговаривал с несмышленышем.
— Бать, земля эта теперь знаешь сколько стоит? Тут коттеджный поселок строят, скоро участки по полмиллиона долларов уходить будут. А у вас тут халупа. Я не хочу, чтобы вы с матерью продешевили. Давайте по-хорошему. Я становлюсь хозяином, решаю вопросы, а вы доживаете свой век спокойно.
— Доживаете? А чего это ты нас в стариков записал? — удивлённо переспросила Таня. — Мы еще поживем, Руслан.
— Я не договорил! — оборвал её Руслан. — Бать, решение простое. Или по-хорошему, или я через суд добьюсь опеки. Ты старый, больной, сам за собой следить не можешь, участок запустил. Найдем свидетелей.
Николай Иванович сжал кулаки. Лопата все еще была в руке.
— Убирайся, — сказал он глухо. — Пока я тебя отсюда не выгнал.
Руслан посмотрел на отца, на лопату, усмехнулся.
— Ладно, батя, ты подумай. Через неделю приеду. Надеюсь, ты будешь сговорчивее. А то знаешь, с такими упертыми стариками по-разному бывает. Соседи-то у вас глухие? Ночью, поди, никто и не услышит, если что...
Он развернулся и пошел к машине. Адвокат засеменил следом. Джип с ревом умчался, оставив за собой облако пыли.
Таня прижалась к мужу.
— Коль, что делать? Он же не отстанет. Он же злой, как собака. Он и правда ночью приедет, подожжет сарай, или нас самих...
— Не каркай, — оборвал её Николай Иванович, но рука его дрожала.
---
Следующая неделя превратилась в кошмар. Началось с мелочей: пропали инструменты, которые лежали под навесом. Потом кто-то оборвал провода уличного освещения. А в среду ночью Таня разбудила мужа: за забором лаяли собаки, а потом в окно полетел камень. Стекло разбилось, осколки посыпались на пол.
— Вызывай полицию! — крикнул Николай Иванович.
Полиция приехала через два часа. Молодой лейтенант записал показания, пожал плечами:
— Хулиганы, наверное. Местные шалят. Вы бы сигнализацию поставили.
— Какая сигнализация, у нас пенсия двенадцать тысяч! — всплеснула руками Таня.
Но Николай Иванович знал: это не хулиганы. Это Руслан готовит почву. Хочет выжить их страхом.
Он поехал в город, к старому приятелю, который работал в юстиции. Тот, выслушав, покачал головой:
— Коль, дело плохо. Если он пойдет в суд, докажет, что ты стар и беспомощен — могут назначить опеку. А опекуном — его. И тогда он твою землю через месяц продаст, а вас с Таней — в интернат.
— И что делать?
— Либо договариваться, либо... либо сделать так, чтобы ему стало невыгодно тебя трогать.
Николай Иванович вернулся на дачу. Всю ночь не спал, думал. А утром принял решение.
---
Когда через три дня Руслан снова приехал, уже без адвоката, но с двумя амбалами в спортивных костюмах, Николай Иванович встретил его на крыльце. Спокойный, собранный.
— Заходи, сын. Разговор есть.
Руслан удивился, но зашел. Амбалы остались у калитки.
В доме было натоплено, на столе — пироги. Таня хлопотала у плиты.
— Садись, — указал Николай Иванович на стул. — Чай будешь?
— Бать, давай без лирики. Ты подумал? — подкатил тот глаза.
— Ещё как! Всю неделю думал. — кивнул тот в ответ. — Только сначала посмотри кое-что.
Он достал из серванта старый альбом в кожаном переплете. Раскрыл его.
— Это твоя бабка, царствие ей небесное, а это дед, он с войны раненый пришёл. Он этот дом своими руками ставил, когда война кончилась. Досочку к досочке. А потом мы все вместе здесь яблони сажали. А это ты, маленький, — Николай Иванович ткнул пальцем в пожелтевшую фотографию. — Ты тут первый раз огурец с грядки сорвал и съел, немытый, прямо с землей. Смеялся, что самый вкусный.
Руслан поморщился:
— Бать, я не для этого приехал. Ностальгию наводишь?
— Нет, — твердо сказал Николай Иванович. — Я тебе показываю, что ты хочешь отнять. Это не просто земля. Это душа нашей семьи. Ты думаешь, я бы тебе её не оставил? Оставил. Но не так. Не когда ты надо мной стоишь с кулаками.
— Долго ждать-то, — буркнул Руслан. — Ты еще минимум двадцать лет проживёшь. А у меня бизнес, понимаешь?
Николай Иванович вздохнул.
— Тогда слушай сюда. Я дарственную написал, как ты и просил, но только не на тебя. Участок и дом — Татьяне. Ей одной. Если со мной что случится — всё ей. А она, если захочет, продаст кому угодно. Да хоть соседям, которые тебя терпеть не могут.
Руслан вскочил.
— Ты что, старый дурак! Что ты наделал?! Это моя земля по праву!
— А вот фиг тебе, — вдруг подала голос Таня из кухни. — Не твоя, а наша. Мы на ней тридцать лет горбатимся. Ты приезжал только деньги клянчить.
— Ах вы... — Руслан шагнул к отцу. — Да я сейчас...
— Что? —Ударишь старика? В своем доме? — спокойно спросил Николай Иванович и кивнул на окно, а потом на другую сторону. — Там твои быки стоят. А напротив, сосед Петрович с охотничьим ружьем на крыльце сидит. Он всю ночь караулит. Я его попросил. И участковому заявление написал: если вдруг с нами что — сразу к тебе придут. Первым делом. И все наши действия будут расценены, как самооборона, ясно?
Руслан замер. Он выглянул в окно. Действительно, на соседском участке, на лавочке, сидел сухой старик с ружьем, попыхивал папиросой и смотрел прямо на джип.
— Ты... ты что, мне, родному сыну, войну решил объявить?
— Нет. — Николай Иванович встал, положил ему руку на плечо. — Я решил грамотно держать оборону. А ты мне больше не сын. Ты — чужой человек, который хочет моей смерти. Но запомни: эту землю я никому не отдам. Ни тебе, ни черту лысому. А если со мной что случится — ты ничего не получишь. Понял?
Руслан стоял, сжав кулаки, багровый от злости. Он хотел что-то сказать, но слова застревали в горле.
— Пошел вон. — стиснув зубы сказал Николай Иванович. — И больше сюда не приезжай.
Руслан вылетел из дома, ма терясь, вскочил в джип. Амбалы еле успели запрыгнуть. Машина рванула с места, едва не снесла соседский забор и скрылась за поворотом.
Таня подошла к мужу, обняла его.
— Коль, ты как?
— Устал, — выдохнул он. — Но теперь знаю: это наша земля. И мы её никому не отдадим.
Он вышел на крыльцо, махнул Петровичу. Сосед поднял ружье в приветствии и кивнул.
Вечером они сидели на веранде, пили чай с малиной. В окно светила луна, освещая яблони, грядки и теплицу. Николай Иванович посмотрел на жену, на свой участок и подумал: «Вот она, жизнь. Иногда, чтобы сохранить мир, надо быть готовым к войне».
Так же на моём канале можно почитать: