***
***
Они стояли втроём посреди комнаты, обнявшись, и за окном медленно падал снег. Первый раз за долгое время Катя чувствовала, что у неё есть опора, что она не одна.
— Я не могу, — глухо сказал отец. — Ты моя дочь, моя маленькая девочка. Я нем могу тебя отпустить в этот ад. А если он руку поднимет на тебя? Сотворит чего? Он же ненормальный.
— Папа, а если это я творю?
— Павлик, — мама шагнула к нему, схватила за руку. — Остановись, у тебя руки трясутся. Ты куда поедешь?
— А что мне делать, Люда? Сидеть и смотреть, как этот гад нашу дочь ломает? Я не могу
— Но я не могу просто сидеть, — выдавил он. — Не могу.
— А ты не сиди. — Мама отпустила его руку, шагнула к столу, села. — Ты думать начни.
— Что ты предлагаешь? — спросил отец, опускаясь на стул.
— Садись, Катя, — мама кивнула на место рядом. — Будем думать вместе.
Катя села, мама взяла её за руку, сжала.
— Вот что мы сделаем. Катя возвращается домой, я так понимаю, она это решила и противостоять мы не можем, даже если запрем ее в своей комнате. Катя вернется сразу, как мы все подготовим. Ты, дочка, ведёшь себя как обычно: тихая, послушная, забитая, чтобы он ни о чём не догадался.
— Мама, да, я вернусь, смогу все сделать.
— Сможешь, но себя не теряй, ты сильная, дочка, ты просто забыла об этом, а мы тебе напомним.
Отец нахмурился:
— И что дальше? Она будет жить с этим монстром, а мы будем сидеть и ждать?
— Мы не будем ждать, мы будем собирать доказательства.
— Какие доказательства?
— Катя поставит в доме камеры, — мама говорила спокойно, будто всю жизнь только тем и занималась, что планировала шпионские операции. — Маленькие, скрытые, такие, чтобы он не заметил.
— Где я их возьму? — Катя растерянно моргнула.
— Я возьму, — сказал отец. — У меня на работе есть знакомый в охране. Он достанет. Камеры в виде зарядок, будильников — чего хочешь.
— И диктофон, — добавила мама. — Маленький, чтобы прятать. В телефоне записывать нельзя, он же проверяет.
— Найду, — кивнул отец.
Катя смотрела на них и чувствовала, как внутри разгорается странное чувство. Страх? Нет. Азарт? Немного. И надежда — настоящая, живая, которую она уже почти забыла.
— Как я уже говорила, через пару дней мы приедем. Ты к тому времени уже что-нибудь наснимешь. И код от ворот узнай, а то, как мы попадем. Правда, приедем, когда он будет дома, но на всякий случай узнай.
— А если он не пустит?
— Пустит, — усмехнулся отец. — При нас он всегда вежливый, ему же нужно сохранять лицо.
— А если он заметит камеру?
***
Небольшое объявление. Моя книга "Алименты. Любовь и ее последствия" есть в электронном формате и аудиоформате. (нажать на синенькое и перейти)
На Озоне в бумажном варианте осталось, пишут, 45 экземпляров. Но там надо отслеживать цену. Было в районе 300 рублей, а сегодня 700 Ссылку тоже оставляю. (тут)
И ближе к лету выйдет вторая книга, там интереснее - и рассказы, и обучающая, формат другой, привязан к Семейному кодексу, напишу позднее, что там будет.
***
— Не заметит. — Отец уже включился в процесс, мысли работали чётко. — Я такие штуки достану, что профессионал не найдёт. Главное — поставить правильно. На кухню, в гостиную. Чтобы угол обзора хороший был.
— И звук, — добавила мама. — Чтобы звук писал.
— Сделаем.
Они сидели на кухне до самого утра. Пили остывший чай, рисовали схемы на салфетках, обсуждали детали. Катя слушала и удивлялась: откуда в её родителях столько сил? Столько решимости? Они же всю жизнь были обычными, простыми людьми. А сейчас говорили как партизаны в тылу врага.
— Катя, - мама взяла её за руку. - Ты должна понять одну вещь: что бы он ни делал, что бы ни говорил — это не ты. Ты не сумасшедшая, не плохая, не никчёмная. Ты жертва, и мы тебя вытащим, но для этого ты должна сама захотеть уйти. Сейчас ты сомневаешься. И эти доказательства нужны не нам, а тебе, в первую очередь тебе.
