27 августа 1986 года, после окончания очередного тура Грег Гинн (Greg Ginn) решил покинуть Black Flag. Он позвонил Генри Роллинзу и сообщил ему о своём уходе из группы. Фактически – поскольку Грег был лидером и хозяином группы – это означало конец Black Flag.
После получения этого известия Генри Роллинз был на какое-то время сбит с толку, дезориентирован и даже почти запаниковал. До этого он был лишь вокалистом, наёмным работником в чужой группе, в которой реализовывал чужие идеи. Да, он написал для Флага несколько текстов, как фронтмен группы стал для многих её поклонников её лицом, но – это была не его группа.
У него не было опыта написания музыки (Роллинз не музыкант, и всегда это осознавал), песен, состава музыкантов, студии и репетиционной базы. Не было опыта строительства своей группы, руководства ею, продюсирования альбомов. Денег у него тоже было совсем немного. С другой стороны, у него было имя, известное в американском и европейском андеграунде, в среде панка и хардкора. У него было своё небольшое издательство, в котором он издавал свои книги. У него была слава артиста разговорного жанра. И главное – у него были железная внутренняя дисциплина, неубиваемая рабочая этика, трудолюбие, энергия и злость. Поэтому Роллинз, получив известие о конце группы, которой он посвятил 5 лет жизни, буквально через час приступил к работе над своим первым сольным альбомом. Правда, в тот момент он ещё не осознавал, что это будет именно музыкальный альбом, но сумел написать текст, впоследствии ставший одной из песен этого альбома (мы к ней ещё вернёмся далее).
На первом этапе речь шла не о концепции альбома, не о концепции группы, которую Роллинз представлял пока что очень смутно. Речь шла о концепции сольной карьеры как таковой, концепции дальнейшей работы всей жизни, в которой отныне он сам себе будет хозяин и руководитель. Эта концепция вызревала давно, подогревалась суровыми годами работы в Black Flag, и теперь дозрела до короткой конкретной формулы. Пожалуй, одно из её воплощений можно увидеть в следующей цитате:
Посещало ли тебя когда-нибудь чувство, что времени больше не остаётся? Или, может, оно пролетает быстрее, чем ты думаешь; быстрее, чем ты можешь представить? Не было ли у тебя такого чувства: лежишь в объятиях любимой, болтаешь всякий вздор, в котором, кажется, есть смысл, но на самом деле его нет, потому что знаешь, что завтра тебе будет совсем иначе? И ты всё время это знаешь, и всё-таки зачем-то говоришь это, и не знаешь, зачем, но ты не перестаёшь в этом сомневаться, потому что слишком увяз в каком-то дерьме, от которого ослеп?
У тебя разве никогда не было такого чувства, что кто-то тянет тебя к смерти, растрачивая твоё время на пустую болтовню и враньё, от которого тебе хорошо? Никогда такого чувства не было? Не было? Вообще никогда? Значит, думаешь, что останешься в этом мире вечно? Ты не задумывался, что растраченное время есть потерянное время? Не задумывался, что потерянное время приближает твою смерть? Не ту, которая тебя не касается, как в кино, или в журнале, или в каком-то дурацком деле, на которое тратишь свои грязные деньги, – но ТВОЮ смерть. Настоящую, которая заберёт твою жизнь. Ты никогда не чувствовал, что больше нечем дышать? Что в груди всё становится плотным и тяжёлым? Никогда не было такого чувства в нутре, что это произойдёт скорее раньше, чем позже, и что это ближе с каждым часом, каждой минутой, каждой секундой? Ты разве никогда не чувствовал, что воздух из тебя словно высосан? Тебе никогда не хотелось бежать, пока не вспыхнешь и не взорвёшься? Со мной именно так.
У меня в голове теперь встроенный секундомер. Мне в ухо вопит человек из смертельного сна. У меня видение: полузверь-полумашина вонзает в меня шпоры и кричит: «Быстрее, идиот, солнце встаёт!»
(Генри Роллинз, “Art To Choke Hearts”).
Это краткое и богатое определение – полузверь-полумашина (part animal part machine) – будет взято на вооружение как удачное на всю оставшуюся жизнь (даже после ухода Роллинза из музыки он будет продавать атрибутику именно с этим слоганом). Здесь – воплощение силы, ярости и необузданности (зверь). Здесь – воплощение несгибаемости, неумолимости, дисциплины и безошибочности (машина). С другой стороны, здесь и тоска по человеку, которого в этой формуле нет – настоящему человеку с его любовью, искренностью и гуманизмом, к которым Роллинз всю жизнь стремится. По настоящему человеку, противопоставленному злобным бесчувственным обывателям, соорудившим этот мир лжи и насилия. И надо всем этим – осознание того, что нельзя бездействовать и тратить время даром; что любое бездействие, любая лень – шаг к поражению в этой индивидуальной войне. Мир зол, мир против тебя, мир стремится тебя уничтожить, мир пожирает всё человеческое и настоящее – и если ты дашь слабину, уступишь хоть на секунду, ты пропал. Таков лейтмотив раннего творчества Роллинза с его максимализмом – таковой получилась и дебютная запись. Впрочем, обо всём по порядку.
Итак, Роллинз задумал альбом. Но для альбома нужны музыканты. Где их взять? На помощь пришли старые связи по вашингтонской хардкор-сцене, детские дружеские знакомства дофлаговского периода.