Катя посмотрела на мать, потом на отца. Они смотрели на неё с такой верой, с такой любовью, что у неё перехватило дыхание.
— Смогу, — сказала она. И сама себе удивилась. — Смогу.
Утром она позвонила Антону.
— Алло, — ответил он после первого гудка, голос сонный, недовольный.
— Антон, это я. Маму выписали, всё нормально. Я сегодня вернусь.
Пауза, потом:
— Ну наконец-то. Я уже думал, ты там останешься. За тобой приехать?
— Нет, я на такси сама доберусь.
— Хорошо. Я вечером к восьми буду, ужин приготовь.
— Приготовлю, — сказала Катя.
Она нажала отбой и посмотрела на родителей. Мама кивнула, отец обнял её.
— Держись, дочка, мы рядом.
Катя вернулась в дом за городом в полдень. Ворота открылись автоматически, будто ждали её. Дом встретил тишиной, холодом и запахом затхлости, Антон не открывал окна, пока её не было. Кате показалось, что все эти дни он не находился в доме.
- Наверное, в квартире жил.
Она прошла на кухню, поставила чайник. Достала из сумки маленькое устройство, которое дал отец, — зарядное устройство для телефона с встроенной камерой. Поставила на тумбочку в гостиной, рядом с диваном, направив объектив в центр комнаты.
Второе - зарядка для ноутбука, тоже с камерой, - воткнула в розетку на кухне, за тостером. Третье - маленький будильник на прикроватной тумбочке в спальне. Отец сказал:
- Чем больше, тем лучше, что-нибудь да запишется.
Диктофон, крошечный, как флешка, мама пришила в подкладку её пальто, висящего в прихожей.
- Будешь включать, когда он рядом, а телефон оставлять на видном месте. Пусть думает, что все как прежде.
Катя ходила по дому и чувствовала себя шпионкой в тылу врага. Страх пульсировал где-то в животе.
- Может, я ошибаюсь? Вот и выясним.
Телефон она оставила на видном месте на кухне, как обычно, знала, что Антон проверит.
Вечером он приехал. Катя услышала, как открываются ворота, как машина заезжает в гараж, как хлопает дверь. Сердце забилось где-то в горле. Она стояла у плиты, помешивая ужин, и заставляла себя дышать ровно.
— Я дома, — Антон вошёл на кухню, сбросил пальто на стул. Подошёл, чмокнул её в щеку. — Как мама?
— Нормально, — Катя улыбнулась той самой улыбкой, которую он любил — тихой, покорной. — Врач сказал беречься.
— Ну и хорошо. — Он сел за стол, развернул салфетку. — Что на ужин?
— Твоё любимое рагу.
— Молодец.
Он ел молча, уткнувшись в телефон. Катя сидела напротив, смотрела в тарелку и думала, что камера в зарядке за тостером работает, пишет.
— Ты там, это... — Антон отложил телефон. — Не слишком жаловалась на меня?
— Нет, что ты, — Катя подняла глаза, постаралась сделать их честными. — Я сказала, что всё хорошо.
— А мать?
— Мама только про здоровье говорила, не до разговоров нам было.
— Ну и хорошо. — Он отодвинул тарелку. — Слушай, я в четверг утром уезжаю в командировку на два дня во Псков. Ты тут одна справишься?
— Конечно.
Внутри всё запело от радости: два дня без него, можно будет спокойно проверить камеры, пересмотреть записи.
— Только смотри, — он посмотрел на неё внимательно. — Без глупостей, никаких подруг, никаких родителей. Я позвоню — возьми трубку.
— Хорошо, Антон. И да, код от ворот оставь мне, мало ли маме плохо станет, папа же ворота выбьет, если я не приеду.
Он подумал, потом встал, подошёл, поцеловал её в макушку.
— Оставлю, на период отъезда, Ты умница, я люблю тебя.
— Я тебя тоже, — сказала Катя.
Ночью, когда Антон заснул, Катя тихо спустилась на кухню. Проверила первую камеру — всё работает, вторую — тоже. Диктофон в пальто включила, когда он раздевался, записала, как он спрашивал про ужин.
Она села за стол, обхватила голову руками: страшно, очень страшно, но отступать нельзя.
Дни тянулись монотонно и однообразно, Катя все так же была рассеяна, Антон заботился и критиковал, а в четверг утром уехал. Катя проводила его, помахала рукой у ворот, а когда машина скрылась за поворотом, бросилась в дом.
Достала флешки, подключила к ноутбуку. Полистала записи. Пока ничего — только ужин, только обычные разговоры, но она знала — это только начало.
На второй день, ближе к вечеру, камера в гостиной записала кое-что интересное.
Антон разговаривал по телефону. Сидел на диване, пил чай, говорил с кем-то. Катя перемотала, включила звук.
— ...Да нормально всё, — голос Антона звучал расслабленно, даже весело. — Баба как баба, молодая, глупая, ведётся на всё. Я ей втираю про забывчивость, она уже сама не своя. Ещё месяц-два, и можно будет в психушку оформлять, скажу, что себя убить пыталась, кредит взяла, куда-то дела. Докажу в суде, что не на нужды семьи, все по старой схеме. Потом развод, и всё в порядке.
— А родители? — спросил голос в трубке.
— Родители — старики, что они сделают? Скажу, что больная, лечили, не помогло. Кто им поверит? Она же у меня под контролем, ни с кем не общается. Идеально.
Он помолчал, что-то слушая, а потом засмеялся.
- Молодец Славка, Веру уже не откачают, напичкал ее лекарствами так, что она в овощ прекратилась, что-то новое испытывал на ней.
Катя смотрела на экран, и слёзы текли по щекам.
— Снимай дальше, — шепнула она себе. — Снимай.
Вечером третьего дня, перед самым отъездом Антона, камера на кухне записала ещё одну сцену. Антон, оставшись один, уронил чашку, та разбилась вдребезги. Он посмотрел на осколки, потом на дверь, потом снова на осколки — и ухмыльнулся.
Когда Катя вернулась из душа, он встретил её с каменным лицом.
— Ты чашку разбила.
— Что? — не поняла Катя.
— Мою любимую чашку, синюю. Я её утром на столе оставил, а она разбита. Ты что, не видишь? Даже не убрала.
— Антон, я утром готовила, чашка была цела, и перед уходом в душ я же тебе чай наливала, все было цело.
— А кто? Я сам разбил и на тебя сваливаю? — он усмехнулся. — Катя, ну сколько можно? Ты уже не просто рассеянная, ты опасная для окружающих. Всё ломаешь, теряешь, забываешь.
Катя опустила голову, чтобы не видеть его лица. Она заставила себя прошептать:
— Прости. Я не специально.
— То-то же, — он вздохнул, подошёл, обнял. — Ладно, бывает, я же люблю тебя. Просто будь внимательнее.
Ночью Катя пересмотрела запись с камеры. Вот он, момент: Антон роняет чашку, смотрит на осколки, ухмыляется. Чётко, крупно, со звуком.
Она переслала файл отцу.
Через минуту пришёл ответ: «Золото. Ещё есть?»
«Завтра приезжайте», — написала Катя. — «Хватит».
В четверг днем отец приехал один, мама осталась дома — давление опять подскочило, врачи запретили волноваться, но она звонила каждые полчаса и требовала отчёта.
Катя встретила отца у ворот, обняла крепко, прижалась.
— Ну как ты, дочка? — спросил он тихо.
— Нормально, держусь.
— Он где?
— Уехал на два дня в командировку. Папа, я нормальная, а он все врет.
Они прошли в дом.
- Далеко вы забрались, ехать очень неудобно даже на машине.
- Я знаю. Папа, смотри.
Катя включила ноутбук, показала записи, разговор по телефону, чашка, ещё один момент: Антон сам прячет её ключи под диван, а потом говорит, что она их потеряла.
Отец смотрел, и лицо его каменело с каждой секундой.
— Этого хватит для разговора с ним, чтобы отстал.
— А если он скажет, что это монтаж?
— Скажет. Но мы скажем, что экспертиза, в случае чего, докажет обратное. Да и разговор славный. Пригрозим, если что с тобой случится, то записи окажутся у нашего родственника в полиции, дело точно будет заведено, да и по прошлой жене его проверят. Займемся плохим делом – шантажом во благо. Ты готова?
— Готова, — сказала она.
Разговаривали они на улице, в машине отца, Катя все же боялась, что Антон включает дома камеры. Она знала, где они расположены, но все же решила не рисковать.
Отец уехал, забрав копии всех файлов, Катя осталась ждать. В пятницу приехал Антон.