"Группа Black Flag распалась в конце лета 1986 года. Я остался без группы и был в полном замешательстве, не зная, что делать дальше. В момент распада я находился в Вашингтоне. Я связался с Крисом Хаскеттом, моим давним другом и гитаристом одной из моих любимых вашингтонских групп, The Enzymes. За два года до этого мы с ним пообещали друг другу, что когда-нибудь запишемся вместе. Я позвонил ему, рассказал о случившемся и спросил, заинтересован ли он в сотрудничестве. Он был заинтересован. В то время он жил попеременно в Америке и Лидсе, Англия. Он должен был вернуться в Лидс, но сказал, что организует там что-нибудь".
(Генри Роллинз, “Unwelcomed Songs”).
Приятель Роллинза ещё с 1979 года, вашингтонец Крис Хаскетт (Chris Haskett), как и сам Роллинз, сочетал в себе неглупого начитанного парня и одновременно музыканта, с головой погружённого в панк-хардкор-сцену тех лет. Крис, курсировавший между двумя континентами, в 1976 – 1977 гг. застал в Британии расцвет тамошнего панка и был вдохновлён этой музыкой. По возвращении в США он примкнул к вашингтонской группе The Enzymes (группа не оставила в истории следа в виде пластинок), а в 1982 году вернулся в Англию (Лидс) с целью закончить бакалавриат по философии, не оставляя при этом занятия музыкой. Там он вливается в серф-панк-группу Surfin Dave And The Absent Legends, с которой делает её единственный альбом “In Search Of A Decent Haircut” (1985).
Живя и работая в Англии, Хаскетт поддерживает связи с вашингтонским товарищем. Так, в 1985 году Крис помогает Роллинзу при записи разговорного номера, впоследствии вошедшего в альбом “A Short Walk On A Long Pier” – записывает гитарную партию. Год спустя, принимая решение о выборе соратников для нового проекта, Роллинз не очень долго раздумывал о том, к кому обратиться в первую очередь. Впоследствии, оценивая проделанную тогда работу, он очень высоко оценит роль Хаскетта в создании новой записи:
"Крис — причина появления этой пластинки, и следует отметить, что именно его упорный труд и неустанная энергия позволили довести дело до конца. После распада Black Flag я был в таком замешательстве и депрессии, что не понимал, что к чему. К счастью, Крис понимал, и в итоге у нас получился этот классный альбом".
(Генри Роллинз, из аннотации к переизданию альбома, 1999 год).
«- Крис был с вами с самого начала, играя на альбомах Hot Animal Machine и Drive by Shooting EP ещё до того, как образовалась группа Rollins Band. Насколько важную роль Крис сыграл в формировании звучания и направления Rollins Band в самом начале?
- Крис был отличным партнёром по написанию песен и был полон энтузиазма. Нужен человек, который действительно вовлечён в дело, чтобы и ты оставался таким. Он действительно запустил процесс. Что касается звука, я не знаю, был ли он у нас вообще; мы просто написали и записали эти песни очень быстро. Это всё, что мы могли себе позволить».
(Генри Роллинз, из интервью ресурсу joelgausten.com, 2014 г.).
Начало нового пути Генри удачно совпадает с распадом Surfin Dave And The Absent Legends. Хаскетт постепенно оказывается не у дел, зато со своим индивидуальным, уже довольно-таки сформировавшимся стилем гитарной игры и с налаженными в Лидсе связями, которые вскоре пригодятся товарищам в их новом начинании. Так, Хаскетт привлекает к работе над новым альбомом ударника Surfin Dave Мика Грина (Mick Green). Кроме того, успешная запись единственного альбома Surfin Dave в неплохой и недорогой для своего уровня студии Off Beat Studios (Лидс) позволила Хаскетту рассчитывать на продуктивную работу там же и с тем же персоналом в случае, если проект Роллинза дойдёт до реального воплощения в жизнь.
Ещё одним музыкантом, которого Хаскетт нашёл для записи, стал вашингтонец Берни Уандел (Bernie Wandel), до того поучаствовавший в малоизвестных панк-проектах Static Disruptors и Nuclear Crayons. Таким образом, минимально необходимый для записи альбома набор был сформирован, после чего Хаскетт предложил Роллинзу вылететь в Англию, познакомиться с его новой ритм-секцией и начать работать.
Роллинза одолевали сомнения, связанные с отсутствием опыта, неготовностью материала, незнанием новых музыкантов и т.д., и т.п. Оказавшись в мире музыки не ведомым, но вынужденным принимать решения на свой страх и риск, Роллинз был в некотором смятении.
«Это было странное время в моей жизни. Я привык быть с группой, ездить в турне и постоянно получать расписание, в котором было указано, куда я еду. Я не мог представить себе, что когда-нибудь запишу еще один альбом.
Крис был категорически не согласен. У него не было никаких сомнений в том, что всё пойдёт отлично, и он меня очень воодушевил».
(Генри Роллинз, из аннотации к переизданию альбома, 1999 год).
Однако выбирать было не из чего, долго думать не было смысла. Подбадриваемый Крисом, Роллинз решился, вылетел, встретился с музыкантами, и работа над альбомом началась. Все были молоды, терять было нечего, и жажда нового и неизведанного подстёгивали товарищей…